Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

В последнее время Фэн Синь пребывал в странном, двойственном состоянии. С одной стороны, его сердце сжималось от тихого, почти болезненного умиления, с другой — в нем поднималась знакомое раздражение. Причина же была более чем прозаична: его худи начали бесследно исчезать по утрам. Он мог лечь спать, облачившись в свое любимое темно-синее худи цвета полночного неба, а проснуться — в абсолютно пустой постели, лишенный не только предмета гардероба, но и самого виновника этой тихой кражи — своего парня. Вообще-то, схема «преступления» давно не была для него тайной. Му Цин, этот вечный сгусток противоречий и колючек, действовал с поразительным однообразием: он просто натягивал на себя заветную вещь и растворялся в утренней дымке, словно призрак. И Фэн Синь… Фэн Синь лишь разводил руками. Он и не думал серьезно противиться этому мелкому воровству, ведь вид его стройного, утонченного парня, утонувшего в грубоватой, слишком большой для него толстовке, вызывал в его душе целую бурю противоречивых чувств. Этот обманчивый хрупкий силуэт, эти тонкие запястья, выглядывающие из слишком длинных рукавов… Фэн Синь прекрасно знал, что под слоями ткани скрывается отточенное, сильное тело с красивым рельефом мышц, выкованное часами тренировок. Но это знание никак не отменяло его первобытного желания — просто обхватить Му Цина одной рукой, притянуть к себе и спрятать ото всего мира, почувствовав, как тот на мгновение забывает о своей ежовой обороне и безвольно обмякает в его объятиях. В тот день, придя в университет, Фэн Синь сразу заметил его. Му Цин стоял на улице, попивая из термоса какой-то травяной чай, и о чем-то неспешно беседовал с Се Лянем. И снова на нем была его, Фэн Синьова, толстовка. На этот раз Му Цин зашел еще дальше — он натянул на голову капюшон, так что из-под него виднелись лишь острый подбородок и язвительно поджатые губы. Неподалеку, на скамейке, развалился Хуа Чэн. Одноглазый демон в алом с аристократической небрежностью жестикулировал, что-то с жаром объясняя Хэ Сюаню. Тот же в ответ лишь равнодушно хрустел чем-то съестным, погруженный в свои мысли. Се Лянь первым заметил приближающегося Фэн Синя и одарил его своим безмятежным, солнечным взглядом. Му Цин, напротив, лишь фыркнул — звук, полный презрения и натянутой неловкости, — и демонстративно отвернулся, делая вид, что созерцает университетский куст с невиданной глубиной. Если задуматься, они и правда не утруждали себя официальными объявлениями о своих отношениях, длящихся уже два года. Хотя, по большому счету, их поведение на публике мало изменилось. Разве что Му Цин развил в себе необъяснимую страсть к присвоению фэнциновских худи. За что, кстати, тут же и получил легкий, почти невесомый подзатыльник — под мягкий, слегка упрекающий взгляд Се Ляня. — Я тебе что говорил еще пару дней назад? — проворчал Фэн Синь, смотря на него сверху вниз с наигранной суровостью. Ответом ему был резкий, отточенный удар в живот. Не сильный, но достаточно ощутимый. — Попробуй сделать так еще раз — и получишь в челюсть, — прошипел Му Цин, и на его изысканно-хрупком лице расцвела та самая ядовитая, острая улыбочка, что сводила Фэн Синя с ума. — Милые, как всегда, ссорятся, — раздался за спиной Фэн Синя сладкий, медовый голос. Принадлежать он мог только одному человеку — Может, вы уже перестанете и просто позовете нас с гэгэ на вашу скромную, убогую свадьбу? Красный одноглазый демон возник из ниоткуда и, грациозно скользнув мимо Фэн Синя, устроился рядом с Се Лянем, будто всегда там и сидел. — Саньлан… — последовал тяжелый, многострадальный вздох Се Ляня, способный выразить всю скорбь мира. Разнимать этих троих было задачей титанической. Му Цин закатил глаза, демонстративно пнул Фэн Синя по кроссовку — не больно, а так, для проформы — и, не проронив ни слова, удалился. Фэн Синь проводил его недоуменным взглядом, затем перевел его на Се Ляня в немом вопросе: «Что я опять сделал не так?» Тот лишь развел руками в красноречивом жесте неведения. — Кажется, котик твой сегодня не в настроении, — снова ввернул свое слово Хуа Чэн. — Может, стоит его приласкать, а не тиранить? Черт, как же ему хотелось прописать этому наглецу по его самодовольной физиономии! Но Фэн Синь сдержался. Бить парня лучшего друга как-то не комильфо. А вот на Му Цина это правило не распространялось. На людях они могли колотить друг друга от души, но за стенами дома все конфликты решались одним-единственным, куда более приятным способом. Перекинувшись с Се Лянем еще парой ничего не значащих фраз, Фэн Синь отправился на лекции, на прощание бросив Хуа Чэну уничтожающий, полный обещания будущей мести взгляд. К его глубочайшему сожалению, больше в тот день пересечься с Му Циным не удалось. Пришлось терпеливо ждать до самого вечера. Вернувшись домой с подработки, Фэн Синь был уверен, что застанет его в их общем гнездышке. Однако, открыв дверь, он наткнулся на тишину и темноту. В прихожей мирно стояли его собственные потрепанные кеды и аккуратные, начищенные до блеска ботинки Му Цина. Свет нигде не горел. — Му Цин? — тихо позвал Фэн Синь, скидывая куртку и сумку на пол. Ответа не последовало. На цыпочках, с внезапно сжавшимся от легкой тревоги сердцем, он двинулся в сторону спальни. Дверь была приоткрыта. В щель пробивался тусклый свет уличного фонаря, выхватывая из мрака силуэт на кровати. Му Цин сидел, поджав ноги, и был похож на большой, печальный кокон из одеяла и… да, опять его, фэнциновского, худи. Он сидел неподвижно, и вся его поза кричала о подавленности и унынии. Фэн Синь знал эту картину: его котенок опять с кем-то поругался и ушел в себя, накручивая и без того извилистые мысли до предела. — Котенок? Что случилось? — мягко спросил Фэн Синь, присаживаясь на край кровати. Он не решался прикоснуться к нему, зная, как тот не любил, когда к нему лезут в такие минуты. Ирония заключалась в том, что в уединении Му Цин был жадным до ласк и прикосновений, как никто другой. — Не только ведь девушки… — тихо, почти неслышно, прозвучал голос из-под капюшона. — Они могут носить вещи своих в-в-возлюбленных… ведь так? Му Цин поднял на него глаза. Это был взгляд, от которого у Фэн Синя перехватило дыхание и сжалось сердце. В огромных, обычно колючих глазах стояла такая горечь и такая незащищенность, что ему срочно потребовалась бы валерьянка, сумей она унять эту боль. — Конечно, нет, — тут же отрезал Фэн Синь, и вся его дневная досада растворилась без следа. Как можно злиться на этого дурашка, когда он выглядит таким потерянным и милым? — Кто тебе сказал такую чудовищную глупость? Если это опять Хуа Чэн… — Это был Ши Цинсюань… — перебил его Му Цин, сжимая в тонких пальцах край одеяла. — Он сказал, что это странно… Что обычно девушки таскают вещи у своих п-п-парней… А не… Пазл сложился. Его котик, вечно так остро переживающий чужое мнение, умудрился накрутить себя из-за пустого замечания ветреного приятеля. Именно поэтому они никому и не афишировали свои отношения, хотя Хуа Чэн и Се Лянь, без сомнения, все давно поняли. — Ну что ты, милый, иди сюда, — тихо сказал Фэн Синь, раскрывая руки. Одеяльный кокон пошатнулся и рухнул к нему в объятия. Му Цин уткнулся холодным носиком в его шею, и Фэн Синь почувствовал, как то мелко дрожит. — Не слушай Цинсюаня, ты же его знаешь. Ветер в голове, говорит, что думает, а через мгновение уже и не помнит. Если тебе нравится носить мои вещи — носи на здоровье. Ты в них выглядишь… — он замялся, подбирая слова, — невероятно мило. И для меня это безумно привлекательно. Он одной рукой нежно гладил Му Цина по волосам, а другой, осторожно пробравшись под одеяло, нашел край своей толстовки и нырнул под нее. Его ладонь, горячая от уличного холода, наткнулась на обнаженную, удивительно холодную кожу талии. Му Цин вздрогнул от неожиданности, но не отпрянул, а наоборот, прижался еще ближе И в тишине их маленькой квартиры, в которой теперь было тепло и безопасно, Фэн Синь знал: ни один худи в мире не стоил и капли этих секунд, когда его колючий, ранимый котенок учился принимать себя и их любовь такой, какая она есть.