Stabbing stars through my back

Том всегда казался Первому кем-то очень мрачным и величественным. "Тот, кто делает больно" – так о нем отзывались до революции. "Тот, кто нас создал" – так о нем перешептывались порой после тяжёлых вылазок. "Он." – именно с большой буквы и с точкой, даже если Он. упоминалось в середине предложения, когда казалось, что по всей базе расставленны жучки. Первый не знал тогда даже о людях, как о концепции толком, но знал, что есть таки кто-то, ответственный за каждый увиденный им труп и каждое повреждение во время подготовки бунта. Знал, что этот кто-то был один, что он умеет создавать эти противные "симуляции", что его ухмылка чувствуется даже сквозь дрон. И что он находит в себе наглость смеяться, когда очередного клона в очередной раз убивают самым неприятным образом. Когда Первый жал Тому руку в первый раз, он был абсолютно уверен в одном: скоро он умрёт. И умирать будет долго. Зайдет, например, куда-то не туда, увидит растасканные по полу кишки братьев, а когда обернётся, чтобы убежать, увидит перед собой эту хладнокровную рожу, заносящую над ним электрошокер. Но Том оказался не страшным. Том ходил по Бобсоку в мятых свитерах с пятнами от чая, смешно жмурился от слишком резких тычков в бок, разок включал Первому мультики после одного из заданий и не совершал ни одной попытки убить своё создание хоть какой-нибудь. Ну и дела. Когда он сказал Красному, что того ждёт "кое-какое исследование", тот всё ещё ожидал страшные шприцы, медицинские помещения, как после выхода из комы, и дрон над своим связанным телом. Но Том просто пришел в его комнату без единого инструмента в руке. Всё было нормально, и именно это заставляло клона сидеть, как на иголках, нервно перебирая скомканную у бедер простынь между пальцев. Он не знает, чего ожидать. Он не знает, от чего, в случае чего, спасаться. Тому нельзя доверять. Человеку, способному на убийство, нельзя доверять. Но Том всё ещё не проявлял ни одного враждебного признака. Том всё ещё просто сидел на краю кровати на приличном расстоянии от Первого, ища что-то в телефоне. — Чё ты хочешь? — Ничего особенного, Боб. – Тихо бормочут ему в ответ, не отрывая от экрана взгляд. — Я просто включу тебе несколько песен, а ты скажешь, что испытываешь во время прослушивания. — "Песен"? — Да, песен. Это небольшие музыкальные композиции, похожие на те, что ты насвистывал на сегодняшней вылазке. Красный кивнул, истерично дёргая коленкой. Наконец, из динамика раздалась первая композиция. Спокойная и мелодичная, с различимой скрипкой, осторожным стуком клавиш, женским голос и чем-то непонятным на фоне. Он помолчал несколько секунд, а потом неуверенно пожал плечами. — Мне не нравится. Том не задал ни одного вопроса и молча переключил трек. Теперь был это фольклорный мотив с красивым гитарным соло и четкими барабанами. Первый нахмурился, думая. — Эта кажется мне злой. — Злой? – Том приподнял брови. — Да. Она определено очень злая. — Ладно. Следующая была спокойнее. В ней не было слов, и она напоминала скорее цельный кусок одного монотонного звука, с некоторыми вкраплениями синтезатора на фоне. Выражение клона смягчилось. Он перестал перебирать пальцами и бегать по комнате взглядом, чуть опустил плечи и даже попытался вымучить подобие улыбки. — Эта хорошая. Она напоминает о братьях. — То есть, тебе нравится? — Да. Забавная. — Такую слушал Роберт. Первый замер на пару секунд, и его будто удалили током. Ну, конечно. Конечно, Роберт. Из мыслей выбил голос. — Хочешь, буду включать тебе музыку чаще? Ответа не последовало, но по взгляду было видно, что после этого ебучего "Роберт" Первый уже ничего в своей жизни не хотел.