Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

«Не бойся, папа тебе поможет. Всё, что от тебя требуется, – это раздвинуть свои прекрасные ножки чуть шире и расслабиться», – нашептывал приглушенный мужской голос, будто доносящийся из-под толщи воды. Горячие, шершавые ладони впивались в нежную кожу бедер, с неумолимой силой заставляя подчиниться приказу. Кричать или сопротивляться было бессмысленно – этот урок он усвоил давно. Любая попытка обернулась бы либо оглушительным ударом о стену, либо многочасовым заточением в кладовке, где тьма была настолько густой, что ею можно было поперхнуться. «Сегодня ты такой послушный... Позволь папочке услышать, какие звуки ты умеешь издавать...» – пальцы двинулись ниже, обжигая обнаженное тело. От каждого прикосновения на коже будто оставался липкий, ядовитый след, заставляющий чувствовать себя грязным, ничтожным, вещью. В тот миг, когда чужие пальцы почти коснулись самого сокровенного, Му Цин резко вздрогнул и сел на кровати, опираясь на локоть. Дыхание сбивалось, вырываясь из груди прерывистыми, хриплыми рывками. На висках и у шеи выступила ледяная испарина, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки. Его снова посетил старый, изматывающий кошмар. С тяжелым, беззвучным стоном он рухнул обратно на подушку и протянул руку, одним легким движением включая ночник. Теплый, тусклый свет разлился по комнате, отгоняя самые жуткие тени. Вроде бы уже взрослый, самостоятельный кот, а до сих пор не может спать в темноте. Но что еще оставалось ждать от побитого жизнью уличного животного? Особенно когда эти «уроки» всегда происходили ночью, в непроглядном мраке его же спальни. Даже если он засыпал с включенным светом, то пробуждался уже в полной тьме, прижатый к матрасу чужим, тяжелым телом. В такие ночи его собственный отчим, невзирая на юный возраст пасынка, издевался над ним, как над дешевой уличной девчонкой. Ему было плевать, что из-за его действий в будущем маленький котенок не сможет нормально существовать, что его душа будет изломана и исковеркана. Результат был закономерным: Му Цин разучился доверять. Он боялся прикосновений, но чаще всего молча сносил их, прикрываясь натянутой улыбкой, будто после них на коже не оставалось жгучего, болезненного следа. Он внутренне сжимался в комок от лязга захлопывающейся крышки, а очутившись в темноте, почти всегда скатывался в пучину панической атаки. В попытке хоть как-то бороться с бессонницей и кошмарами он начал принимать снотворное, но и оно не было панацеей. Он все равно просыпался среди ночи, разбитый и обессиленный, будто его и не было. Одним из самых ярких и унизительных проявлений его фобии стала вечеринка у Ши Цинсюаня. Будто назло, веселая компания решила сыграть в «семь минут в раю». Суть сводилась к тому, что двое случайно выбранных участников должны были провести несколько минут в полной темноте замкнутого пространства, делая что пожелают. Несмотря на все отговорки и отчаянные попытки отказаться, Му Цина каким-то образом впихнули в кладовку вместе с Фэн Синем. Едва дверь захлопнулась, погрузив все в абсолютный мрак, с Му Цином случилось то, чего он так боялся. Разум отключился, уступив место слепому, животному ужасу. Он с силой бил кулаками в дверь, дергал ручку, его крики были похожи на вопли загнанного зверя. Спустя пару минут силы иссякли, и он, обессиленно сползши по стене на пол, обхватил колени руками, пытаясь унять дикую дрожь и отчаянно хватая ртом воздух. Паника накатывала волнами, сжимая горло и затуманивая сознание. Фэн Синь, застигнутый врасплох такой реакцией, сначала остолбенел. Он никогда не видел своего язвительного и колкого знакомого в таком состоянии. Когда плечи Му Цина затряслись с новой силой, Фэн Синь инстинктивно, с предельной осторожностью, положил ладонь ему на плечо. В ответ Му Цин резко отшатнулся, прижавшись спиной к двери, и издал гортанный, захлебывающийся хрип – звук чистого, неконтролируемого страха. Этот звук пронзил Фэн Синя до глубины души. Не думая, не анализируя, он подхватил Му Цина на руки, прикрыв его голову своей ладонью, и спиной, с силой ударив в ненадежную защелку, выбил дверь, выпуская их обоих из темной ловушки. На свету Му Цин был почти невменяем: его бледная кожа отливала мертвенным фарфором, все тело била крупная дрожь. Фэн Синь мельком взглянул на его искаженное ужасом лицо и, не обращая внимания на возбужденные возгласы и смех Пэй Мина, крепко прижал к себе вздрагивающее тело и вынес его из дома. Он усадил Му Цина в машину на пассажирское сиденье и только тогда позволил себе заговорить, его голос, обычно резкий и насмешливый, теперь был непривычно тихим и спокойным: «Эй, всё уже позади. Мы на улице, всё хорошо». Его мозолистые, сильные руки осторожно взяли ледяные пальцы Му Цина и принялись их согревать и поглаживать, мягко и ритмично. Фэн Синь не заговаривал его, не задавал вопросов, а просто шептал обрывочные, успокаивающие слова, давая тому время прийти в себя. Это заняло немало времени. И когда Му Цин наконец поднял на него взгляд, полный стыда и вины, Фэн Синь лишь мягко улыбнулся и потрепал его по волосам. «Давай я отвезу тебя домой», – вот и всё, что он сказал. Ни единого расспроса, ни одной колкости. Лишь тихая уверенность и безопасность. Му Цин молча кивнул и позволил пристегнуть себя ремнем безопасности. Всю дорогу, в почти пустом ночном городе, они не проронили ни слова. С тех пор прошли месяцы. Лето сменилось дождливой осенью, и небо затянули серые, тяжелые тучи. Му Цин, скинув одеяло, бесшумно поднялся с кровати и, кутаясь в плед, вышел из комнаты. В гостиной, вопреки позднему часу, все еще горел свет. Фэн Синь, нахмурившись, сидел за ноутбуком, его пальцы быстро стучали по клавишам. Му Цин неслышно подошел к нему сзади и легонько коснулся кончиками пальцев его плеча. Фэн Синь, не выражая удивления, молча развернулся и раскрыл объятия. Всё, что оставалось Му Цину, – устроиться поудобнее в этих теплых, сильных руках, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный, успокаивающий стук сердца. Одна рука Фэн Синя нежно поглаживала его спину через тонкую ткань пижамы, другая – продолжала печатать. Уже проваливаясь в долгожданный, спокойный сон, Му Цин почувствовал на своей макушке мимолетное, невесомое прикосновение – беззвучный поцелуй. «Всё хорошо, спи, мой маленький котенок», – послышался сверху тихий, ласковый смешок. И в этом смехе, в этом прикосновении, было столько тепла и принятия, что Му Цин наконец полностью расслабился и погрузился в сон без кошмаров – первый по-настоящему мирный сон за долгие годы.