Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

Если бы Фэн Синю кто-то осмелился заявить, что Му Цин — этот вечно надменный, язвительный человек, чье высокомерие, кажется, способно затмить солнце — тайно обожает одно незамысловатое детское аниме, он бы, не задумываясь, поднял такого пророка на смех. Ни за что на свете, даже под пытками, Фэн Синь не смог бы вообразить эту картину: его неуловимо элегантный, ядовитый кот, погруженный в просмотр яркой, сентиментальной мультипликации для малышни. Сие зрелище лежало за гранью самого буйного воображения. Однако действительность, как это часто бывает, оказалась причудливее любых домыслов. Прямо сейчас, в уютном полумраке гостиной, Му Цин, прихлебывая ароматный чай, украдкой смахивал предательскую слезу, вызванную «гибелью» одного из персонажей этого самого, с позволения сказать, дурацкого аниме. И дело было даже не в слезах — а в том, что ноги его были облачены в носки с забавными мордочками котиков из того же сериала, а на домашней футболке красовался ни много ни мало принт с Сейлор Мун. Фэн Синь сидел рядом, уставившись в пространство, и абсолютно не обращал внимания на мельтешение на экране. Весь его мир сузился до хрупкой фигуры рядом, до тихих всхлипываний, которые Му Цин пытался подавить. Его Му Цин плакал. Из-за смерти какого-то приспешника Темного Королевства. — Зачем Засайду нужно было умирать? Бедный Кунсы... — его голос дрогнул, прерывая тишину. — Эта бездушная королева, бессердечная тварь, как она посмела их разлучить... Я всё понимаю, да, Засайд убил Нефрита, он провалил миссии, но... ведь там же было сказано, что для них это в порядке вещей! Это... несправедливо... Этот монолог был ритуалом, в который Фэн Синю не дозволялось вторгаться. Малейшее неверное слово, одна неуместная ухмылка — и всё, они начнут этот чертов сериал с самой первой серии. Фэн Синя до сих пор терзал вопрос: как эта история до сих пор не наскучила Му Цину до оскомины? — Знаешь... — неожиданно Му Цин положил голову на его плечо, сильнее прижимая к груди мягкую подушку-кошку. — Я тут подумал... А точно ли «Сейлор Мун» соответствует своей возрастной маркировке? Ну, посуди сам: сцены насилия, смерти... Разве это не может нанести детям психологическую травму? Он запрокинул голову, глядя на Фэн Синя снизу вверх, большие глаза, еще влажные от слез, выражали искреннюю, неподдельную озабоченность. Фэн Синь не удержался и провел рукой по его шелковистым волосам, оставил легкий, успокаивающий поцелуй на лбу и с тяжелым, но теплым вздохом ответил: — Единственный, кто регулярно получает от этого аниме психологическую травму, — это ты, котенок. Ты вообще видел, сколько салфеток ты только что извел, оплакивая того белобрысого злодея? — Он не белобрысый злодей, а Засайд! Неужели так сложно запомнить? Или у тебя, как говорится, в одно ухо влетело, а в другое вылетело? — Му Цин надул губы, отстранился и выпрямился, всем своим видом демонстрируя глубочайшее недовольство. «Если бы я знал раньше, с каким невыносимым, эмоциональным котом свяжусь...» — мелькнула у Фэн Синя привычная мысль. Но это была наглая ложь, и он сам это понимал. Даже обладая даром предвидения, он все равно бы прошел этот путь с самого начала. Потому что за маской вечной брюзгливой недовольности скрывалась душа поразительной, хрустальной чистоты. Этот человек мог рыдать над сценой в книге, над печальным финалом старого фильма, даже над разбитой кружкой, по которой будет тихо скорбеть несколько дней, и никакая точная замена не сможет утешить его до конца. Фэн Синь узнал об этой тайной страсти случайно, спустя целых три года их отношений. Решив сделать сюрприз, он вернулся из командировки на два дня раньше и застал дома потрясающую картину: его невозмутимый, всегда собранный Му Цин, облаченный в пижаму с символикой Сейлор Мун, сидел, уткнувшись в экран, и тихо рыдал, заедая горе двойной порцией шоколадного мороженого. В тот миг сердце Фэн Синя сжалось, а затем забилось с такой силой, будто он влюблялся заново — в этого вечно ворчащего, но такого беззащитного и искреннего в своем горе кота. Му Цин же, увидев его в дверном проеме, оторопел и начал несвязно оправдываться, бормоча что-то о «случайном попадании на канал» и «нелепой пижаме в подарок», в то время как на столе беззастенчиво лежали «Лунная Призма» и волшебная палочка, разоблачая все его наивные попытки скрыть правду. Тот вечер стал переломным. Пусть не сразу, но Му Цин постепенно начал приоткрывать эту свою — странную, трогательно-детскую — грань. И Фэн Синь с удивлением обнаружил, что матросский костюм его парню невероятно идет, подчеркивая хрупкую грацию и делая его чертовски привлекательным. — Лунная призма, дай мне силу! — вдруг, словно маленький ребенок, пропел Му Цин, повторяя слова главной героини, Усаги, и даже миленько вытянул вперед руки, воспроизводя ее фирменный жест. — И я несу возмездие во имя Луны! О, Господи. Фэн Синю срочно требовалось успокоительное. Его парень был смертельно милым. Эти детские жесты, эта абсолютная самоотдача сиюминутному порыву — от этого зрелища его переполняло такое нежное, всепоглощающее чувство, что единственным верным ответом казалось немедленно затискать его до полусмерти. Что он и сделал: без лишних слов притянул Му Цина к себе на колени, заключил в объятия и принялся осыпать легкими, как пух, поцелуями его макушку. Какой же он все-таки милый...