Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

Му Цин был убеждён: он не заслуживает ничего. Даже простого человеческого общения. Когда у него что-то получалось — пусть даже мелочь, — внутри вспыхивало робкое, тёплое желание поделиться этой крошечной победой. Сказать кому-то, что он наконец-то прослушал все литсы по истории архитектуры. Что купил себе новые кисти, и их ворс такой нежный, а дерево рукояти пахнет свежестью и возможностями. Но почти сразу же накатывало холодное, привычное сомнение: кому это интересно? Кого может взволновать его маленький, замкнутый мир? Даже когда он сдал тот сложный проект на «отлично» и вышел из кабинета с лёгкостью в груди, его пальцы сами потянулись к телефону. Он открыл диалог — там, где были Фэн Синь и Се Лянь. Набрал: «Сдал». И замер. Зачем? Они же даже не знали, что он над чем-то бился. Они давно перестали его звать — его скверный характер, его вечная занятость отгородили его от всех прочной, невидимой стеной. Всё своё свободное время Му Цин проводил в одиночестве. Он сидел в тишине своей квартиры, выходил на прогулки, где звук его шагов был единственным диалогом. Как-то раз он купил новую одежду — простую, но хорошую. Никто не заметил. В другой раз отрезал чёлку, слишком коротко, и провёл перед зеркалом два часа, стараясь уложить эти непослушные пряди. Никто не увидел. Мир будто смотрел сквозь него, как сквозь чистое, но пустое стекло. Однажды он нашёл уютную кофейню с ароматом свежемолотых зёрен и книгами в старых переплётах. Сделал снимок, и первая мысль — показать Фэн Синю, который любил такие места. А вторая, как лезвие: «Зачем? Наши разговоры всегда заканчиваются ссорой». Он молча убрал телефон. Листая моменты в WeChat, он видел их общие фото: парк аттракционов, кино, вечера в баре. Его никогда не было на этих кадрах. Даже Пэй Мин, уже работающий, мелькал там. Даже нелюдимого Хэ Сюаня таскал за собой Ши Цинсюань. А его, Му Цина, не звали. Разве что Се Лянь пару раз осторожно спросил о планах, но Му Цин всегда был «занят». Он говорил правду — да, работа, учёба. Но это не значило, что он не хотел, чтобы его позвали. Он хотел. Отчаянно. Но кто теперь об этом знал? И вот тот вечер. Поздние сумерки, библиотечная тишина ещё гудела в ушах. По дороге домой он зашёл в кофейню возле университета. И увидел их — почти всю компанию, теснящуюся за угловым столом. Когда Ши Цинсюань с удивлённой улыбкой окликнул его: «Му Цин!», — в воздухе повисла хрупкая, неловкая тишина. Все взгляды устремились на него, будто на незваного призрака из прошлого. Му Цин сжал ремень своей сумки так, что кожа впилась в ладонь. Кивнул, коротко и сухо, и подошёл к стойке. Его спина горела под тяжестью их молчаливого вопроса. «Молочный чай с клубникой, — сказал он, и голос прозвучал странно отдалённо. — Холодный». Получив в руки прохладный, запотевший стакан, он развернулся и вышел. Никто не окликнул. Никто не побежал вслед. Только через десять долгих минут на пустынной улице его догнали быстрые шаги. Сильная рука схватила его за локоть, резко развернула. Фэн Синь. Тот разговор снова был полон упрёков. «Эгоист», — бросил Фэн Синь, и это слово повисло в прохладном воздухе. Ирония, горькая и острая, сдавила горло. Тот, кто никогда по-настоящему не пытался его понять, обвинял в эгоизме. Тот, кому Му Цин когда-то помогал ночами готовиться к экзаменам, таскал книги, вкладывал в него свои знания и время. А теперь он — просто самовлюблённый, несносный одиночка. Раньше такие слова заставляли сердце сжиматься ледяной болью. Теперь — лишь пробегал короткий холодок, будто внутри что-то окончательно замерло и перестало чувствовать. Может, это и к лучшему. Может, это та самая защита, когда тёплые чувства, некогда жившие в груди для этого вспыльчивого, недальновидного человека, медленно, но верно отступают, оставляя после себя лишь тихую, пустую равнину. Сидя дома, Му Цин уставился в пустой разворот скетчбука. Он слегка склонил голову набок, как делают животные, когда не понимают, что от них хотят. Тишина в квартире была густой и абсолютной. И вдруг… ему послышался звук. Чёткий, ясный, нарушивший безмолвие — звонок в дверь. Он замер, не веря слуху. Было ли это? Или просто ещё одна игра уставшего, одинокого сознания?