Между учебниками и чувствами.

Прошедшая неделя поставила рекорд по числу обмороков, сплетен и спрятанных зеркалец в классе Защиты от Тёмных Искусств. Суббота же была днем, когда всё это варилось, бродило и выплескивалось наружу в гостиной Слизерина, превращенной в некое подобие кутежной берлоги. После ужина, когда формальные обязательства отпали, в просторном, освещенном зеленоватым светом подземном зале царила расслабленная, похабная атмосфера. Кто-то из семикурсников притащил из Хогсмида несколько бутылок сливочного пива покрепче и огненного виски «для своих». Пахло кожей диванов, дымом от камина, дешевым парфюмом и молодостью, не знающей, куда девать свою энергию. Мальчишки сгрудились вокруг низкого стола, играя в «Канди-крэш» на выбывание, ставки делались на конфеты и, судя по похабному хохоту, на что-то менее съедобное. Девчонки устроились на больших кожаных диванах и пуфах, образовав свой, более шумный и визгливый круг. Эмили Гранде сидела в самом углу самого дальнего дивана, поджав под себя ноги. На ней были простые серые спортивные штаны и темная, чуть поношенная футболка с едва заметным гербом какого-то адисейского клуба. Ее обычно собранные в тугой узел платиновые волосы сегодня были распущены, серебристым водопадом спадая на плечи и почти скрывая лицо, погруженное в древний фолиант по прикладной магомантии. Она была островком ледяного спокойствия в этом море подросткового брожения. — …я просто говорю, что видела, как он в четверг после уроков закатывал рукава у раковины в учительской уборной! — визжала Пенелопа Гойл, раскрасневшаяся от пары бокалов вина. — Боже, руки… ты просто посмотри на эти вены! И предплечья! Я бы этими предплечьями… ммм… — Заткнись, Пенни, я кончаю просто от одной мысли! — захихикала Алисия Флинт, прикладывая холодную бутылку пива к щекам. — А вчера? Когда он наклонился над партой к тому тупому гриффиндорцу? Я с первого ряда видела… у него там, кажется, вообще нет пуха на груди. Просто… гладкая кожа и мышцы. Чистая анатомия, блять! — Вы вообще ебанутые, — флегматично протянула с другого конца Софи Розье, затягиваясь чем-то ароматным из длинной трубки. — Смотреть надо не на грудь, а на бедра. Походка. Он ходит, понимаешь, не как эти наши увальни, — она кивнула в сторону хохочущих парней. — А как… как крупный хищник. Плавно. Молча. Чувствуешь, что в любой момент может рвануть, но он не спешит. Это охуенно терпеливо. И знает, зачем. — Терпеливо… в постели, значит? — подмигнула Пенелопа. — Абсолютно блять! — Софи выпустила дымок колечком. — Он не будет этот вот, — она изобразила суетливые тычки в воздухе, — «ах-ах-ах, все кончили?». Он будет делать все медленно, методично, глядя тебе в глаза этими своими янтарными хуями, пока ты не взвоешь. Потому что он знает, что доведет. И наслаждается процессом. Общий вздох пронесся по диванному кругу. Эмили перелистнула страницу, делая вид, что читает, хотя уже минут пять вникала в одно и то же предложение. — А рост! — вспомнила Алисия. — Он же под метр девяносто, наверное. Представляете, когда он тебя прижимает к стене? Ты вся утопаешь. Чувствуешь себя… ну, в полной безопасности и в полной же власти. Охуенная комбинация. — И запах, — мечтательно сказала какая-то четверокурсница, осмелевшая от общего настроя. — От него всегда пахнет… не знаю. Дождем, деревом и чем-то… металлическим. Как будто отточенный клинок. — Ну ты и поэтесса, — фыркнула Пенелопа, но в голосе ее звучало согласие. — Ладно, девочки, главный вопрос. Снимаем сливки. Размер. В воздухе повисло напряженное, пьяное молчание. Все знали, о чем речь. Даже парни у карточного стола на секунду притихли, прислушиваясь. — Ну… он же высокий, — начала Алисия, с научным видом. — Есть определенные… пропорции. Я бы дала ему сантиметров… восемнадцать. Не меньше. — Да ну, жилистый он, худой! — возразила Пенелопа. — Это не всегда работает. Но… посмотрите на его руки. Длинные пальцы, ладони широкие. Кисть, блять, мощная. Я думаю, семнадцать, но… толстый. Очень. — Двадцать, — с уверенностью заявила Софи Розье, закатывая глаза под восторженные ахи. — Идеальные двадцать. Чтобы доставать до самого нужного места. И кривой, наверное. Чуть-чуть. Вправо. Общий стон экстаза. Эмили почувствовала, как по ее шее пробегает противный, предательский жар. Она уткнулась носом в книгу. — Эй, Ледяная Королева! — Пенелопа Гойл, разгоряченная вином и темой, ткнула ее ногой в колено. — Ты там что, спятила от древних рун? Выскажись. Ты же ближе всех к нему подбиралась. Ну? Сколько, по-твоему, сантиметров у нашего профессорского сокровища? Все взгляды устремились на Эмили. Даже парни перестали делать вид, что играют, и смотрони на нее с туповатым интересом. Эмили медленно, с преувеличенным спокойствием закрыла книгу. Она подняла глаза. Ее ледяной взгляд скользнул по ожившим, пьяным лицам. — Вы, блять, совсем ебнулись? — произнесла она тихо, но так четко, что ее было слышно даже над потрескиванием камина. — О-о-о, завелась! — обрадовалась Алисия. — Нет, серьезно, — продолжала Эмили, ее голос был плоским, аналитическим. — Вы тут сидите, обсуждаете размер члена человека, который может на раз-два сломать вам академическую карьеру, а то и хребет на практическом занятии. Меня в первую очередь интересует, сколько сантиметров у его терпения до того, как он начнет снимать баллы за идиотизм. Или какова точная сила сжатия его пальцев, когда он выбивает палочку из рук. Это — релевантные данные. — Да ну нахуй твои данные! — засмеялась Пенелопа. — Ты живая что ли? Он же секс на палке! Молодой, горячий, с опытом, я уверена! И он явно на тебя смотрит! — Он на всех смотрит, как на потенциальную угрозу или потенциальную неудачу, — парировала Эмили. — Это его работа. А ваша работа — учиться. И если вы будете ходить на его занятия, мечтая о том, как он трахает вас на этом самом столе, то в лучшем случае вас вышвырнут с «неудом», а в худшем — вы сами себе сломаете шею, пытаясь произвести впечатление. Это не игра. — Ага, а ты, выходит, не находишь его привлекательным? — вклинилась Софи, прищурившись. — Совсем? Ни капли? Эмили сделала паузу. Она откинула прядь волос с лица и посмотрела прямо перед собой, в пустоту камина. — Привлекательным? — произнесла она наконец, и в ее голосе впервые за вечер появились нотки чего-то, кроме сарказма. — Да, конечно, он чертовски привлекательный. Он… красивый. Взрослый. В нем чувствуется сила и… знание. Тот самый «опыт», о котором вы трещите. Он сексуален, это факт. Как факт то, что волк в зоопарке красив и опасен. Но я не собираюсь совать руки в клетку, чтобы почесать ему за ухом. Потому что меня больше интересует, как он думает. А не то, как он ебет. В комнате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. — Ну, если про размер… — Эмили продолжила, снова обретая свой язвительный тон, но теперь в нем слышалась и доля усталости. — Если уж вам так хочется цифр… Думаю, что у него все пропорционально. И функционально. Как и все остальное в нем. Никаких излишеств, но и без недостатков. Ровно то, что нужно, чтобы довести дело до конца. С какой бы целью он его ни затеял. Но, повторюсь, — она встала, взяв книгу под мышку, — меня это ебет меньше всего. Меня ебет мой средний балл. И я не собираюсь портить его из-за этой гормональной херни. Советую и вам. Она развернулась и пошла к выходу из гостиной, оставив за спиной смешанную реакцию — от обиженного хихиканья до задумчивого молчания. — Все равно, — громко, чтобы Эмили услышала, сказала Пенелопа. — Я бы отсосала у него при любом раскладе. Даже если бы он поставил мне «Тролль». — Он бы тебе поставил «Тролль» и даже не заметил, как ты пытаешься расстегнуть ему ширинку, — донесся с лестницы спокойный голос Эмили, прежде чем дверь в спальный коридор закрылась за ней. Она шла по холодному, темному коридору к своей спальне, чувствуя странную пустоту. Ее собственные слова висели в воздухе вокруг нее. «Красивый. Взрослый. Сексуален». Признание, вырвавшееся наружу. Оно было правдой. И эта правда раздражала ее больше, чем вся похабная болтовня внизу. Она вошла в пустую, прохладную спальню, легла на кровать, уставившись в полог. Перед глазами встал не образ полуобнаженного мужчины из фантазий Пенелопы. Встал он — в классе, склонившийся над схемой, его профиль острый и сосредоточенный. Его голос, объясняющий сложнейший принцип. Его руки, держащие палочку с убийственной точностью. Сила и знание. Именно это в нем и было самым опасным. И самым притягательным. Остальное… остальное было просто биологией. Шумом. Она перевернулась на бок, с силой зажмурившись. Ей нужно было сохранять ясность. Холод. Дистанцию. Иначе она рискует стать такой же идиоткой, как они. Только, возможно, с более печальными последствиями. А внизу, в гостиной, разговор, подогретый ее уходом, вспыхнул с новой силой. — Ну, она-то точно ему в штаны заглядывала, — уверенно заявила Алисия. — Иначе откуда такая уверенность в «пропорциональности и функциональности»? Чует кошка, чье мясо съела. — Да ладно тебе, она просто умнее нас, — неожиданно вступилась Софи, затушив трубку. — И, по-своему, права. С ним шутки плохи. Он не из тех, кого можно завлечь подмигиванием и глубоким декольте. — Тем интереснее! — Пенелопа хлопнула себя по коленкам. — Вызов, блять! Самый сочный вызов за последние годы! Кто его покорит? — Никто, — хмыкнул с карточного стола Бальфой Малкольм, поднимаясь с места и подходя к диванам с бутылкой в руке. Лицо его было мрачным. — Он не для покорения. Он для того, чтобы ломать. Как он мне баллы сломал. А вы все тут млеете. — Ага, а ты просто завидуешь, что у него и мозги, и внешность, и, наверное, хуй больше, чем у тебя, — огрызнулась Пенелопа. Малкольм злобно сверкнул на нее глазами, но лишь сделал глоток из горлышка. — Гранде вот правильно сказала, хоть и стерва законченная, — пробурчал он. — Он опасен. Не в том смысле, что вас там трахнет и бросит. А в том, что он видит насквозь. И если ты для него — никто, так он и отнесется. Как к пыли. Я лучше буду пылью, чем буду перед ним заискивать, как вы. Он плюхнулся в свободное кресло, и разговор, хоть и продолжался, потерял свой легкомысленный, игривый настрой. Тень, которую отбрасывал Теодор Нотт, была длиннее и холоднее, чем представлялось вначале. И даже в самых похабных фантазиях теперь проскальзывала нотка страха. Страха, который лишь разжигал азарт. А Эмили, лежа в своей постели, наконец-то смогла вникнуть в сложный пассаж о взаимовлиянии магических полей. Слова текли ровно, логично, успокаивающе. Это был мир, который она понимала и которым могла управлять.