Истощенье

      Наигранно крадущимся шагом Геннадий ступает по маленькому помещению, складывая руки за спиной. С первого взгляда Линчу кажется, что делает он это бесцельно и безразлично, однако, приглядевшись, понимает, что тот оценивает обстановку: его безучастные взгляды, словно сканер, изучают всё в этом помещении, в том числе и их лица. Эдакий манипулятор.       Думает, он сможет сделать вид, что расслаблен, дабы все остальные потеряли бдительность, подвергаясь его мнимой рассеянности? Линч прекрасно прочёл его эти наигранно безмятежные и развязанные движения и чрезмерно умиротворённо-холодные черты лица, совершенно неподобающие ситуации. Журналист надеялся, что и остальные просекли это.       Теперь и думай, то ли Линч такой весь из себя эмпатичный и догадливый, то ли из Геннадия выходит плохой актёр. Мимолётом глянув на брата, Линч помечает, как тот напряжённо застыл, пристально наблюдая за "главным ведущим" этого "представления", наверняка, тоже смекая, что не время поддаваться на, очевидно, уловку Геннадия.       Внезапно Геннадий тормозится, будто бы вспоминая о чём-то. Линч настороженно следит за тем, как тот ныряет рукой в карман штанов, чем-то упорно шебарша там. С шелестом доставая какую-то бумажку, он неторопливо подходит к Линчу и протягивает её да так, будто бы свершает какой-то торжественный ритуал, подтверждающий собственное превосходство над всеми душами грешными в этой комнате.       Линч мимолётно улавливает резкий неприятный запах, от которого, честно, захотелось закашляться, пока к горлу подступила тошнота. Пахло не то чесноком, не то чем-то воистину неприятным, из-за чего даже глаза заслезились. Журналист почти никогда не обращал ни на запахи, ни на прочую телесную штуку своё внимание (потому что обычно Джон первее него становился индикатором брезгливости), но сейчас, Линчу так казалось, он почувствовал такой силы неприятный запах, что оставаться невозмутимым даже ему было нереальным.       — "Боже... — Непроизвольно задерживая дыхание, Линч морщится и с необъяснимым рвением забирает бумажку из чужих рук, сминая её чуть сильнее, чем оно того требовало, — Что за... запах, что так ужасно может пахнуть?"       Линч ощущает, как Джон позади него напрягся: топор, что писатель сжимал в руке, чуть плотнее прикоснулся к его штанине. Замерев в волнительном ожидании, он наконец-таки выдохнул, когда мужчина вновь отдалился, так и не разведав то, что держал писатель. Журналист бьётся об заклад: тот скорчил такую презрительную и недовольно-показательную гримасу.       — "Главное не подавать виду?" — повторялось внутри, когда Линч ловил то на себе, то на писателе взгляд Геннадия. Может, стоило сыграть по его правилам? Показать свою непринуждённость и расслабленность? Впрочем, главное не дать понять, что у них есть оружие — единственный козырь.       Под тяжёлый взгляд писателя, который Линч почти физически ощущал на себе. Он подрагивающей рукой, с так чётко выделявшимися венками при это слабом, почему-то холодном свете фонаря, начинает разворачивать смятую бумажку и чувствует как всё внутри холодеет.       — Кажется, это предназначалось тебе? — наигранно и озадаченно говорит Геннадий, почти сразу же натягивая мерзопакостную ухмылку на лицо, пока Егор с ужасом осмысляет всю цену сделанной им ошибки.       Испуг сменяется чувством собственной вины, что начинает сдавливать грудь. Как? Как он мог такое допустить? Линч, прекрасно понимая, что держит в руках записку, нервно сглотнул. Ему казалось, словно его окатили холодной водой, заставляя прийти в чувства. Это та самая записка, которую он обронил перед тем, как найти поезд... Чёрт возьми!       То есть... Это по его вине... Нет... Это по его вине Геннадий сумел отыскать их!? Если бы не эта чёртова записка, надвигающаяся метель замела бы их следы и Геннадий бы не смог так быстро сообразить, куда парни ушли. Чёрт... Какая же... оплошность.       — Так и, Алан — говорит Геннадий, оборачиваясь к мужчине, теперь уже с серьёзным лицом, переставая играть в напускную вежливость и снисходительность. — Соизволь рассказать, как по твоей вине умерла моя семья и как по твоему велению вся эта зараза распространилась.       — Что? — Линч, моргая, испуганно заглядывает в глаза Алану, что лишь удручённо закатывает глаза, опираясь поясницей о стол, на котором рядом с ним стоял один единственный фонарь, и выпрямляя свою чуть ссутуленную спину.       — Ты же прекрасно знаешь, что я хотел всё помочь и предотвратить. Они умерли не по моей вине! — говорит Алан, затевая, кажется, эту ссору не первый раз. Он устало окидывает взглядом парней, что стоят и, с вниманием наблюдают за их диалогом, хлопают глазами.       — Послушай, мне правда жаль, — Выдыхает Алан, ловля на себе взгляд журналиста. —Никто не заслуживает терять близких, но винить кого попало — это не вы...       — Кого попало!? Да если бы ты справился с нашей договорённостью, все бы были живы! — вспылил Геннадий, придвигаясь к Алану. Линч невольно дёрнулся в их сторону, намереваясь встрять, если завяжется драка, однако настоятельно был остановлен писателем. Журналист так-то важную функцию выполняет: помогает прятать топор.        — Это ведь благодаря тебе я состряпал в этом месте лабораторию, дак в чём проблема была предотвратить тебе её разрушение!? Да если бы не эти твари... моя семья и мои дети... Они были бы живы! — Продолжал Геннадий, злобно смотря на Алана разбитым взглядом и сжимая кулак.       Пред журналистом вмиг открылась картина: Алан и Геннадий создали лабораторию по изучению патогена, но из-за произошедшей утечки семья Геннадия... погибла. Но почему он винит в этом Алана? Разве мог только он быть виноват в том, что произошла катастрофа? Наверняка, какая-нибудь, халатность сотрудников сыграла большую роль. Или он в целом винит Алана в том, что тот затеял всю эту деятельность?       Но он же ведь и правду пытался предотвратить утечку, даже путём... подвержения их с Джоном жизней опасности. Небольшая обида кольнула в груди журналиста, но он быстро отмахнулся от этого чувства, ведь диалог между двумя продолжился.       — Если бы не этот чёртов проект, который ты затеял сделать, да ещё и меня в это в тянуть!... — горько и обвиняюще сказал Геннадий, смотря прямо на Алана и не позволяя уйти ни на шаг и в прямом, и в переносном смыслах.       — Нет, послушай! Ты сам согласился на это! Ты ведь был в настолько бедственном положении! А я предложил тебе билет в будущее! — Оборонился Алан, скрещивая руки на груди. — И посмотри: сейчас у тебя куча диссидентских деревень, ты сам лишаешь других жизни! Моя идея подняла тебя из нищеты, а сейчас ты всерьёз гнёшь передо мной пальцы, когда у самого за плечами море разорённых деревень и сломленных судеб!?       — Я буквально хотел помочь всем! — Алан прикрывает глаза, снимая одной рукой очки и потерев переносицу. — Я нашёл "Viscosus", который выбрался из чёртового появившегося портала, я изолировал его, создал "Финик" и содержал под надзором, твоим надзором! А ты, заимев власть, погубил стольких, скольких я ещё не прикончил своей ошибкой и лабораторией.       — Вот как... — Геннадий отвернулся от Алана, и журналист в полной мере смог разглядеть его ухмылку. — Это не отменяет того факта, что по твоей вине погибла моя семья. Может быть я и не хороший человек, может быть, на моих руках тоже есть кровь сотен людей, которых грабили и убивали мои люди в других деревнях.       — Но знаешь что? — говорит Геннадий, кажется, с таким упоением произнося каждую букву и каждое слово, и натыкаясь на непонятливый взгляд оппонента. — За ту горечь и утрату близких, которую я пережил, ты заплатишь вполне.       — Ты после нашей последней встречи совсем озверел, — мрачно произносит Алан, искоса наблюдая за поведением Геннадия, который теперь, кажется был совсем не в себе. — Для тебя ничтожна стала человеческая жизнь: ты захотел прикончить меня! Из-за этого мне всё это время приходилось путать парней! Да я не мог им на глаза попасться, потому что боялся твоих чёртовых нападок!       Алан и правда переживал, что мог быть угрозой для ребят? Линч понимал, что не мог оправдывать брата в полной мере, ведь тот поступил отвратительно по отношению к ним, но теперь... будто бы и сам не мог найти более верного решения этой ситуации. Будь он на его месте, как бы он поступил? Смог бы он поступить по-другому?       — Тогда зачем ты вообще направил нас в деревню к Геннадию? — задал вопрос Джон, сверля взглядом Алана, что удивлённо посмотрел на писателя. На его лице читалось "Ну что? Серьёзно?"       — Да потому что записку я подложил, ещё когда вы дома были, а не здесь! — Раздосадовался Алан, вероятно, уже уставая от такого количества шишек, что летят в его и так изнемогшую спину. — Стал бы я направлять вас в руки спятившему, если бы знал об этом?!       — Вот только когда мне сказали, что подобрали пару юнцов, фамилией которого было это осточертелое "Линч", глупо мне было не догадаться! — даже не смотря на ребят внезапно сказал Геннадий, будто бы вовсе и не слушая разговор и прибывая в своём торжествующе-мстительном мире. — Хотя.... признаюсь, изначально я подумал, что мне удалось поймать тебя и что ты так глупо заявился ко мне на гибель.       — Так а какого чёрта ты тогда чуть не убил меня этой грёбанной вылазкой и докопался до Л... Егора, если тебе нужен был А.Л.? — внезапно встрял Джон, стараясь понизить градус агрессии и недовольства в своём тоне, что не особо-то и вышло        — А чтобы под ногами не путался, пока я буду мстить этой вашей грёбенной семейке Линч. — Геннадий усмехнулся, переведя взгляд на писателя. Джон же показательно сжал челюсти, едва сдерживая себя не то оттого, чтобы не врезать в эту морду, не то оттого, чтобы нее сказать какою-нибудь язвительность.       Линч словил на себе и писателе удивлённо-нахмуренный взгляд Алана, который явно не ожидал подобного вопроса и ответа на него. Наверняка он был даже не в курсе, что Джона сослали и пытались таким образом избавиться от него. Видимо, он так же не знал ответа, для чего Геннадию понадобилась подобного рода игра. Вернее, он не знал, что могло взбрести в голову этому "озверевшему", как тот сам ранее выразился. А цель была ясна, добраться с помощью ребят до самого Алана.       Линч понял своего брата без слов и намёков, кажется, за столько лет он не разучился понимать его эмоции. Пусть сейчас образ старшего и сильного братца, на которого он так всегда ровнялся был окончательно сломлен, внутренняя привязанность и понимание чужих взглядов и эмоций всё ещё присутствовала, хотя, казалось бы, не виделись столько лет!       Судя по всему, Алан и правда не изменился, раз Линч так безоговорочно понимает его по одной лишь нечаянно брошенной интонации. Даже обидно как-то. Но, наверное, глупо было верить в обратное. Так ведь часто, верно? Когда-то далёкие идеалы детства часто не оправдывают себя, многим же детям свойственно ровняться на кого-то постарше?       Вот и Линч ровнялся на своего брата: доброго, сильного, смелого, умного, учащего его многому с нескрываемым исследовательским интересом. Только вот что из этого являлось правдой, а что лишь детской глупостью воображения для подражания? Он потерял собственный детский идеал даже не в подростковом возрасте, не поздно ли?       Он уже построил свою личность подражая тому идеальному брату, который в итоге сейчас угашено стоит перед ним. Даже сейчас, когда он гонялся за "призраком прошлого", которого в итоге всё же сумел словить, он безоговорочно верил в надёжность А.Л., видя или чувствуя в нём так или иначе Алана, слепо идеализируя, доверяя. А сейчас он узнаёт, что весь план был склеен скотчем и сделан буквально на коленке. Никакого расчёта не было.       Какая глупость. Он больше не станет о таком думать. Да, он построил свою личность на том, каким хотел видеть своего брата, пусть тот таким и не оказался. Но разве плохо ли это, если он стал таким, каким хотел? Он развил в себе те качества, коими он восхищался некогда. И имеет ли теперь значение то, что их источник оказался миражем? Нет.       Но Алан — его близкий человек, и каким бы он не был на самом деле, Линч не позволит собственному детскому разочарованию и обиде превалировать над братской любовью и благодарностью за то, что сделал для него брат, даже хотя бы за то, что показал идеалы маленькому Линчу. Пришло время понять и принять реальность: не бегать за прошлым, не смотреть на идеалы, а прямо здесь и сейчас действовать и строить собственную судьбу. Именно такую, какую он сам посчитает правильной. Он не будет отрекаться от собственного мира, он просто примет его таким, какой он есть. Сейчас.       Неожиданно Линч почувствовал, как Джон знаково сжал его левую ладонь своей рукой. Внезапно неразборчиво-злая речь на фоне обрела очертания. Из приглушённости и непонятливости она материализовалась, постепенно приобретая чёткость и членораздельность. Кажется, пока Линч наполнялся решимости и мыслей, обстановка в комнате накалилась пуще прежнего.       — Как последний мерзавец, сейчас не можешь признать свою вину, — сокрушился Геннадий, когда Линч вышел из своего недокоматозного состояния. — Хотя, уже слишком поздно.       — Что ж, думаю, надо преподать урок. Жестокий жизненный урок. — Сверкнул очами под светом лампы мужчина, смотря на А.Л. исподлобья. Его глаза мертвецки блеснули каким-то неясно угрожающим огоньком внутри.       — Я хочу чтобы ты, урод, увидел страдания своих близких! Увидел их так, как видел их я.... точь-в-точь. И ничего не смог с этим сделать. — Развернулся Геннадий, отходя чуть поодаль от входа. И успокоено вставая, будто бы ожидая чего-то.       Совсем скоро стало предельно ясно чего тот ожидал. Резко из коридора послышались шаги и странный ляг метала. С кричащим скрежетом отворились двери, и в помещение вошёл незнакомый Линчу мужчина, но вполне узнаваемый Джоном. Так зовущий себя Игоревичем мужчина с мутантом на поводке спокойно вошёл в помещение, где тварь, внезапно изменив своё спокойное состояние, начала лаять и кидаться в сторону парней.       Следом в лаборантскую зашёл ещё один человек, в руках которого было заряженное ружьё, что в мгновение око оказалось наставлено на Алана, который, встав ровно, замер в напряжённом ожидании. Стараясь лишний раз не шевельнуться, он перевёл взгляд на порядком испуганных парней и других людей, вошедших в помещение.       — Э-э-э, дед, ты чё, — сказал, Джон невольно отступив и оберегающе потянув за собой Линча, когда тварь злостно начала кидаться в их сторону. — Я ж думал мы с тобой закорешились... эээ... затоварищелись!       Однако ответа он не получил, лишь неотрывно смотря на тварину, что лаяла и брыкалась, стараясь вырваться из крепкой цепи, что была накинута на её шею и схвачена руками молчаливого старика, который будто язык проглотил.       — Что ж, я надеюсь, мы закончим быстро и тихо, — проговорил Геннадий, переминая в руках какую-то бумагу, подобранную со стола, видимо, дабы чем-то занять собственные руки. — Впрочем, это будет сделать легко, ведь здесь вы все никто, да и звать вас никак.        Чувствуя, как собственное сердце начинает скакать в груди, Линч бегал глазами по помещению и по лицам, стараясь придумать план действий. Мужчина с ружьём стоит в углу помещения, держа на мушке Алана. Джон стоит позади с топором. Около входа стоит Геннадий, отвлечённо перебирая какие-то бумажки. Прямо рядом с ними же, возрастной мужчина напротив лишь молча глядит то на писателя, то на него, удерживая мерзкое заражённое создание, которое, каким-то образом не реагировало ни на Геннадия, ни на мужчину, ни на самого старичка. Нужно тянуть время. Ему необходимо тянуть время.       — Почему... Почему она не обращает на вас внимания? — задал вопрос Линч, поворачивая голову к Геннадию. Слегка переминаясь на месте, благодаря чему чуть толкнул топор, который писатель всё так же держал у его ноги. Джон намёк понял. Быть наготове.       — Какие наблюдательные вопросы-то задаёшь, парень. — Как-то чересчур довольно улыбнулся Геннадий, приближаясь к мужчине с мутантом и отходя от входа. Руки невольно вспотели, а вязкая слюна скопилась во рту.       — Твари часто бывают слепы, как эта, — Геннадий показательно махнул рукой, чтобы старик, поднял металлическую цепь выше, дабы залитые кровью зрачки брыкавшаяся твари металлическим блеском озарились светом холодной лампы. — Но самое интересное: тогда нюх у них становиться чрезмерно остёр.        — Но вот беда. — Предположительно, эта фраза должна была быть произнесена Геннадием с наигранной разочарованностью, на на деле же интонация почти оставалась такой же нейтрально-неизменной. — Ощущают они запах в основном только мяса. Это необходимо для их выживания и регенерации.       — Болиголов, которым мы пропитали всю нашу одежду, делает нас совершенно неинтересными для подобных тварей — Геннадий показательно жестоко толкнул тварь сапогом в её облезлую бочину, на что та мгновенно отреагировала, клацнув зубами в его сторону, однако промахнулась и не почувствовав ничего больше, вновь оскалилась на парней.       — Дак вот что это за отвратный запах, — сморщился Джон, не в силах выдержать своего негодования по этому поводу. Тут Линч краем глаза уловил на себе взгляд Алана, тот пристально следил за Егором, видимо, пытаясь что-то тому донести.       — Да, неприятный, но зато для неё, — Геннадий развязано метнул свой взгляд на тварину, — нас как будто не существует.       Линч бросил взгляд на человека с ружьём, что, скорее, следил не за Аланом, а смотрел, скорее, больше на тварь и на сцену, что Геннадий вновь разыграл перед парнями. Снова взглянув на брата, Линч увидел, как тот медленно переводит взгляд на фонарь и сжимает одну из опушённых рук в кулак.       — Ещё вопросы? — Геннадий вопросительно оглянул их. Сведя брови к переносице, Линч напрягся, посильнее сжимая прохладно-влажную ладонь писателя, что означало быть на полном готове.       — Что ж, раз с предсмертными желаниями и утолением жажды знаний мы закончили... — начал было Геннадий, желая повернуться лицом к Алану, однако Линч внезапно подал голос, останавливая его.       — Нет! — слегка повышенным тоном, проговорил Линч, почти сразу же стушевавшись и поймав на себе удивлённый и выжидательный взор острых очей диссидента, что видимо не совсем понял прикола такого резкого выкрика в свою сторону от этого спокойного всё это время юноши.       — Ни за что, Геннадий, — выдыхая, сказал Линч без колебаний. Лицо Геннадия в этот же миг ядовито преобразилось, а губы сами по себе растянулись в презрительной улыбке.       — Фас.       Озлобленное рявканье мутанта, звон цепи, и свет кубарем прокатился по помещению, когда Алан внезапно свернул со стола фонарь. Тени в мгновение неприятно заплясали, искажая пространство в неистовых образах и лишая координации. Раздался оглушающий треск и звук битого стекла, что, наверняка, остро рассыпалось по полу. В голову ударил резкий звук шального выстрела, от которого Линчу заложило уши.       Всё это было неважно. Линч уже ничего не видел и не слышал. Он интуитивно тянет Джона на себя, пока тот с шуршанием одежды махает оборонительно в какую-то сторону топором, из-за чего слышится визг разозлённой твари и неприятное бряцание цепи, которая её сдерживала.       Слыша какие-то бранные ругательства, рыки, топот, звяканье металлических колец, скрежет дверных петель, Линч срывается с места в сторону, где ранее он видел выход. Крепко-накрепко сжимая родную ладонь у себя в руке, чувствуя как своё собственное дыхание сбивается, он вырывается в коридор, вдыхая прилив свежего и прохладного воздуха.       В полной темноте, он больше интуитивно начинает вместе с Джоном бежать куда-то в сторону холла. Звонкие удары башмаков об пол раздаются по коридору, пока они бегут. Брань вдалеке не утихает, лай твари не успокаивается. Внезапно Линч ощущает, как его собственная ладонь с огромной силой тянет его вниз — он с грохотом заваливается на бетон, слыша шипение позади и болезненный стон писателя, которого постигла та же участь.       Нога. У Джона нога.       — Чёрт, Линч, прости... — шепчет Джон, и журналист чувствует, как тот силится подняться. Но у Линча в крови адреналин хлещет: он подпрыгивает быстрее и взваливает нелёгкого писателя на себя, помогая подняться в считанные секунды и идти дальше.       — Потом, Джон, потом, — судорожно шепчет Линч, понимая, что потерял направление, в котором им нужно двигаться в этой тьме. Коридор не был широким, журналист точно это помнит.       Быстро находя морозную стену и легонько проводя по шершавой поверхности рукой, он слышит позади лязг, хлопок металлической двери и какой-то очередной недовольный выкрик. Они заперли тварь внутри? Вновь сориентировавшись, они вместе с писателем начинают быстрым и нервным шагом, почти срывающимся на бег, идти к холлу.       Нужно быстрее. Журналист физически чувствует, как хромает писатель, из-за чего каждый раз становится небольшой для того опорой. Взбудораженное сознание Линча во тьме даже успевает нарисовать то, с каким болезненным выражением лица тот стискивает челюсти, делая каждый чёртов шаг. Лишь бы только это были не швы, чёрт возьми! Как не вовремя! Лишь бы не швы, лишь бы...       — Парни? — слышит Линч почти сразу, как только ступает в холл. Оклик раздался откуда-то сбоку, и Линч по наитию поворачивает голову в эту сторону, не спеша делать шагу.       — Алан? — осипло шепчет журналист, давая понять своё местоположение, ведь, вероятно, Алан так же не мог понять, где они именно стоят. Линч не видел перед собой брата, но чётко ощущал его присутствие.       Кровь стучала в ушах, а внезапно возникшая жажда осадила голос, заставляя охрипнуть. Вдруг Линч почувствовал, как что-то схватило его за локоть и развернуло куда-то, предполагаемо, к себе. В следующее же мгновение он ощущает, как с металлическим бренчанием что-то опустилось к нему в ладонь, которую он инстинктивно сжал, стараясь удержать то, что ему вручили. Ключи. Холодный метал, вычурной формы на ощупь, веско лёг к нему в руку.       — Бегите, — суетливо дрожащим голосом сказал Алан, не переставая сжимать локоть Линча, скрытый шуршащей тканью куртки. — Откройте дверь к порталу. Он запущен, я всё подготовил: время выставлено и кристаллы на месте.       — А как же ты? — спросил Линч, одной рукой не отпуская Джона, а другой изворотливо повесив чуть звенящие ключи за металлическое кольцо к себе на пальцы.       — Бегите! Я ждал здесь вас специально, чтобы вы смогли уйти отсюда. И спастись! Я бы похоронил это место намного раньше, — уверенно и чётко затараторил Алан, так же сбивчиво дыша. — Бегите к порталу, через десять минут это место взлетит на воздух. И полностью погрузиться под толщу земли. Ты слышишь, Егор?       — Ты же уходишь с нами, Алан!? — чувствуя, как горлу подступает комок, Линч, звеня ключами, внезапно сжимает предплечье Алана, которое сумел нащупать. Ткань шелестит под его ладонью, и Линч ощущает собственный жар. Жарко...       — Егор... — на выдохе произнёс Алан, понимая насколько болезненно журналисту сейчас осознавать, что только найдя своего брата, он может вновь потерять его.       — Идём, Линч, — нервно, но тем не менее мягко шепнул Джон и аккуратно потянул Линча за собой, — у нас, чёрт его дери, нету времени: сейчас эти оклемаются и прибегут сюда!       — Но.. НЕТ! — Линч сильнее сжал предплечье брата, почти спускаясь до кисти и запястья, чувствуя, как собственно сердце разрывается в клочья. — Обещай, Алан. Обещай мне!       — Егор, я... постараюсь успеть. Я спасусь. Эти придурки знают, что я хочу сделать, поэтому мы им уже не интересны, они будут уносить ноги отсюда, зная, что упустили меня. — Накрывая сверху своей ладонью руку журналиста, Алан постарался его уверить в том, что всё будет хорошо.       — Бегите, сейчас! — Встревоженно пробормотал Алан, когда звуки издалека, что всё это время были нервирующим фоном, внезапно затихли. Новая волна паники захватила сознание, стоящих рядом с друг другом ребят.       Как подтверждение собственной чуйке раздались нервные шаги, принадлежавшие явно нескольким людям. Они доносились из глубины коридора, к которому ребята так, наверное, и стояли спиной. Джон с Линчем резко ринулись куда-то влево, журналист же по смещению воздушных масс догадался: Алан побежал куда-то в сторону ответвления под названием "Эксперименты".       Улавливая топот позади, они слышали, как глухо раздаются их шаги, перекликаясь с теми, что угрожающе доносились из коридора. Нащупав скругление, парни упёрлись в стену. Внезапно Линч ощутил, как Джон тихим шуршанием ткани о неровную стену прижимается к ней и тянет журналиста на себя.       Свободная от топора рука писателя осторожно через плечо легла на журналиста, прижимая к себе трепещущее тело. Линч нечаянно уткнулся носом прямо в мех куртки писателя, что начал щекотать собственный нос, из-за чего невольно захотелось чихнуть. Поспешив отвести своё лицо от опасного раздражителя, Егор невольно ощутил жаркое дыхание на своём лице, помутневшим сознанием понимая, что уткнулся прямо в лицо писателю.       Они замерли, не в состоянии оценить собственное положение. Сердце бешено колотилось внутри, и Линч легонько, скорее рефлекторно, положил руку куда-то около груди Джону, совершенно не понимая, как сделать так, чтобы звон ключей был менее слышен. Шуршание ткани казалось оглушительным, а собственный разум кричал о том, что жаркое дыхание писателя совсем-совсем близко на его лице.       Сквозь ткань одежды Линч чувствовал, как вздымалась грудная клеть писателя, заставляя вслушиваться в каждых неровный вдох и выдох. Всё ощущалось так странно нелепо, страшно и одновременно невероятно безопасно, защищённо и приятно до дрожи в коленях. Линч резко выдохнул: напряжённо подрагивающая рука Джона сползла со спины прямо к нему на макушку, прижимая к себе как можно ближе.       Чувствуя собственный пульс и жар каждой частичкой проклятого тела, он опустил голову прямо к горячей шее писателя, прижимая себя и ключи ближе к груди Джона. Чувствуя собственное подрагивание от переживаемого стресса, он позволяет сделать слабый долгий вдох и слабый медленный выдох.       Несмотря на весь страх и вот-вот взрыв этого чёртового места с мутантом внутри, ему хотелось как можно дольше пробыть так, в объятиях, чувствуя крепкую руку писателя, что прижимала ближе к себе и огораживала ото всех невзгод в мире. Ему казалось, что ему нестрашно, что никого взрыва, никакого холода, никаких мутантов и никаких злых людей совершенно не существует. Ему хотелось как можно дольше пробыть в объятиях писателя, чувствуя тепло родного тела, его сбитое дыхание на собственном лице.       И Линч кажется давно всё понял и осознал. Он бы не простил себе, если бы писатель не выжил из-за него, если бы это сердце, которое так взволнованно постукивает в груди напротив, вдруг прекратило биться, если бы это тёплое дыхание вдруг оборвалось. Никогда бы не простил. Никогда бы не хотел, чтобы писатель страдал ни по его вине, ни по чьей-либо ещё. И ему так безумно жаль, что сейчас по его вине Джон находится здесь, с раненой ногой, но всё равно защищает журналиста, успокаивающе поглаживая своей прохладной ладонью его по голове.       Журналист понимает и осознаёт это чувство. Он понимает, что оно было с ним ещё давно, чуть ли не сначала их общения, но осознаёт это только сейчас и только в этот миг. Каждая их вылазка и каждая их неурядица превращалась в бесконечный круговорот беспокойства за друг друга, но самые тёплые и душевные воспоминания были наполнены именно моментами спокойных встреч и вечеров, проведённых вместе. Линч, наконец, понимает себя, осознаёт и принимает своё трепещущее сердце и жар, поднявшийся откуда-то из глубины прямо к лицу, пущенный электрическим зарядом по всему телу. Иначе быть не могло.       Внезапно совсем рядом раздавшиеся шаги прерывают его буйные мысли, затупляют сладостные чувства, заставляя тело вновь собраться и напрячься. Дыхание выше становиться глубже и тише, Линч, взяв себя в руки, тоже затихает. Тише, они притихли, затаившись в мраке этого подземного холла: мало ли что взбредёт в голову этим людям, один из которых явно с головой не особо-то и дружит. Они ни в коем случае не должны выдать своё местонахождение.       Да, у них есть топор, но перед ними три человека, один из которых с чёртовым ружьём. И ему ведь не представит труда пристрелить любого из них, шмальнув хотя бы примерно сторону неаккуратного звука. Выстрел с такого расстояния, наверняка, окажется фатальным.       — Этот чёртов ублюдок сейчас разнесёт это место к чертям собачим, поэтому, если хотите сохранить свои шкуры, не медлите, твою мать, — вдруг зверски прорычал голос Геннадия на своих сообщников откуда-то справа, наверное, в шагах пятнадцати от парней.       Пристально прислушиваясь к топоту, что слабым эхом голосил и отбивался от каменных стен, ребята затаились, боясь выдать себя так или иначе. Каждый даже слабый шорох их одежды или один неверный выдох, заставлял кровь в жилах стыть. Линч чётко слышал, как Геннадий вместе со своими людьми, шагая куда-то в сторону парней, наверняка интуитивно огибал стол и столб, что, на памяти Линча, был как раз в центре круглого помещения.       — Хоть глаз выколи, сука... — Шумно сорвалось с уст Геннадия в сопровождении раздражённого выдоха. Мелко вздрогнув от столь резкого и внезапно громкого голоса совсем рядом, Линч каждой частичной тела почувствовал слабый ветерок от чужого перемещения, что испуганно до него донёсся.       Судя по всему, тоже ощутив это, писатель невольно чуть крепче сжал журналиста в своём объятии. Шелест одежды, возникший этим неосознанным и неосторожным движением, стал оглушительным, точно так же, как и слабо приглушённый звон ключей. Сердце ушло в пятки, когда чужие и опасные шаги рядом внезапно затихли, будто прислушиваясь.       В грудь словно кто-то ударил, заставляя прекратить в болезненном спазме собственное дыхание. Сердце нервно застучало, а напряжение начало витать в воздухе, поглощая кислород и не давая глубоко вдохнуть. Внутри что-то ощутимо сжалось, а влага на руках непостижимо холодила их.       Чертыхнувшись себе под нос, пугающая компания вновь начала отдаляться, и журналист, наконец, смог перевести дыхание. Он медленно и, смущающе для себя от осознания, неохотно отстранился от Джона, давая тому осторожно вновь обхватить свою руку, когда шагов и других людей и вовсе не стало слышно. Свет в генераторной так никто и не включил, конечно, зачем им это делать. Они ведь ещё наверняка запрут двери снаружи, чтобы если кто-то здесь остался до взрыва, не смог выбраться иначе. Внезапно откуда-то из тьмы послышался визгливый и приглушённый скрежет эха. Даже смешно. Смылись, как последние трусы.       — Идём, Линч, — сказал Джон, переплетая их пальцы, и шагая куда-то во мраке. Кажется, он не потерялся в темноте, в то время как Линч даже, если честно, позабыл из какой стороны-то пришёл. Журналист кивнул писателю. Не знал, правда, зачем. Темно же.       Неожиданно Линч вспомнил о телефоне, который так-то был у него в кармане, и захотел стукнуть себя по лбу: он совсем запамятовал о нём. Как бы они сейчас вообще собирались открывать замок в полной темноте? На ощупь это было бы явно намного затруднительней сделать, так хоть фонарик будет. Только вот насчёт заряда батареи Линч был не уверен: они ведь пользовались им, пока добирались до лагеря. Вполне вероятно, что там его немного, а рюкзак так и остался в лаборантской, в которой, судя по всему заперли псину.       Интересно, они прибили тварь? Судя по всему они достаточно долго там провозились, не сразу побежали на выход или догонять парней с Аланом. А ещё более интересно то, что тот старик, когда Геннадий дал команду, не отпустил эту самую тварь? Впрочем, ладно, сейчас думать об этом не очень-то и подходящее время.       Джон остановился. Видимо, нащупал дверь. Линч нежно освободил свою руку и чужой хватки и поспешил осторожно выудить телефон из внутреннего кармана. Остерегаться было больше некого. Слабый белый свет фонарика озарил металлические двери перед ними. Не сдержавшись, Линч первым делом посветил на ногу писателя, бинты которой вновь пропитались кровью.       — "Блять..." — Против воли проскочило у Егора в мыслях, и он неосознанно прикусил свою губу. Нужно в срочном порядке будет обработать рану, как только они окажутся дома. Навряд ли писатель захочет ехать в больницу с ногой, но если всё и вправду окажется печальнее, чем выглядит, Линч клянётся, что потащит его туда насильно.       Телефон перехватил писатель, намекая на то, что разглядывать ранения сейчас не самая первостепенная задача. Егор, всё-таки почувствовав слабый металлический вкус во рту, согласился, облизнув израненную за все эти похождения в этом времени губу. Джон начал покорно светить в замочную скважину.       Линч стал подбирать ключ за ключом в этой связке, пока нервные клетки начали явно давать сбой. Первый — не подходит. Второй — тоже не тот. Третий — не вставляется. Четвёртый — не проворачивается. Да что ж это такое! Почему нельзя было им дать лишь один единственный верный ключ?       — Линч, время, — нервно пробормотал Джон, поторапливая Линча, который и сам уже едва ли держал себя в руках, осматривая похожие ключи между собой. Писатель светил фонариком и безотрывно смотрел за тем, как Линч безуспешно пытался подобрать нужный.       — Знаю, Джон, знаю! — Трясущимися руками, Линч осматривал ключи у себя в руках, перебирая их и сравнивая между собой и скважиной. — Вот, кажется, он!       С чувством облегчения вставляя, наконец, подошедший ключ в скважину и проворачивая один раз с характерным щелчком, он постарался себя успокоить. Однако же, когда при втором повороте замок странно трескнул, что-то внутри него вновь верно натянулось, будто бы тонкая нить, в любое время сумевшая бы разорваться: ключ не проворачивался дальше.       — Чёрт! — досадливо выругался Линч, прикладывая все свои немалые усилия и тормоша и замок, и дверь, и ключ. — Заело, твою мать, Джон, заело!       — Да в смысле? Дай мне, Линч, — сказал Джон, лихорадочно передавая телефон в руки журналисту и дёргая ключ уже в свою очередь и вправо, и влево, и на себя, пока в какой-то момент...       Не раздался оглушительный треск и писатель импульсивно не сделал испуганный шаг назад вместе с отломленной половиной ключа...       — Твою мать... — пролепетал Джон, растерянно посмотрев на расколотый ключ у себя в руке, поражаясь тому как вообще можно было умудриться разломать чёртов металлический ключ, пусть и потрёпанный годами.       — Нет... — звездочки закружились и замерцали перед глазами Линча, когда он увидел, как писатель опустил свою ослабшую в миг руку с слабо сжатым в ней основанием ключа, без которого провернуть или вытащить другую половину было просто-напросто нереально.       — Нет-нет-нет, — в панике начиная бегать глазами, светить фонариком и цепляться за всё что только можно в поиске выхода, решения опасности и смерти, так упрямо дышащей им в затылок, — всё не может закончиться так. Надо... надо что-то придумать, Джон!       — Время, чёртово время... — уже не шепотом, срываясь на крик, сказал Линч и начал нервно освещать холл, стараясь заметить хоть что-то. — Должна же быть какая-нибудь вентиляция!       — В лаборантской, Линч, в лаборантской была вентиляция, — сказал Джон, начиная хромым шагом ступать по освещаемому телефоном участку холла, болезненно кривя лицо. — Давай, Линч, быстрее. Зайдём в соседнюю, они наверняка все связаны!       Линч недолго думая, подбежал к Джону, опуская его руку на свои плечи и в который раз помогая быть опорой. Они быстрым шагом пошли к коридору, из которого ранее бежали. Скоро всё здесь должно взорваться — нервировало. Совсем скоро. Чего им должна стоить эта замешка? Сколько уже прошло? И...       Как там Алан? Как он доберётся до портала, если дверь там закрыта, чёрт... Почему Линч подумал об этом только сейчас? Но предупреждать его об этом уже нет ни времени, ни возможности: Линч банально не знал, где его искать в этом большом месте, даже если он ушагал в "Эксперименты". Может быть, он выберется наружу? У него же наверняка должен быть другой аварийный выход! А может, у Линча получиться отпереть двери с обратной стороны?       — "Лишь бы всё-таки эта тварь оказалась мертва..." — промелькнуло в мыслях Егора, когда они в ускоренном темпе шли по коридору, подходя уже к тем самым дверям. Нервность ситуации выводила из себя. Лишь бы только они сумели отыскать эту чёртову вентиляцию как можно скорее!       Они вместе с Джоном зашли в другую лаборантскую располагающуюся по соседству с их роковой в этом коридоре. Она была небольшой, меньше предыдущей, поэтому и маленького фонарика в его руке хватило, чтобы осветить её. Какие-то шкафы и столы: Линч даже не всматривался, но зато у дальней стены от входа прямо у потолка он смог увидеть небольшое окно вентиляции. Слава Богу! Что ж, давно он по ним не лазил, пора вспомнить какого это?       Снося резким движением руки какое-то барахло со стола, писатель забрался на него первым, дабы Линч смог подсадить его. Решётка, к счастью, оказалась не очень-то крепкой и хорошо приделанной: одним взмахом топора, она вместе с парой винтов отстала от стены. Джон бросил топор куда-то на стол, ведь с ним он явно не пролезет внутри.       Осторожно страхуя Джона — благо потолки здесь были не особо высокие метра два с половиной от силы, — Линч, наконец, и сам начал залазить в вентиляцию, пока писатель карабкался уже дальше в интуитивно верном направлении и освещая путь фонариком, который теперь был уже у него в руках, а не у Егора.       Линч посчитал их, определённо, удачливыми, ведь, не наткнувшись ни разу на тупик или опасное разветвление и лишь пролазив мимо пары каких-то других комнат, которых даже разглядеть не удалось, Джон наткнулся на очередную решётку, вернее, на её отсутствие. Претерпевая боль и спускаясь в помещение, он понял, что они добрались!       — Да! Портал, Линч! Портал! — воскликнул писатель, аккуратно слезая на какой-то шаткий стол, подпёртый к стене. Прямо перед их глазами стоял чёртов портал. Запущенный портал, который слабым светом окутывал помещение. Алан говорил ведь, что запустит его в нужное им время. Сюда, чёрт возьми! Наконец-то, они окажутся дома! Наконец-то!       Оборачиваясь, Джон теряется, не находя взглядом Линча, который вообще-то должен был вылезти из вентиляции следом. Прищуриваясь и оглядывая помещение, заставленное какими-то коробками, не дающими осмотреть комнату в полной мере, в центре которой стоял портал, он всё же почти сразу находит взглядом журналиста. Да и вообще, как портал мог оказаться под толщей земли? Они ведь... в подвале...       — Линч? — окликает его Джон, замечая, как тот безуспешно пытается растормошить и расковырять замок с этой стороны. — Ты что делаешь?       Линч продолжал дёргать дверь в полутьме, освещаемой лишь слабым переливистым синим свечением, пытаясь как-то повлиять на часть ключа, застрявшую с той стороны. Без фонарика ему разглядеть что-то было определённо трудно и он уже почти сдаваясь, подверженный какой-то слабой панике начал дёргать дверь туда-сюда, туда-сюда, расшатывая ту.       — Твою мать, Линч! — раздражённо выдохнул Джон, подходя к Линчу и стискивая зубы от пульсирующей боли, которая, казалось, распространялась не только в ноге, но и по всему уставшему телу. — Надо сваливать, пока не поздно, мы и так промешкались!       — Но Алан? Я же не могу его бросить, Джон! — сказал Егор, оставляя дверь и поднимая взор на писателя, когда тот коснулся его запястья, аккуратно сжимая в своей руке.       — Линч, нам нужно уходить! Твою мать! — сказал Джон, слабо потянув немного сопротивляющегося журналиста в свою сторону, серьёзным и надсадным тоном добавив. — Он не маленький: выберется сам. Он же сказал тебе, Линч! Ты же понимаешь, что он не тот человек, кто будет рисковать своей пятой точкой, в отличии от нас!       — Джон, ты... — не успел Линч договорить, как писатель взял его руки уже обеими своими ладонями и заставил посмотреть в глаза, едва скрываемые блестящими стекляшками очков. Его белёсая куртка ореолом светилась синевой из-за включённого портала позади, а маленькие пряди кудрей так непослушно и норовили выбиваться из-под шапки.       — Раз... — сказал Джон, делая шаг назад здоровой ногой и заставляя Линча поступить так же, ступая на него и поддерживая неразрывный зрительный контакт. Журналист непонимающе глянул на писателя, стараясь отыскать в его глазах ответ, но видя лишь там серьёзность и сосредоточенность.       — Что? — озадачено вопросил Линч, глядя в эти тёмно-серые из-за отсутствия хорошего освещения глаза и пытаясь понять, чего хочет писатель.       — Два... — просчитал Джон в очередной раз ступая на больную ногу, стараясь не кривить от болезненного спазма своё лицо и вновь перетерпев пронзающую боль в своей конечности.       — Джон, что ты..? — уже более возмущённо повторил Линч, чуть хмуро посмотрев прямо в глаза писателя, что выражали какие-то странно-смешанные эмоции, которые журналист не мог различить.       — ТРИ! — крикнул писатель, ступая вновь и падая прямиком в синюю рябящую материю, крепко удерживая журналиста, который полетел за ним следом. Портал же, с силой схватив их в свои объятия, начал телепортировать, сковывая всё тело и не давая шанса выбраться из своей пучины.       — НЕТ! — Ошарашенный крик Линча застыл где-то в одиноком помещении, последний раз прощально облетая некогда хранившее столькое количество эмоций и воспоминаний место, залетая в каждый уголок лаборатории, шёпотом просачиваясь на улицу и слабым ветром облетая лагерь, станцию, леса и деревни. Через минуту комната портала и все другие помещения превратились в руины, но ни Линч, ни Джон этого уже не могли знать наверняка.       Глаза журналиста смиренно наполнились слезами, когда тело окутала вязкая субстанция портала, обездвижив его и пресекая любую попытку пошевелиться. На этом всё закончилось. Лабораторное помещение стало расплываться перед глазами: пропадала и треклятая дверь, и какие-то дурацкие коробки, которыми всё было завалено здесь. Осталась только вспышка. Ещё одна. Вспышка. Другая.       — МЫ ДОМА! МЫ ЖИВЫ! — Сидя на полу, после не самого приятного падения, Линч стал медленно открывать веки, когда облегчённо-радостный окрик писателя разнёсся по знакомому всем подвалу Линча. Да, они дома. Да, они живы...

***

      Часы размеренно тикали на стене. Тело чувствовало непривычную лёгкость после принятого тёплого душа. Чай на столе стыл, как и еда, не так давно приехавшая после её заказа. Рядом с тарелкой лежал телефон Линча, который он бросил здесь ещё неделю назад. Яркий свет обоев, на котором была изображена семейная фотография с ним, Джоном, Лукасом и Лили на даче встречала его. Только с Джоном, ним, Лукасом и Лили. Интересно, что бы она сделала, если бы узнала, что Алан в итоге оказался жив?       На экране показывало 23 процента, время было пять часов вечера, а потому закатное солнце уже медленно начинало золотить кухню. Дата, скромно поместившаяся под временем, обозначала 3 января... Их, получается, не было где-то чуть больше двенадцати часов? Такая новость вызывала нервный смех. С другой стороны, это и хорошо, их, вероятнее всего, никто не терял, да и, по факту, они не выпали из "реальной жизни" на большой срок.       Надо бы в ближайшее время позвонить Лили, спросить там... как дела у неё, голос её услышать, а ещё скататься всем вместе куда-нибудь. Да хоть на дачу эту. Всё-таки после нервной недели, которой, можно сказать, никогда не существовало, хотелось услышать родную сестру, хотя бы на чуть-чуть.       Так или иначе, из мыслей Линча всё равно не мог выйти Алан. Да и навряд ли он сможет покинуть его голову в ближайшее время. Уже придя в себя, он всё равно не мог откинуть куда подальше размышления о брате. Жив ли он сейчас? Скорее всего, да. Взорвал ли лабораторию? Удалось ли ему погасить источник заразы? Линч, конечно, не сомневался в том, что если сам источник окажется уничтожен, то с парой десятков этих гадов люди смогут расправиться. Всё-таки вроде бы случаев заражения и распространения этой заразы никем обнаружено не было.       Егору хотелось верить, что Алан и сейчас сумел выжить, скорее всего, так и было, навряд ли бы он просто так сдался. Его брат тот ещё борец до конца, пусть и не такой уж идеальный, каким строил раньше в своём сознании его Линч. И пусть идеал, на который он ровнялся в дребезги разбился, как тот самый фонарь в подвале, разлетаясь на мелкие осколки. Он уже самостоятельная личность, которая вполне себе может не ровняться на кого-то извне, просто быть собой, которая может не гоняться за призраками, воспоминаниями и прошлым, а жить здесь и сейчас, принимая и прошлое, и настоящее, и будущее, а не забывая про них. Точно.       И пусть странное чувство вины гложило его до сих пор, и пусть всё вышло не идеально. К чёрту ведь в самом деле? "Почему всё вышло именно так?" "Почему всё не могло выйти иначе?" явно вопросы не сегодняшнего дня. Осталось лишь надеяться, что Алан сумел спастись и сейчас в безопасности...       — Да Линч, наверняка твой брат выкрутился, — сказал Джон, делая громкий глоток чая и следя за Линчем, что так же поникше летал в облаках. — Сейчас выполз из взорванной лаборатории и сидит где-нибудь там у себя. Может, найдёт другой портал. Мы-то свой по перемещении так и не отыскали тогда.       Вздыхая, Джон почти резко поднимается с насиженного места, оставляя недоеденную пищу. Не в силах больше смотреть за разбитым Линчем, внутри которого свершался очередной переворот, он подходит к нему, обходя стол. Нога его уже вновь была обработана и перемотана чистыми свежими бинтами не без помощи самого зеленоглазого, конечно же.       Садясь на колени перед журналистом, Джон заставляет обратить внимание Линча на себя, вынуждая повернуться того к нему. Джон трепетно и немного неловко раскрывает свои руки, и Линч, слабо улыбнувшись и почти не колеблясь, так же оседает на пол, кидаясь тому в объятия.       Джон, чуть удивившись такому внезапному порыву, почти сразу расслабляется. Всё напряжение уходит из мышц, и, выдыхая, он зарывается рукой в копну тёмных мягких волос, прикасаясь к макушке и вдыхая слабый аромат медового шампуня. Тепло медленно начинает проникать и освещать все излучины души. Они выбрались, они вместе и больше никакой холод не разделяет их.       Линч тихо опускает свою голову на плечо Джону, медленно обвивая руками торс того, непривычно скрытый лишь тонкой футболкой: все его свитера так и оставались на квартире, а собственный сейчас валялся в стиральной машинке, которую, неудивительно, позабыли включить. Когда руки Джона нежно оплелись вокруг Линча в ответ, перебирая чуть отросшие пряди волос того, сердце журналиста, казалось, затрепыхалось. В груди расползалось нежное чувство уюта и покоя, отнятого у них на столь долгое время...       У Джона самого сердце стучало, Линч, чётко ощущал, как то размеренно и спокойно колотилось внутри. Наконец-то, всё завершилось. Наконец-то, этот странно долгий день, длинною в неделю невесть где, завершился. Наконец-то, они могут выпить тёплого чаю и поесть вкусной еды. Наконец-то, они мог залезть под плед и, ощущая тепло, уснуть. Наконец-то, они могут ощутить, то потерянное спокойствие. Наконец-то, они могут быть дома рядом с близким человеком, с родным человеком, с любимым человеком. Трепет. Забота.       Наконец-то они не мёрзнут где-то в лесу, наконец-то они не бегут от неизвестных людей и опасных тварей, наконец-то они не чувствуют изнуряющего голода и жажды, наконец-то они избавились от истощения поглотившего не только их тела, но и души. Крупица за крупицей, они поняли себя, поняли то, к чему хотят стремиться. Не к мнимому, а настоящему.       Ценить, вот чему надо учиться. Ценить близких, ценить свою жизнь, ценить комфорт, что ты имеешь, ценить свои внутренние желания и стремления, ценить себя. И Линч знал это, понимал, научился.       Вскоре Линч отстранился и взглянул на Джона, щёки и уши которого были охвачены румянцем, улыбка сама непроизвольно тронула лицо журналиста, как же смешно, наверное, ведь он и сам выглядит так со стороны.       Успокаивающе поглаживая Егора, Джон ощущал странный трепет и волнение, он рад, что Линчу полегчало после столь... смущающих объятий прямо на полу дома. Ему и самому стало легче, будто какой-то душащий камень упал с груди, не готов он был к семейной драме да и к приключениям в эти новогодние дни уж точно. А сейчас, сейчас они оба сидят на полу и давят собственное смущение. Глупо настолько, что даже улыбка сама по себе пробралась на лицо. Он знал, что поступил правильно, но наблюдать за переживаниями любимого человека было невыносимо тяжело. Впрочем, главное, что сейчас от прежней тоскливой тяжести не осталось и следа.       Джон заглянул в эти уставшие зелёные глаза, что сейчас выражали лишь волнительную радость и бесконечную благодарность за то, что писатель просто находиться с ним рядом, сейчас, тогда, всегда. Припухлые губы журналиста мелко подрагивали в неловкой улыбке, и импульсивно Джону в момент так захотелось их поцеловать. Успокоить ещё сильнее. Дать сил. Впитать до последней капли всё плохое и распрощаться с ним. Смутившись своим мыслям и не ожидав от себя настолько сопливой сентиментальности, Джон отвёл взгляд.       Линч внезапно мягко коснулся его щеки и, смотря на него неотрывно и заворожённо, нежно оттянул очки писателя куда-то на макушку, смотря в эти бездонные серые глаза, отливающие голубизной в многочисленных вкраплениях. И Джону показалось, что он прочёл в глазах Линча то же самое, ранее непо́нятое им. Зелёные глаза притягивали и манили. Он не мог больше бежать от собственных чувств, скрываться или увиливать, да и не хотел, признаться. Он медленно приблизился, сомневаясь и колеблясь, не зная как поступиться, пока Линч заколдованно смотрел на него.       Слабое прикосновение губ, испуганное и нервное, длилось непростительно долго для Джона, пока Линч... Не ответил, сминая губы писателя в ответ. Сердце, затрёпывав, казалось, готово было вот-вот вырваться из грудной клетки. Ощутив странную волнительность и будто бы вдохнув кислород легче и глубже, писатель ласково накрыл ладонью руку журналиста, что слабо покоилась на его щеке, притягивая журналиста ближе к себе, ведомый бурей внутри.       Вскоре поцелуй из неуверенного перешёл в более открытый и желанный. Джон сжимал губы Линча, медленно проникая языком внутрь, на что Линч открыто отвечал, переплетая пальцы рук, опустившихся с лица писателя. Прикрыв свои веки, зеленоглазый чувствовал, как пальцы писателя бережно перебирают пряди его волос, пододвигая ближе к себе и не давая отстраниться.       Когда терпеть собственное смущение и сбитое дыхание было уже невыносимо, Линч отстранился и, выдохнув, робко опустился к писателю на грудь, не сумев посмотреть в очи писателю. Медленно и стыдливо облизав собственные губы, он ощутил, как Джон переплёл свои руки где-то в области его талии.       — Как же я люблю тебя, — прошептал Линч, крепче обнимая писателя и вдыхая приятный аромат геля, которым, наверное, пах и сам. Он едва уловимо, щекотал своим дыханием ключицы Джона, что расслабленно поглаживал того по спине.       — И я тебя, Линч, и я, — прошептал писатель, прикрывая глаза и искренне улыбаясь во всю, словно вот-вот оторвётся от земли. Внутри бушевала буря, хотелось встать и подарить её всему миру. Но он мирно обнимал Линча, понимая, что теперь подарит эту бурю ему. Линчу. Ведь тот и есть его мир. Он и не знал, какова бы была его судьба и как бы сложилась его жизнь, не встреть он однажды этого горящего собственным интересом, любопытного и доброго журналиста.       Внезапно раздался глухой удар о стекло, что в спокойной тишине дома Егора, вмиг сумел обратить на себя немалое внимание. Линч вздрогнул, невольно отстраняясь от писателя и взволнованно смотря в сторону окна.       — Что это было, Джон? — вопросил Линч, неотрывно стараясь разглядеть что-то сквозь тюль, что смогло бы воспроизвести такой звук.       — Не знаю, — глядя за спину журналиста на окно, сказал писатель, пытаясь так же рассмотреть что-то в нём. — Это... птица была, кажется.       И как в подтверждение словам Джона эта самая птица, внезапно вспорхнув, стремглав умчалась куда-то ввысь и вдаль, оставляя взбудораженных парней позади и не обернувшись ни на секунду. Она лишь взмахнула крылом на прощание, извиняясь за столь не уместное её попадание в их дом и окно.       Облегчённо усмехнувшись, Линч украдкой взглядывает на Джона, затягивая в новый короткий поцелуй. После чего, поднимаясь с пола, он направляется спать, отправляя Джона делать то же самое, ибо без сна более суток их вырубало уже почти на ходу. В смущении от пережитых чувств, заходя в собственную спальню, он падает на кровать, сразу же прикрывая глаза. Выспятся, заглянут в гости к Лили, проверят Дейла и проведут время так, как вздумается только им. У них так-то ещё новогодние каникулы впереди!