Между учебниками и чувствами.

Воскресное утро встретило Эмили пульсирующей болью в висках и тошнотворным ощущением на дне желудка. «Огненный виски Драконьего Клыба» отомстил за своё исчезновение сполна. Свет, пробивавшийся сквозь щели в пологе кровати, казался оскорбительно ярким. Она лежала, уставившись в потолок, и в голове, помимо похмельного тумана, медленно всплывали обрывки вчерашнего. Яркие, как вспышки. Его кабинет. Его глаза в полумраке. Его губы на её. Его слова: «Добро пожаловать в мой мир». Стыд? Нет. Стыд был бы уместен, если бы она пожалела. А она не жалела. Был страх — острый, холодный комок внизу живота. И лихорадочное, тревожное возбуждение. Она это сделала. Она перестала убегать. Похмелье отступало медленно. К полудню голова перестала раскалываться, осталась лишь тяжёлая, ватная слабость. Тренировка, запланированная на утро, была немыслима. Да и на улице стоял промозглый холод, пронизывающий до костей. Она приняла душ, пытаясь смыть с себя остатки вчерашнего дыма и липкого пота, надела простые тёмные тренировочные штаны и чистую, серую футболку. Без мантии. Без плаща. Замок был пронизан холодными сквозняками, но она почти не чувствовала озноба — внутри всё горело от нервного жара. Ей нужно было увидеть его. Не для объяснений — объяснять было нечего. Просто… увидеть. Убедиться, что вчерашнее не было пьяным бредом. Уловить в его взгляде подтверждение. Или разочарование. Что угодно, лишь бы не эта неопределённость. Она вышла из спальни, её шаги были тихими, но твёрдыми. Поднялась в знакомые коридоры. У кабинета Защиты она замедлила шаг. Дверь была закрыта. Она постучала, лёгкий стук почти потерялся в толстой древесине. — Войдите. Его голос из-за двери звучал ровно, как всегда. Она толкнула дверь и вошла. Кабинет был залит бледным зимним светом. Он стоял у большого окна, спиной к ней, что-то рассматривая вдали. На нём были тёмные брюки и просторная тёмно-серая рубашка из мягкой ткани, надетная на белую футболку. Рукава были закатаны. Он обернулся, увидев её, и в его янтарных глазах не было ни удивления, ни особой радости. Было спокойное, оценивающее внимание. — Пришла в себя? — спросил он, не двигаясь с места. Его взгляд скользнул по её лицу, отмечая бледность, тени под глазами. — Выглядишь так, будто тебя переехал Хогвартс-экспресс. — Чувствую себя соответственно, — честно ответила она, останавливаясь у первого ряда парт. Расстояние между ними было в несколько метров, но казалось гораздо меньшим. — Ты… работаешь? — Пытаюсь, — он повернулся к окну полностью, скрестив руки на груди. — Хотя после вчерашнего сосредоточиться сложно. Его слова не были упрёком. Они были простой констатацией факта. И в них Эмили услышала то самое подтверждение — да, это случилось. Это было реально. — Мне… нужно было прийти, — сказала она, не зная, как начать этот странный, первый трезвый разговор. — Я знал, что придёшь, — ответил он. — Вопрос был только — когда. Садись, если хочешь. Стоять тебе, судя по виду, тяжело. Он кивнул на стул у его стола. Она медленно подошла и села, спиной к свету, лицом к нему. Он остался у окна, освещённый сзади, его лицо было в тени. — Я не передумала, — выпалила она, не в силах выдержать молчание. Он усмехнулся — коротко, беззвучно. — Это я вижу. Иначе бы ты здесь не сидела. Ты бы либо сделала вид, что ничего не было, либо начала избегать. А ты пришла. Значит, решила идти до конца. — До конца чего? — спросила она, глядя на него. — До конца всего, что из этого последует, — он оттолкнулся от подоконника и медленно подошёл, садясь на край своего стола напротив неё. Теперь она видела его лицо ясно. Оно было серьёзным, но без напряжения. — Правила помнишь? Никаких игр. Никаких полутонов. — Помню, — кивнула она. Потом, после паузы, осторожно спросила: — А как теперь… обращаться? На «вы» как-то… нелепо. После вчерашнего. Он рассмеялся на этот раз — низко, грудным смехом, который заставил её неловко улыбнуться в ответ. — После вчерашнего, — повторил он, и в его глазах вспыхнули знакомые искры насмешки, но теперь они были теплее, — тебе, если честно, было абсолютно похуй, на «вы» я или на «ты». Но да, формальности сейчас действительно неуместны. В этих стенах, на людях, будем придерживаться приличий. А здесь… — он обвёл рукой кабинет, — здесь можешь говорить как считаешь нужным. Хоть по имени. Если сможешь. Он предложил ей вызов, как всегда. Сможет ли она переступить через внутренний барьер и назвать его по имени? — Теодор, — произнесла она тихо, пробуя имя на вкус. Оно звучало странно, непривычно, но правильно. Он кивнул, одобрительно. — Видишь, не так страшно. Хотя, — он прищурился, — в гневе «Нотт» звучит куда эффектнее. Запомни на будущее. Она улыбнулась, чувствуя, как часть напряжения уходит. Он не давил. Не требовал ничего. Просто был. И это было… облегчающе. — А что теперь? — спросила она снова, возвращаясь к главному. — А теперь, — он вздохнул, проводя рукой по волосам, — нам нужно быть чертовски осторожными. МакГонагалл не одобрит. Никто не одобрит. Один неверный шаг, один слух — и мне конец в Хогвартсе. А тебе… тебе достанется не меньше. — Я знаю, — сказала она. Она об этом думала. Мысль о скандале была неприятной, но не настолько, чтобы перевесить то, что она чувствовала сейчас. — Знание — это одно, — сказал он серьёзно. — А реальность — другое. Это будет не романтическая тайна. Это будет постоянная слежка за каждым своим словом, взглядом. Мы не сможем позволить себе быть вместе на людях. Никаких прогулок, никаких встреч в Хогсмиде. Только здесь. Или в подобных укромных местах. Ты готова к такой жизни? К постоянному вранью, к скрытности? Он смотрел на неё прямо, требуя честного ответа. — Я привыкла скрывать, — ответила она после паузы. — В Адисеи меня учили, что личная жизнь — это слабость, которую нужно прятать. Так что… да. Я справлюсь. — Хорошо, — кивнул он, и в его взгляде промелькнуло уважение. — Тогда… начинаем. С малого. Ты пришла обсудить детали эссе по Штрикланду. Или попросить дополнительную литературу. Всё, что угодно академическое. Понятно? — Понятно. Он помолчал, изучая её. Потом спросил мягче: — Ты чего пришла на самом деле, Эмили? Просто «увидеть»? Или что-то ещё? Она покраснела, отводя взгляд. Признаться в этом было сложнее, чем назвать его по имени. — И увидеть… и… я не знаю. Просто посидеть. Рядом. Чтобы… не было так страшно одному, — она сформулировала с трудом, чувствуя себя нелепо. Он не засмеялся. Его лицо стало мягче. — Страшно? Тебе? После вчерашней бравады? — Вчера была смелость от виски и злости, — призналась она. — Сегодня… сегодня просто я. И мне страшно. Но я здесь. Он протянул руку через стол. Не чтобы коснуться её. Просто положил ладонь на столешницу, открыто. Приглашение. Или проверка. Она посмотрела на его руку — длинные пальцы, чёткие суставы, бледные шрамы. Потом медленно, почти нерешительно, положила свою поверх его. Кожа к коже. Его ладонь была прохладной, твёрдой. Её — тёплой и чуть дрожащей. Он перевернул руку, сомкнул пальцы на её, лёгкий, но уверенный захват. — Вот так уже лучше, — сказал он тихо. — Шаг за шагом. Никуда не торопимся. У нас, чёрт побери, целый год впереди. Пока ты не выпустишься. Год. Это звучало и как вечность, и как мгновение. Она сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как часть страха отступает, сменяясь странным, тёплым спокойствием. — А потом? — спросила она, уже смелее. — Потом, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — потом будет сложнее. Но об этом будем думать потом. Сейчас — один день. Одна встреча. Один разговор. Договорились? Она кивнула. Такой темп её устраивал. Быстрое, яростное вчера и это медленное, осторожное сегодня — оба были частью одного целого. И оба были нужны. Они сидели так несколько минут, молча, просто держась за руки через стол. В кабинете было тихо, только потрескивали поленья в камине (он, видимо, разжёг его перед её приходом). Эмили чувствовала, как похмельная слабость и нервное напряжение потихоньку растворяются в этом спокойствии. — Ты простудишься, — наконец сказал он, отпуская её руку и вставая. — Ходить по замку в одной футболке в такую погоду — верх легкомыслия. — Он прошёл к вешалке, снял с неё свой тёмный шерстяной кардиган и вернулся, накинув его ей на плечи. Кардиган был огромным на ней, пахнул им — древесиной, пергаментом, его кожей. — Носи. Вернёшь, когда… когда будешь готова его вернуть. Она закуталась в тёплую ткань, чувствуя остаточное тепло его тела. Это был простой, заботливый жест. И от него сжалось что-то внутри. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — он снова сел на край стола. — А теперь, раз уж ты здесь под академическим предлогом, давай обсудим эту работу Штрикланда. Чтобы у нас было чистое алиби, если кто-то зайдёт. И они заговорили о магии. О резонансных полях, о гетерогенных структурах. Говорили как коллеги, как равные. И под этим разговором, как подземный родник, текло всё остальное — тепло его кардигана на её плечах, память о его губах, уверенность его пальцев, сжимавших её руку. Когда она, наконец, поднялась, чтобы уйти, уже чувствуя себя гораздо лучше, он проводил её до двери. — Завтра на уроке, — сказал он, уже профессорским тоном, но с лёгким огоньком в глазах, — я буду беспощаден. Готовься. — Я всегда готова, профессор, — ответила она, и в её голосе прозвучал тот же вызов, что и раньше, но теперь в нём была не злость, а почти что… нежность. Она вышла в коридор, закутанная в его кардиган, и пошла в свою спальню. Холод замка её больше не касался. Внутри было тепло. Было страшно, да. Было тревожно. Но было и удивительно, невероятно ясно. Она сделала первый шаг. И он не оттолкнул её. Он просто был рядом. На своей, сложной, опасной территории. И теперь эта территория стала отчасти и её. Игра в кошки-мышки была окончена. Начиналась новая игра — в прятки со всем миром. И в этой игре она больше не была одинока.