Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

Он был пустым местом. Призраком, блуждающим в чужих повествованиях, удобным статистом, которого можно позвать или забыть без малейшей разницы. Даже в стенах, которые формально назывались домом, его единственным желанием было запереться в комнате и раствориться, исчезнуть без следа, словно его никогда и не было. Глухой щелчок дверного замка прозвучал как приговор. Му Цин, спиной скользя по холодной деревянной поверхности, медленно осел на пол в прихожей. Тишина квартиры, обычно давящая, сейчас казалась единственным убежищем. И тогда слёзы, сдержанные целый день, хлынули наружу — не рыдания, а тихий, беспрерывный поток, оставляющий на щеках солёные, обжигающие дорожки. Он вцепился в собственные волосы, стягивая их у корней, пытаясь через физическую боль заглушить другую, внутреннюю, которая рвалась наружу ледяным рёвом отчаяния. Ему осточертело. Осточертело до тошноты, до дрожи в коленях. Его снова и снова не ставили в известность, выдвигали претензии за невыполненные поручения, о которых он не слышал ни слова. Как всегда. Вечный замкнутый круг, где он — козёл отпущения по умолчанию. Он хватался за любую возможность не быть здесь. Любой повод, любое дело — лишь бы подальше от этих стен, пропитанных криками, ссорами, редкими, но оттого не менее унизительными шлепками и хлопками дверьми. Ему хотелось исчезнуть. Неважно как: умереть, раствориться в толпе незнакомого города, сбежать на край света. Любой способ был бы хорош, чтобы перестать существовать вот так — как тень, как неудобная мебель, как фоновый шум. Если подумать, его мало что держало. Нелюбимая, высасывающая все соки работа, где его вечно журили за малейшую оплошность. Пара знакомых, которые, если он испарится, даже не заметят его отсутствия. Ну, кроме, пожалуй, Се Ляня. Но и тот, с его бесконечной добротой и собственным счастьем с Хуа Чэном, скоро забудет. У него есть тот, кто готов ради него на всё, кому он — центр вселенной. Фэн Синь… Сердце сжалось болезненным спазмом при этом имени. Вряд ли этот беспечный идиот вообще озаботится его пропажей. Только для Му Цина их редкие, неловкие встречи были глотком воздуха, островками света в сплошной серости. После них возвращаться «домой» было невыносимо, и он изобретал любые, самые дурацкие предлоги, чтобы продлить эти минуты, эти секунды простого совместного молчания или глупых шуток. Он не скрывал своих чувств — они прорывались колкостями, взглядами, затянувшимся касанием. Но, кажется, Фэн Синь был слеп и глух. Так что можно было не волноваться — его исчезновение пройдёт для того совершенно незамеченным. С трясущимися руками он достал из кармана телефон. Экран осветил в темноте его заплаканное лицо. Он нашёл в контактах имя — Ши Уду. Они не были близки, но поддерживали странную, прерывистую связь годами, изредка помогая друг другу в трудную минуту. Му Цин был почти уверен в ответе. Сообщение было коротким: просьба о временном приюте. Ответ пришёл почти мгновенно — согласие и даже предложение помочь с работой. Чужой город. Где его знает лишь Ши Уду и его брат. Впервые за этот бесконечный, промозглый ноябрьский вечер в груди что-то дрогнуло, похожее на слабую, робкую надежду. Он стёр с лица остатки слёз, оставившие стянутую кожу, и поднялся. В комнате царил полумрак. На столе, у окна, лежали две фотографии в рамках, аккуратно повёрнутые лицевой стороной вниз — чтобы случайный взгляд не увидел запечатлённого на них счастья, которое теперь резало, как нож. Он взял их, почувствовав, как холод стекла проникает в пальцы, и сунул в старый бумажник, туда же, куда долгими месяцами складывал деньги, отложенные на учёбу. Бросить университет на последнем курсе… Мысль была горькой. Но он мог вернуться. Потом. Если всё сложится. Молча, почти на автомате, он купил билет на завтрашний вечер. Затем вытащил из-под кровати поношенную спортивную сумку и начал складывать вещи. Минимум самого необходимого: тёплый свитер, несколько футболок, носки. Всё остальное можно будет купить на месте. Самым важным, что он бережно обернул в мягкую ткань и положил на самое дно, были фотоаппарат и планшет. В них — вся его жизнь. Все работы, все попытки поймать ускользающую красоту мира. Ему безумно нравилось фотографировать: ловить игру света на мокром асфальте, выражение лица усталой старушки на скамейке, первый луч солнца в тумане. Его учебные проекты, эскизы, наброски — в каждый он вкладывал частичку того хрупкого внутреннего мира, который никому не показывал. Это было его тихое, личное счастье. Только никто этого не видел. Никто не разделял его восторга. Для других его работы были просто «каракулями» или «рядовыми снимками». Ничего особенного. Ничего стоящего. Сумка была собрана. Му Цин подошёл к зеркалу в прихожей. Отражение показало бледное, исхудавшее лицо с тёмными кругами под глазами — следы бессонных ночей и постоянного напряжения. Он всегда легко заболевал, стоило где-то продуть. Гордость никогда не позволяла ему жаловаться, и он неделями мог валяться в жару, тихо страдая в одиночестве. Взгляд упал на телефон, лежащий на столе. На заблокированном экране светилась заставка — та самая фотография. Её сделал Се Лянь в один из тех редких, безмятежных дней. На снимке он и Фэн Синь, у каждого в руке по мороженому, они смеются, пробуя друг у друга. В тот день Му Цин был по-настоящему счастлив. Теперь ему предстояло оставить это. Всё это. Исчезнуть. Он взял телефон в руки. Пальцы привычно вывели короткое сообщение в чат с одним-единственным человеком. Не было сил для долгих объяснений, для прощаний. Только голая, обнажённая правда, которую он так и не осмелился сказать в лицо. MQ: На самом деле, я… Я люблю тебя. Это всё, что я хотел сказать. Всё. Я ушёл, тупой ты идиот. Палец замер над кнопкой удаления. Он стёр все социальные сети, одну за другой, затем вытащил и сломал сим-карту. Купит новую. Заведёт новый аккаунт. Напишет Ши Уду. А это… это останется здесь. Посланием в бутылке, брошенной в бушующее море невысказанного. Он не увидел, как через несколько минут, когда телефон, оставленный на столе, наконец разрядился, на экране на долю секунды мелькнул ответ. Быстрый, сбивчивый, полный немого ужаса и прозрения. FX: Му Цин… Я тоже… Стой. Где ты? Но сообщение не было доставлено. В тихой, пустой квартире некому было его прочитать. Только пыль медленно кружилась в луче уличного фонаря, пробивавшегося сквозь щель в шторах, отмечая место, где ещё недавно дышал, страдал и надеялся человек, решивший стать призраком.