Между учебниками и чувствами.

Ноябрь ворвался в Хогвартс ледяным ветром, выстудив каменные стены до костей. Напряжение между Эмили и Теодором Ноттом, больше не находившее выхода в открытых конфликтах или уроках на рассвете, сгустилось, как предгрозовой воздух. Оно витало в классе Защиты — в слишком долгих взглядах, в том, как его голос на полтона менялся, когда он обращался к ней с вопросом, в едва уловимой насмешке, которая теперь всегда присутствовала в уголках его губ, когда их взгляды встречались. Эмили чувствовала себя как натянутая струна. Его слова про «наказание» в той ночи не давали ей покоя. Это была игра, в которую играли по его правилам, и она устала быть пешкой. Ей нужен был ход. Ответный удар. Способ показать, что её нельзя держать в этом состоянии вечной, неопределённой провокации. И возможность представилась на удивление быстро. Тобиас Уорренгтон, верный своему слову держать дистанцию, всё же периодически пересекался с ней — в библиотеке, на факультетских мероприятиях. Он был неизменно корректен, дружелюбен и всё так же смотрел на неё с тем умным, понимающим интересом, который теперь, на фоне нервной игры с Ноттом, казался оазисом здравого смысла и безопасности. В один из особенно промозглых ноябрьских вечеров, когда она сидела одна в дальнем углу библиотеки, он подошёл к её столу. — Можно? — спросил он, кивнув на свободный стул. — Конечно, — кивнула она, откладывая перо. — Выглядишь… напряжённой, — заметил он, садясь. Не «уставшей», а именно «напряжённой». Он был наблюдательным. — Опять тот самый… вызов? Эмили вздохнула. Сказать Тобиасу всё было невозможно. Но сказать, что она зашла в тупик в своих тренировках, можно. — Что-то вроде того. Чувствую, что топчусь на месте. — Иногда нужна перезагрузка, — сказал он мягко. — Смена деятельности. Отвлечение. — Он улыбнулся. — Мой дипломный проект, благодаря тебе, на финишной прямой. Слизнорт уже предвкушает триумф. А значит, у меня наконец-то появилось свободное время. Я подумал… может, сходим куда-нибудь? Не как благодарность. Просто. Как друзья. Ты явно нуждаешься в нормальном человеческом общении, а не только в боях с теневыми врагами. Предложение было простым, искренним и лишённым давления. И в нём был ключ. «Отвлечение». «Нормальное человеческое общение». Всё, что было полной противоположностью ледяным, заряженным молчанием стычкам с Ноттом. И тут в голове у Эмили щёлкнуло. Назло. Он, Нотт, со своими намёками и дразнилками, думает, что держит её на крючке? Что она будет сидеть и ждать, когда он соизволит перейти от слов к делу или просто перестанет её мучить? Нет уж. Она покажет ему, что у неё есть другие варианты. Что она не замкнута на нём. Что она может быть с кем-то другим — умным, красивым, безопасным. И этот «кто-то» будет прямо перед его носом. — Знаешь, Тобиас, — сказала она, и в её голосе появилась новая, лёгкая, почти кокетливая нота, которую она тщательно выстраивала. — Это звучит заманчиво. Я действительно засиделась. Когда ты предлагаешь? Она видела, как в его глазах вспыхнула надежда, смешанная с осторожностью. — Завтра? После ужина? Мы могли бы просто прогуляться. Или зайти в «Три мётлы». Если, конечно, ты не против… — он запнулся, — вернуться на место нашего первого свидания. — Я не суеверна, — улыбнулась она, и эта улыбка была направлена не только на него, а куда-то в пространство, туда, где, как она надеялась, Нотт почувствует этот вызов кожей. — Завтра после ужина. У ворот. Тобиас улыбнулся в ответ, широко и искренне. — Отлично. До завтра, Эмили. Он ушёл, а Эмили осталась сидеть, чувствуя странную смесь триумфа и гадливости. Она использовала Тобиаса. Снова. Но на этот раз — как оружие в своей холодной войне. Она строила из себя приманку, чтобы вызвать ревность, гнев, что угодно — у Нотта. Игра стала ещё более грязной. На следующий день она надела что-то простое, но выигрышное — тёмно-зелёное платье, подчёркивающее цвет её глаз и бледность кожи, поверх — элегантный плащ. Она намеренно вышла из гостиной Слизерина, когда там было полно народу, и направилась к выходу, зная, что её вид и цель вызовут волну сплетен. И они, конечно же, дойдут до нужных ушей. Тобиас ждал её у ворот. Увидев её, он присвистнул — тихо, по-джентльменски. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он просто. — Спасибо, — ответила она, принимая его руку, которую он галантно предложил для спуска по скользкой дорожке. Они пошли в Хогсмид. Эмили вела себя непринуждённо, смеялась его шуткам, поддерживала разговор, но часть её внимания была прикована к ощущению взгляда в спину. Она почти физически чувствовала его — холодный, аналитический, наблюдающий. Он где-то здесь. Или скоро узнает. В «Трёх мётлах» они взяли столик у окна. Эмили сидела так, чтобы её было хорошо видно со входа. Она наклонялась к Тобиасу, касалась его руки, когда смеялась, смотрела ему в глаза с тем интересом, который отчасти был наигран, а отчасти — нет, потому что он действительно был прекрасным собеседником. И вот, примерно через час, дверь в таверну открылась, впустив порыв ледяного воздуха. И вошёл он. Теодор Нотт был не один — с ним была пара других преподавателей, кажется, Флитвик и кто-то из младших. Они шли к своему привычному столу в глубине зала. Но его взгляд, скользнув по помещению, нашёл её. Замер на долю секунды. Застыл на её лице, на её руке, лежащей рядом с рукой Тобиаса на столе. В его янтарных глазах не было ни ярости, ни ревности. Была… ледяная ясность. И что-то ещё — тень того самого, опасного amusement, которое она знала так хорошо. Он видел её игру. И он её раскусил. Он кивнул ей, едва заметно, как коллеге, и прошёл дальше, к своему столику. Но его присутствие теперь заполняло собой весь зал. Каждая клеточка Эмили была напряжена, ожидая его реакции. Но её не было. Он просто сидел со своими коллегами, пил эль, разговаривал. И лишь изредка его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользил в её сторону. Это было хуже любой ярости. Это было безразличие. Или его видимость. Он давал понять, что её попытка спровоцировать его провалилась. Что она для него — всего лишь ученица, проводящая время с однокурсником. Не более. Раздражение и досада поднялись в Эмили комом к горлу. Её план дал обратный эффект. Он её игнорировал. Тобиас, заметив её внезапную напряжённость, спросил: — Всё в порядке? Ты как будто отдалилась. — Всё хорошо, — заставила себя улыбнуться она. — Просто… немного душно. Может, прогуляемся? Они вышли. На улице уже стемнело, горели фонари. Тобиас, почувствовав её холодность, не стал настаивать на продолжении вечера. — Дай знать, если захочешь ещё раз так… отвлечься, — сказал он у ворот замка, и в его голосе звучало понимание. Он, кажется, догадывался, что она что-то доказывала не ему, а кому-то ещё. — Спасибо, Тобиас, — сказала она искренне на этот раз. — За понимание. Он кивнул и ушёл. Эмили же, вместо того чтобы идти в подземелья, поднялась наверх. Её гнала ярость и потребность что-то сделать, сказать, выяснить. Она не пошла к его кабинету. Она пошла в тот самый дальний коридор. Её крепость. Её территория. Она не курила. Она просто сидела на подоконнике, глядя в темноту, когда услышала шаги. Медленные, уверенные. Его шаги. Он остановился в нескольких метрах, прислонившись к стене напротив. — Поздно для прогулок, мисс Гранде, — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. И что-то ещё. Что-то новое. — Поздно для пива с коллегами, профессор, — парировала она, не оборачиваясь. — Коллеги — это профессиональная необходимость. А вот свидания с семикурсниками… — он сделал паузу, — это что? Стратегический манёвр? Она наконец повернулась к нему. Его лицо было в тени, но она видела блеск его глаз. — А если и так? — бросила она вызов. — Что с того? Он оттолкнулся от стены и медленно подошёл. На этот раз он не останавливался на почтительной дистанции. Он подошёл вплотную, так что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Стратегический манёвр предполагает цель, Гранде, — сказал он тихо, и его голос стал опасным, низким шёпотом. — Какова была твоя цель? Вызвать ревность? Показать, что у тебя есть варианты? Он видел насквозь. И это бесило её ещё больше. — А что, профессор, ревновали? — язвительно спросила она. Он рассмеялся. Коротко, сухо. — Ревность — это эмоция для тех, кто сомневается. Я не сомневаюсь. — Он наклонился ещё ближе, и его дыхание коснулось её губ. — Я знаю. Знаю, что ты делала. И знаю, почему. Потому что ты заскучала. Потому что наша игра стала для тебя слишком… абстрактной. И ты захотела осязаемых результатов. Так? Она молчала, захваченная его проницательностью и этой новой, пугающей близостью. — Что ж, — продолжал он, и его рука поднялась, но не для того, чтобы коснуться её. Он лишь провёл кончиком пальца по её щеке, едва касаясь кожи. Электрический разряд прошёл по всему её телу. — Если тебе нужны осязаемые результаты… их можно добиться и без использования посторонних лиц. Более… прямым путём. Его палец скользнул к её подбородку, мягко, но неоспоримо приподнял его. — Но имей в виду, Эмили, — его голос стал твёрдым, почти жёстким, — если ты втянешь меня в игру, где ставки повышаются… отступать будет уже нельзя. Ты готова к этому? К реальным последствиям? Не к детским наказаниям в виде мытья полов. А к чему-то, что изменит всё? Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни насмешки, ни дразнящего огонька. Была серьёзность. И вызов. Настоящий, взрослый, опасный вызов. Она замерла, пойманная в ловушку своего же плана. Она хотела спровоцировать его — и добилась своего. Но теперь ставки, как он и сказал, оказались гораздо выше, чем она рассчитывала. Он предлагал не продолжение их подспудного флирта, а что-то большее. Что-то, что могло сжечь все мосты. — Я… — начала она, но голос её предательски дрогнул. — Не отвечай сейчас, — перебил он, отпуская её подбородок и отступая на шаг. Магия момента рассеялась, но напряжение осталось. — Подумай. Хорошенько. Потому что в следующий раз, когда ты попытаешься сыграть со мной в такие игры… я не буду просто наблюдать. Я буду участвовать. И по моим правилам. Понятно? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Иди спать, — сказал он, уже отворачиваясь. — И оставь Уорренгтона в покое. Он не игрушка для твоих манипуляций. И, поверь, ему с тобой не по пути. У него другие амбиции. Более безопасные. Он ушёл, оставив её одну в холодном коридоре с бушующим хаосом внутри. Всё пошло не по плану. Совсем не по плану. Она хотела его позлить, а он… предложил ей взрослую игру. С реальными ставками. И её собственная бравада испарилась, оставив лишь леденящий страх и трепетное предчувствие. Тобиас был безопасной гаванью, которую она сама отвергла, чтобы выйти в бурю. И теперь буря стояла перед ней, предлагая выбор: отступить к берегу или пуститься в плавание, где не было никаких гарантий, кроме одного — скучно точно не будет. Эмили медленно сползла с подоконника и побрела в свою спальню. Завтра будет новый день. И ей предстояло решить, готова ли она к той игре, в которую её пригласил играть Теодор Нотт. Игру, где правила писал он, а ставкой, как она теперь понимала, могла быть не только её гордость, но и нечто гораздо более хрупкое.