Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

– Нахрена я тебя вообще позвал? Лучше бы один катался, как планировал! – Фраза, сорвавшаяся с языка Фэн Синя, висела в морозном воздухе белым облачком, и он почти сразу пожалел. Но было поздно. Это, возможно, и правда была ошибка. Пригласить Му Цина на каток, самому едва умея держаться на коньках – что это было, если не чистой воды мазохизм? Он научился более-менее скользить, а не ходить, но его движение всё ещё напоминало осторожное, неуверенное шарканье. Му Цин же, вопреки всем ожиданиям, держался на льду с врождённой, почти кошачьей грацией. Оказалось, что в младшей школе его отдали на фигурное катание, и тело, даже спустя годы, помнило лёгкость скольжения и баланс. – Ага, чтобы и дальше ползать вдоль бортика, как рак? – Му Цин ухмыльнулся, убрав руки в карманы просторной, мягкой толстовки. Вся его поза, расслабленная и уверенная, излучала тихое, беззлобное превосходство. – Может, взять тебя за ручку, щеночек? Поведешь меня в туалет? – Он даже протянул руку, делая вид, что хочет эту самую ручку поймать. – Иди ты! Вали кататься сам, не маячь тут! – Фэн Синь рявкнул, отмахиваясь от протянутой ладони, и от этого резкого движения его коньки предательски дёрнулись, заставив тело качнуться. Они медленно двигались по большому кругу пустоватого утреннего катка, и Фэн Синь неотрывно, с почти религиозным благоговением, держался взглядом за спасительный бортик – свой личный Синай в этом ледяном аду. – Ох, не волнуйся, я от тебя не отстану, пока ты благополучно не шлёпнешься. Так что привыкай к обществу, – Му Цин парировал, и в его голосе звучала спокойная уверенность, несмотря на то, что его буквально выдрали из постели в единственный выходной. Он и правда выглядел по-домашнему: мятая толстовка, спортивные штаны, тёплый шарф. Он даже очки не снял, и они сейчас слегка запотели от контраста температур. На голове болталась нелепая, сползающая набок шапка-ушанка. Если бы они не были тем, кем были – бывшими, разбившими друг другу сердца – Фэн Синь, возможно, нашёл бы эту небрежность чертовски милой. Но «возможно» и «бы» были самыми бесполезными словами в языке. Му Цин не из тех, кто идёт против своих принципов, особенно ради «щенка», который когда-то убежал за первой же теплой юбкой. Они катались, пересекая бесконечный круг, обмениваясь редкими, осторожными фразами. Вспоминали последние четыре года «разлуки» – ставили это слово в кавычки даже мысленно, потому что настоящей разлуки не было, было лишь ледяное молчание и море невысказанного. Как и обещал, Му Цин не отъезжал далеко, лишь на пару минут, чтобы ответить на звонок Се Ляня, который в панике спрашивал, чем отличается сахарная пудра от обычного сахара для безе. В моменты, когда Фэн Синь особенно отчаянно балансировал на грани падения, Му Цин автоматически, почти рефлекторно, протягивал руку. Не из заботы, конечно. Просто так, чтобы не пришлось потом везти идиота в травмпункт. Ему было всё равно. Правда. Наверное. Тишину, нарушаемую лишь скрипом коньков по льду и далёкой музыкой, прервал Фэн Синь. Они как раз говорили о щенках Хуаляня, о том, какие они милые и дурашливые. – Мы с Лань Чань разошлись, – вдруг выпалил он, глядя не на Му Цина, а на свои неуверенные коньки. – Полгода после того, как Цоцо родился. Му Цин молча скользил рядом. На вопрос, а что насчёт него, он лишь отмахнулся. Не мог же он сказать, что все эти четыре года был по большому счёту один. Была, конечно, одна короткая, бессмысленная интрижка, закончившаяся горьким: «Ты ничтожество, Му Цин». Вспоминать об этом не хотелось. – Слушай, а может, на следующей неделе… – начал Фэн Синь, но великий момент исповеди был прерван великим же падением. Он, пытаясь как-то особенно эффектно развернуться, откинулся назад, нелепо закинув ногу, и рухнул на лёд с глухим, сочным звуком. Му Цин остановился, застыв в изящной позе, и наблюдал за этим акробатическим этюдом. – Знаешь, это ноль из десяти. Полный провал, – произнёс он безжалостно, подъезжая к копошащейся на льду фигуре. – Грации – ноль. Если бы ты не закидывал ногу, как балерун-неудачник, я бы поставил хотя бы единицу за старание. Но ты… – Он похлопал в ладоши, злорадство едва мерцало в его глазах за стёклами очков. Затем наклонился и принялся стряхивать с Фэн Синя ледяную крошку. – Сильно ушибся? – Жив буду, – буркнул Фэн Синь, странным образом пропустив мимо ушей оценку своего падения. Раньше это стало бы поводом для ссоры, криков, может, даже потасовки. Но сейчас что-то было иное. Между ними повисла тишина, теперь уже другая – неловкая, насыщенная невысказанным. Му Цин украдкой поглядывал на Фэн Синя, отмечая про себя, как они оба изменились. Взрослее? Спокойнее? Или просто усталее? Возможно, это и к лучшему. Сам он сейчас почти ничего не чувствовал. Глухую, привычную пустоту, подёрнутую лёгкой рябью антидепрессантов. Если бы они пришли сюда четыре года назад… он был бы счастлив. Искренне, до глупости. Му Цин всегда ценил такие простые, будничные моменты: совместные походы куда угодно, просмотр глупых мультфильмов дома, чай в тишине, даже просто лежать рядышком в постели, чувствуя тепло другого тела. Это было для него сокровищем. Но потом он узнал. Узнал, что Фэн Синь переспал с той девушкой. Одна ночь – и та залетела. Мир не рухнул в одночасье – он просто медленно, неумолимо ушёл из-под ног, как трясина. Му Цин не устроил сцен, не кричал, не бил посуду. Он просто закрыл дверь. Перед самым носом. И начал избегать. Боль была такой всепоглощающей, что её даже нельзя было назвать болью. Это было исчезновение. Чувство, будто что-то едкое и живое пожирает тебя изнутри, оставляя после себя лишь ледяную, зияющую пустоту в груди, под самыми рёбрами. И, видимо, эхо той пустоты отозвалось сейчас. Перед глазами Му Цина вдруг поплыли тёмные пятна, в висках застучало. Он, грациозный кот, мастер скольжения, внезапно, абсолютно беззвучно и мягко, сложился и упал лицом вперёд на лёд. Просто рухнул, руки так и остались в карманах. Фэн Синь, едва успевший подняться и ещё не научившийся тормозить, от неожиданности чуть не грохнулся следом, отчаянно забалансировав на одной ноге. Он видел, как Му Цин, секунду назад такой уверенный, просто осел на колени, а затем мягко завалился на бок. Поднявшись, весь в ледяной пыли, Му Цин молча смотрел на свои коньки. Спасибо, очки не разбились. Ударился он, кажется, бедром и коленом, глупая, нелепая травма. – Му Цин? Ты как? – Голос Фэн Синя прозвучал неожиданно тихо. Он подкатился поближе и осторожно смахнул с его плеча ледяные кристаллы. – Всё нормально, – буркнул Му Цин, отводя взгляд. Он врал. Всё было не нормально. В горле подкатил противный, металлический ком, в животе закрутило тошнотой. Возможно, нервы. Просто нервы. Они проехали ещё один круг в гнетущем молчании. Му Цину становилось только хуже. Тошнота накатывала волнами, в глазах темнело. Собрав остатки сил, он поймал Фэн Синя за плечо, чтобы не упасть снова. – Ты чего? – Фэн Синь обернулся, и только теперь, приглядевшись, заметил, как странно побледнело знакомое лицо под очками. Восковая, почти прозрачная бледность. – Меня тошнит, – тихо, но чётко произнёс Му Цин. – Давай на сегодня закончим. Он отпустил плечо и, не дожидаясь ответа, медленно, чуть скованно направился к выходу. – А… Да, конечно, – Фэн Синь кивнул, натянуто улыбаясь. – Целых полтора часа кружиться – у любого голова пойдёт кругом. Всякое бывает. На его слова Му Цин не отреагировал. Он уже зашёл в тёплое помещение, где пахло варежками и жареными каштанами из буфета, опустился на первую попавшуюся скамейку, закрыл глаза и просто ждал, когда мир перестанет раскачиваться из стороны в сторону. Снаружи доносился веселый гул катка, такой же далёкий и ненужный, как и всё остальное в этом внезапно пошатнувшемся дне.