Между учебниками и чувствами.

Неделя после демонстрации пролетела в каком-то новом, непривычном ритме. Фокус сместился. Сплетни об Эмили и Нотте не утихли, но изменили свой характер. Теперь её обсуждали не как «ту, которая в него влюблена», а как «ту, которая умеет драться без палочки». Страх смешивался с уважением, зависть — с любопытством. На уроках Защиты Нотт вёл себя с ней с подчёркнутым, холодным профессионализмом, но в его взгляде, когда он вызывал её для ответа или комментировал её практические работы, проскальзывало то самое признание. Он ждал от неё большего. И она давала. Выматывающая концентрация на демонстрации оставила после себя не только усталость, но и ясность. Она поняла свои пределы и свои возможности. И начала методично работать над первыми и расширять вторые, проводя долгие часы в уединённых тренировках. Наступили выходные. Вечер субботы застал подземелья Слизерина в привычном для нерабочего дня состоянии расслабленного хаоса. В гостиной снова собралась толпа — от третьекурсников до семикурсников. Воздух был густым от дыма камина, смешанного с запахом дешёвого парфюма, пота и алкоголя. Кто-то снова притащил выпивку из Хогсмида — на этот раз это были бутылки с тыквенным ликёром, огненным виски и какое-то мутное зелье, которое, по слухам, гнали гоблины. Звучал громкий смех, карточные игры шли на повышенных ставках, а на диванах, как и неделю назад, сидели те же самые девушки, только теперь их разговоры были приглушённее и менее похабны. Эмили изначально не собиралась присоединяться. Она сидела в своей спальне, дочитывая сложный трактат по магометрии, когда вспомнила, что ей нужно в Хогсмид. Не за развлечениями — у неё была договорённость с одним из местных торговцев о редком компоненте для личных алхимических экспериментов, и он ждал её до восьми. Посмотрев на часы — было без пятнадцати семь — она накинула на плечи простой тёмный плащ поверх обычной одежды, собрала сумку и вышла. Чтобы попасть к выходу из гостиной Слизерина, ей нужно было пройти через саму гостиную. Она вошла в шумное помещение, стараясь быть невидимой, скользнув вдоль стены по направлению к выходному туннелю. Но её заметили. — О! Ледяная Королева снизошла до смертных! — раздался пьяный, но радостный возглас. Это была Пенелопа Гойл, уже изрядно навеселе, размахивавшая бокалом с розоватой жидкостью. — Куда собралась? Сбегаешь на свидание с профессором? Неделю назад такие слова вызвали бы у Эмили вспышку ярости. Сейчас она лишь холодно скривила губы. — В Хогсмид. По делам. Не мешай. — Да ладно, дела подождут! — вклинилась Алисия Флинт, её щёки были румяными. — Мы тут как раз обсуждали твой… перфоманс. Без палочки, Карл! Да выпей с нами, героиня! Софи Розье, сидевшая с ногами на пуфе и курившая свою ароматную трубку, лишь молча подняла бутылку виски в немом приглашении. Эмили собиралась отказаться. Но потом её взгляд упал на бутылку. На этикетку. «Огненный дракон, выдержка 15 лет». Хороший, крепкий, дорогой виски. Она чувствовала напряжение последних недель, сжатое, как пружина, у себя в основании черепа. Поездка в Хогсмид, торг с вечно недовольным гоблином… Ей внезапно не захотелось ни того, ни другого. Ей захотелось просто на секунду перестать быть «Ледяной Королевой», «гениальной ученицей» или «ассистенткой Нотта». Просто быть. — Ладно, — сказала она неожиданно для себя. — Одну. У меня полчаса. Она сбросила плащ на спинку ближайшего кресла и подошла к их дивану. Пенелопа тут же сунула ей в руки чистый бокал и налила из бутылки добрую порцию янтарной жидкости. Эмили взяла бокал, понюхала — острый, дымный аромат ударил в нос — и сделала небольшой глоток. Огонь покатился по горлу, согревая изнутри. Она прикрыла глаза на секунду, наслаждаясь ощущением. — Ну вот, уже лучше! — обрадовалась Алисия, подвинувшись, чтобы дать ей место. — Сиди, рассказывай. Как ты это вообще делаешь? Без палочки? Это же… — Это долгая история, — отрезала Эмили, сделав ещё один, более уверенный глоток. Тепло разливалось по животу, смягчая острые углы внутри. — И не для пьяных ушей. — Ой, да мы не настолько пьяные! — запротестовала Пенелопа, но тут же чуть не пролила свой бокал. — Ну ладно, не рассказывай. Но скажи… Он что, правда перестал тебя мучать? После того, как ты там… выступила? Эмили пожала плечами, чувствуя, как алкоголь начинает делать своё дело. Завесы осторожности потихоньку приподнимались. — Наказание отменил. Говорит, баланс соблюдён. Теперь общается как с обычной ученицей. Только… — она задумалась, вертя бокал в пальцах, — с той, от которой ждёт больше. — А он… смотрит на тебя как-то по-другому? — с нескрываемым любопытством спросила Алисия. Эмили взглянула на неё. Вопрос был глупым, но сейчас, под действием виски, он не казался таким уж раздражающим. — Смотрит как профессор на перспективную студентку, — ответила она честно. — Ни больше, ни меньше. Вся эта херня с фантазиями… она умерла в тот момент, когда я убрала воду в его кабинете щелчком пальцев. Он увидел навык. И перестал видеть… девку. Софи тихо фыркнула, выпуская дымок. — Сомневаюсь, что полностью перестал. Он же не слепой. И не мёртвый. Но да, приоритеты сменились. Ты стала для него интересна не как тело, а как… инструмент. Или союзник. Что, в общем-то, круче. — Круче? — удивилась Пенелопа. — Быть инструментом? — Быть на одной волне, — поправила Софи. — Пусть и на волне смерти и дисциплины. Это больше, чем могут получить все эти, — она кивнула на других девушек в комнате, вздыхающих по Нотту, — вместе взятые. Эмили допила свой бокал. Тепло и лёгкая дымка в голове были приятны. Она протянула бокал Пенелопе за добавкой. Та, ухмыльнувшись, налила ещё. — А ты? — не унималась Алисия. — Ты на него как смотришь теперь? Вопрос повис в воздухе. Эмили откинулась на спинку дивана, глядя на языки пламени в камине. Алкоголь делал своё дело, притупляя привычные фильтры. — Я смотрю на него и вижу… вызов, — сказала она наконец, медленно, подбирая слова. — Постоянный, ебучий вызов. Он как… сложнейший пазл, от которого болит голова, но который хочется собрать. Или как опасный зверь в клетке, на которого можно смотреть часами, пытаясь предсказать его следующее движение. Он… не понятен. И в этом его суть. И да, — она сделала глоток, — он чертовски красивый. Но эта красота… она как у алмаза — холодная, острая, и если попытаться схватить, порежешься в кровь. Она выдохнула, удивляясь собственной откровенности. Но выпивка и атмосфера — полумрак, камин, приглушённый гул голосов — делали её возможной. — Бля, — прошептала Пенелопа, впечатлённо. — Ты прям поэтесса под вискарём. — Это не поэзия, — возразила Эмили, но уже без злости. — Это факт. И с этим фактом надо как-то жить. Потому что я не хочу резаться. Я хочу… понять правила его игры. И выиграть в них. — А если правила поменяются? — спросила Софи, прищурившись. — Тогда придётся адаптироваться, — пожала плечами Эмили. — Как он и учит. Они помолчали, потягивая напитки. Алкоголь делал их разговор более ленивым, но и более глубоким. — А что насчёт… ну, других парней? — осторожно спросила Алисия. — Ты же не на Нотта же всё жизнь положишь. Эмили фыркнула. — Какие «другие парни»? Малкольм? Хигфс? Они после понедельника на меня смотрят как на горгулью, которая может их мысленно разобрать на молекулы. И они правы. Я не хочу ни с кем из них. Они… не ровня. Не по уму, не по амбициям. Они дети, которые играют во взрослых. А я… — она запнулась, — а мне нужно что-то другое. Чего я пока и сама не знаю. Она допила второй бокал и почувствовала приятное головокружение. Пора было закругляться. Дела в Хогсмиде теперь казались абсолютно неважными. Гоблин подождёт. — Ладно, девочки, — она поднялась, немного покачиваясь, но быстро обретая равновесие. — Моё время вышло. А ваше… продолжайте упиваться своими иллюзиями. — А ты? — подмигнула Пенелопа. — Пойдёшь к себе разгадывать свой «пазл»? — Пойду спать, — солгала Эмили, натягивая плащ. — Устала от людей. И от виски. Она направилась к выходу, но её снова окликнули. На этот раз — мужской голос. Это был Бальфой Малкольм, стоявший с бутылкой пива у карточного стола. Он выглядел менее злобным, чем обычно, возможно, тоже благодаря алкоголю. — Гранде, — сказал он, и в его голосе не было прежней агрессии. Было что-то вроде уважения, смешанного с остатками обиды. — За понедельник. Я имею в виду… ты была крута. Жёстко, но крута. Эмили остановилась, глядя на него. Она кивнула, коротко и сухо. — Спасибо, Малкольм. — И… — он поколебался, — прости. За ту херню раньше. Мы все были идиоты. Она удивилась. Это было неожиданно. — Забудь, — сказала она наконец. — Я уже забыла. Она вышла из гостиной, оставив за спиной шум и тепло. В прохладном, тихом коридоре она прислонилась к стене, закрыв глаза. Голова слегка кружилась, но мысли были удивительно ясными. Она сказала то, что думала. Впервые за долгое время. И это было… освобождающе. Она не пошла в Хогсмид. Она не пошла и спать. Она поднялась наверх, в один из пустых классов, выходивших окнами на озеро. Луна была полной, и её свет серебристой дорожкой лежал на чёрной воде. Эмили села на подоконник, завернувшись в плащ, и смотрела в ночь. Образ Теодора Нотта, сложный и многогранный, стоял перед ней. Не как объект вожделения. Как задача. Как соперник. Как… возможно, единственный человек в этих стенах, который мог понять её мир. Или хотя бы попытаться. Она не знала, к чему это приведёт. Но знала, что отступать не намерена. Игра, которую он начал, превратилась в нечто большее. И она, Эмили Гранде, была полна решимости играть до конца. С холодной головой, горячим сердцем и полным осознанием всех рисков. И, как показал сегодняшний вечер, с периодической порцией хорошего виски для разрядки обстановки. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Завтра будет новый день. Новые уроки. Новые вызовы. А сегодня… сегодня было хорошо.