Яд со запахом корицы

Галерея «Метаморфоза» встретила девушек волной приглушенных разговоров и хаотичного света, направленного на самые разные от абстрактные полотна. Воздух вибрировал от звуков возгласов и дорогих духов. Сирены вошли строем - безупречный прайд, состоящий только из женских особей. Рут, Лиз, Фелония, Киара и лавандововолосая Линда быстро растворились в толпе, каждая играя свою роль, легко и непринуждённо становясь частью ландшафта. Но каждая из них знала, -сегодня их внимание приковано к новоиспечённой сирене - Одри Браун. Она медленно шла между инсталляциями, делая вид, что изучает буйные всплески всех цветов радуги на монументальных холстах. Подписи гласили: «Souffle Intérieur», «Cri de l'Âme» - все авторства некоего Франсуа Лебрена. Она чувствовала себя не в своей тарелке, но ее новая осанка и безупречный образ не потерпели бы страха и скованности в её движениях. — Не смотри на картины, смотри на людей, — тихий, как шелест шелка, голос Рут прозвучал у самого уха. Одри даже не заметила, как та приблизилась. — Вон он. У статуи, что похожа на расплавленный метеорит. Одри скользнула взглядом. Ричардсон Гриаль. Высокий, с чёрными волосами, аккуратной стрижкой и слишком безупречной улыбкой, которую он демонстрировал всем подряд. Он стоял в углу просторной комнаты и разглядывал скульптуру с видом глубокомысленного критика. — Помни, ты - скромная ценительница искусства, восхищённая, но слегка смущенная такой помпезностью, — прошептала Рут, и ее пальцы мягко, но решительно подтолкнули Одри в спину. — Иди. Сердце пропустило удар и на мгновение ушло в пятки, но Одри быстро собралась, сделав глубокий вдох. Пока что она не агент под прикрытием, она — приманка. И приманка должна быть лёгкой и непринуждённой. Подойдя к той же скульптуре, она сделала вид, что зачарованно ее изучает. — Простите, вы не подскажете, по-вашему, это больше похоже на космическую пыль или на расплавленные чувства? — ее голос прозвучал тихо, с легкой, наигранной неуверенностью. Ричардсон обернулся. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержался на пухлых губах, обрамил изящной лицо с огромными зелёными глазами, и в его глазах, будто по заказу, вспыхнул тот самый огонек - интерес охотника к беззащитной добыче. — О, мудрый вопрос, — он снисходительно улыбнулся. — Я бы сказал, на капитал, который обрел форму. Не находите? Диалог завязался. Он сыпал заученными фразами о «текстуре эмоций» и «палитре экзистенциального кризиса». Одри слушала его, вежливо кивала, ловила его самовлюбленный взгляд и округляла глаза. Но в голове она думала лишь о том, насколько он скучен. Он был пустышкой, считавшим себя высоким ценителем, раздувшимся от важности и денег. Но ее обаяние, смесь наивности и скрытого потенциала, делали свое дело. Он ловил каждое ее слово, все больше надуваясь, как павлин. — Знаете, — сказал он, уже стоя к ней чуть ближе, чем того требовали приличия, — обсуждать искусство в столь шумной обстановке — преступление. Не составите ли вы мне компанию за ужином? Сегодня, к примеру, в восемь? «Бистро Версаль», я уже забронировал столик. Первый шаг был сделан. Легко и непринужденно. — Я была бы очень рада, — ответила Одри, нарочито опустив глаза, будто смущенная. Он прошептал что-то банальное о ее очаровании и, довольный, отошел. Миссия выполнена. Но Oдри почему-то совсем не чувствовала победы, а только опустошающую усталость от этой игры. Хотелось как можно скорее выкинуть этот наигранный тон из головы и перевести дух. На пути к выходу её остановила Рут, чтобы поздравить с первой удачной охотой, (естественно, что всё прошло хорошо, ей стало ясно практически сразу, когда Ричардсон ушёл довольный, тыкая что-то в своём мобильнике) но Одри отмахнулась, сославшись на то, что в помещении стало слишком душно и ей срочно нужно на свежий воздух. Выйдя через боковую дверь на студёный ноябрьский воздух, она прислонилась к кирпичной стене и с дрожащими от холода руками достала сигарету. Рут уже несколько раз говорила ей бросать, ведь «неужели все старания косметологов по улучшению твоего тона лица были зря!», но каждой леди необходимо иметь в сумочке таблетки от головы, а в случае Браун, сигареты были «таблетками» от усталости. Тоненьким пальцем девушка несколько раз чиркнула по колёсику зажигания, но огня так и не появилось. — Проклятие, совсем уже не работает, давно надо было новую купить. — Позвольте, — раздался спокойный мужской голос рядом. Перед ней стоял мужчина. Высокий, темноволосый, в сидящем по фигуре темном пальто, с глубокими светло-голубыми глазами и необычными чертами лица, словно высеченными резцом. В его протянутой руке пылала зажигалка. —Спасибо, — выдохнула она, наклоняясь к огню. Они стояли молча, курили, выпуская струйки дыма в холодный воздух. Он искоса наблюдал за ней со стороны. — Сбежали от внутреннего крика души? — наконец спросил он, кивая в сторону галереи. — Скорее, от его интерпретации, — парировала Одри, не глядя на него. — Франсуа, должно быть, очень несчастный человек. — Франсуа — гениальный делец, — усмехнулся незнакомец. — Он продает богатым людям их собственные несуществующие чувства, размазанные по холсту. Вы, кажется, одна из единственных, кто это понял. И судя по вашему произношению, вы читали подписи его картин в оригинале. "Знает французский?" - промелькнуло в голове у девушки. Она повернула голову, встретившись с ним взглядами. В этот раз на неё смотрели другие глаза. В них не было самовлюбленности Гриаля, а был лишь непритязательный, живой интерес. — У вас наметанный глаз, — заметила она. — На людей — да, — легко согласился он. — На искусство — не особо. Меня зовут Малек. Малек Синнер. Он докурил и бросил окурок под каблук. —Я собираюсь пообедать в ресторане через дорогу. Не хотите составить компанию скептику, уставшему от криков души? Предложение было сделано с такой небрежной уверенностью, что на секунду Одри представила себе этот альтернативный вечер - интригующий, живой разговор, возможно, даже лёгкий спор, без необходимости носить маски и притворяться. Но тень Рут, всегда наблюдавшая за ней откуда-то издалека, уже строила на девушку свои планы. — К сожалению, я не могу, — сказала она, и ее голос прозвучал почти искренне. — Меня ждут. Малек легко кивнул, без тени разочарования. — Ваша потеря. У них ужасные круассаны, но прекрасное бордо. Он ушел, не оглядываясь, его силуэт растворился в рядах машин. А Одри, отбросившая сигарету, медленно возвращалась в здание галереи и ловила себя на мысли, что за напускными манерами и маской цинизма этот Малек Синнер скрывал куда более интересную личность, чем все Ричардсоны Гриали этого мира вместе взятые. И это осознание было одновременно пугающим. Пугающим и будоражащим.