Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

Его взгляд был бездонным и пустым. Встретиться с ним — все равно что шагнуть за борт в ледяные воды океана, что простирается за его зрачками. Не того океана, что шумит прибоем и плещется волнами, а того, что лежит в вечной мерзлоте, под толщей непроглядного льда. Один миг — и ты уже падаешь, а холодная вода обжигает хуже огня. Она сдавливает виски, вышибает из легких последний пузырь воздуха, не оставляя ни надежды на глоток, ни сил на сопротивление. Ты обречен. Ты тонешь. Фэн Синь знал это падение. Он многократно погружался в эту ледяную пучину, вглядывался в эту пустоту, пытаясь отыскать на дне хоть что-то — обломок былой теплоты, отсвет угасшей эмоции. Но каждый раз его ждала лишь непроглядная, густая темень, где не было ничего, кроме давящего холода и чувства полной, окончательной потери. И с каждой такой отчаянной вылазкой он лишь убеждался, что делает только хуже, что его присутствие лишь усугубляет эту пустоту. Что может быть красноречивее в своем безмолвном укоре, чем холодное тело на его руках? Это и есть итог всех его поисков — безжизненный, каменный извод того, кто был ему дорог. Букет голубых гортензий, нежных и хрупких, утонул в алой воде, растекшейся по холодному кафелю. Эти цветы… он их так любил. Молчаливый кот, вечно прячущий свои чувства, расцветал при виде этих синеватых соцветий. Теперь же его почти белоснежная, мраморная кожа, отливающая мертвенной белизной, чудовищно контрастировала с живым, горячим теплом рук Фэн Синя. Как такое возможно? Как человек, столь чувственный, столь глубокий, пусть и скрывавший это под марой отчуждения, теперь лежит здесь, недвижим и бездыханен? Почему жизнь, еще вчера трепетавшая в этом теле, решила покинуть его? Почему он ушел, если всего сутки назад еще притворялся любящим, еще позволял себя любить? Вчера… Вчерашний день был таким обычным, таким обманчиво мирным. Они втроем провели его прекрасно. Посетили любимое кафе Се Ляня, затеяли большую закупку в том магазинчике, что обожал Му Цин. Тот наконец-то купил тот самый, суперэффективный шампунь и бальзам для своих роскошных, струящихся волос. Волос, которых… больше не было. Их неаккуратно, с какой-то яростной поспешностью, отрезали и разбросали по полу ванной, словно солому. Эти длинные, шелковистые пряди, в которые Фэн Синь имел счастье в редкие спокойные утра вплетать расческу, собирать в высокий, гордый хвост, а в особо сокровенные моменты — заплетать в тугую, длинную косу. Этому не бывать больше. Никогда. Казалось, рухнула не одна жизнь, а целый мир, полный крошечных, драгоценных ритуалов. Они больше не повторятся. Навсегда умолк тот детский, искренний восторг, что он когда-то, несколько лет назад, увидел на лице Му Цина просто потому, что они впервые приехали на море. Канули в лету те тихие вечера, когда они молча разделяли бутылку вина, если день выдавался невыносимо трудным. И самое главное, самое горькое — он больше никогда, ни в первый, ни в последний раз, не сможет излить наружу все, что годами копилось в его сердце. Не успел. Опоздал. Его любовь, обратившаяся в холодное мраморное изваяние, покоилась на его коленях. Его любовь больше не откроет этих бездонных глаз. Его любовь навеки погребена в глубинах того самого ледяного океана, что он когда-то пытался пересечь. И это он, Фэн Синь, не сумел уберечь свое хрупкое сокровище от жестокости мира. Хотя видел, как с каждой новой встречей тот чужой, но такой родной взгляд медленно угасал, становясь все пустыннее и холоднее. Все, что ему оставалось, — это тонуть самому, с безумной надеждой отыскать на дне хотя бы один, единственный лучик света, который бы снова согрел их обоих. Он так и не нашел его. И вряд ли когда-нибудь найдет. «Прости меня, — прошептал он в ледяную тишину, — прости за мое опоздание. Теперь я не согрею твои окоченевшие пальцы в своих ладонях. Не принесу чашку горячего чая в один из тех тяжелых дней, что, я знаю, терзали тебя изнутри. Прости…» Пусть же эта боль, этот стыд и это вечное раскаяние останутся запертыми в стенах этой холодной ванной комнаты. Здесь, где пол залит водой, окрашенной в ржавые тона, и где-то среди кровавых разводов, как немой укор, лежат те самые голубые гортензии, что он так любил. Покойся с миром, моя любовь. Моя утраченная надежда. Мой бездонный и вечно холодный океан, на дне которого отныне покоятся все мои невысказанные чувства.