Белый плен

Нанами Кэнто. Её сообщение зависло на экране, как приговор. Её бельё лежало передо мной — чёрное, лёгкое, всё ещё пахнущее её кожей и… мной. А ниже, под столом, член пульсировал в тесной клетке брюк, требуя выхода. — Чёрт, она сводит меня с ума, — прошипел я, поправив очки ладонью, которая чуть дрожала. В офисе было тихо — обеденный перерыв. Я встал, сунул её трусики в карман пиджака и направился к туалету. Проверил — никого. Зашёл в кабинку, защёлкнул замок. Брюки и боксеры сползли на пол. Член освободился, твёрдый, почти болезненный от напряжения. Я прижал к нему её бельё — ткань была прохладной, кружево слегка кололось. Вдохнул. Запах смешался: её духи, её тело, соль, что осталась с прошлой ночи. Я начал двигать рукой, сжимая в кулаке и ткань, и себя. Сдерживал дыхание, стискивал зубы, чтобы не стонать. Провёл влажной головкой по кружеву, потом снова — быстрее, жёстче. Мысли путались: она прикажет ещё, она будет смотреть, она скажет «хороший мальчик»… Волна накатила внезапно — сжало живот, потемнело в глазах. Я кончил на её бельё, на свою руку, на кафель, подавляя хриплый выдох. Достал телефон. Сфотографировал. Отправил. Я: Я сделал, как ты просила. Тишина. Минуты тянулись, как резина. Паника начала подбираться холодными щупальцами: не понравилось? Слишком мало? Слишком много? Я не так понял? Вернулся за стол. Документы расплывались перед глазами. Через час — вибрация. Розалин: Хороший мальчик) «Я — хороший? Мальчик?» — промелькнуло в голове что-то детское, смущённое, тёплое. Розалин: Как закончишь — приходи. Похвала ударила в солнечное сплетение. Я откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу. Внутри что-то ёкнуло — не просто возбуждение, а потребность. Потребность снова услышать этот голос, который приказывает и хвалит в одном дыхании. Скорей бы конец рабочего дня. Скорей бы — к ней.