Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

Жизнь Му Цина с подросткового возраста была поделена надвое: чёткий, ясный мир в линзах и размытый, мягкий — без них. Стекла очков, эти холодные скрепы оправы, выстраивали реальность в идеальные геометрические линии, но стоило ему снять их дома, как всё вокруг превращалось в акварельные пятна, лишённые sharpness и определённости. Поэтому в стенах родного жилища он часто позволял глазам отдыхать, бродя в полумраке собственной близорукости, а на случай необходимости у него всегда наготове были очки. Тот вечер, субботний и ленивый, изначально promised уют. Традиционный еженедельный киносеанс с Фэн Синем, однако, был омрачён отсутствием Се Ляня — того увезёл куда-то неизменный Сань Лан. Так что они остались одни, в тишине квартиры, которую soon заполнили звуки фильма и их же вечные, перебивающие друг друга комментарии. Это был их особый язык дружбы — язвительный, непочтительный и до невозможности привычный. Неважно, кто начал первым — легкий тычок локтем, ответный подножка в ногу. Их словесная перепалка с лёгкостью переросла в возню, в это давнишнее, почти ритуальное противостояние, где оба старались доказать друг другу своё превосходство. Они сцепились, смеясь и ругаясь, на диване, и в этой суматохе с лёгким, почти элегантным щелчком его очки слетели с переносицы и упали на пол. Звук, который раздался вслед, был негромким, но для Му Цина — оглушительным. Хрустальный треск, тонкое бренение осколков, разбегающихся по паркету веером. Оба замерли, их дыхание сплелось в немой, виноватой паузе. Они смотрели на серебряную оправу и звёздный узор из стекла, и этот крошечный кратер посреди комнаты вдруг приобрёл масштабы вселенской катастрофы. Му Цин, помрачнев, молча пихнул Фэн Синя ногой, высвобождаясь из-под него. Кино было безнадёжно забыто. Спустя какое-то время, обменявшись скупыми, смущёнными фразами, они отправились спать, разместившись в одной комнате для гостей. Му Цин, измученный досадой, быстро провалился в беспокойный сон. Но посреди ночи его подняла с постели сухость во рту. Он сел, и его сердце тут же оборвалось, упав в бездну леденящего ужаса. В дверном проёме, растворяясь в густой тьме, стояло Нечто. Высокое, безглазое, абсолютно чёрное и абсолютно неподвижное. Мир без очков и так был полон размытых теней и обманчивых бликов, но эта тварь была плотнее, реальнее любой галлюцинации. Холодная волна мурашек пробежала по его коже, сжимая горло ледяным обручем. Взгляд скользнул к дивану, где должен был спать Фэн Синь, и он увидел лишь бесформенный ком одеяла, накрывавший что-то, vaguely напоминавшее человеческое тело. «Фэн Синь?..» — выдохнул он, и его собственный голос прозвучал чужим, тонким и беззащитным. Рука инстинктивно потянулась к подушке, сжимая её как единственный возможный щит. Ответа не последовало. В мозгу зашумела отчаянная надежда: мираж, игра больного воображения, всего лишь… Тёмная фигура резко рванула вперёд. Не плавно, а стремительно и неумолимо, прямо на него. Му Цин, ослеплённый паникой, отшатнулся, споткнулся о край кровати и рухнул на спину. Ледяная рука схватила его за коленку. И тогда из его горла вырвался не собственный, а какой-то дикий, животный визг. Всё его естество сжалось в пружину, и он изо всех сил, с слепой яростью жертвы, бьющейся насмерть, пнул это Тёмное Нечто ногой. Существо с громким стоном рухнуло на пол, и тьма вдруг заговорила знакомым, приземлённым и полным боли голосом: — Му Цин, ты ублюдок!.. Зачем так сильно-то? Кажется, ты мне почку отбил… Пока Фэн Синь, корчась на полу, стонал о своей несчастной почке, Му Цин лежал в абсолютном шоке, слушая бешеный стук собственного сердца в ушах. Сознание по крупицам возвращалось к нему, сменяя леденящий страх на всепоглощающую ярость. Он схватил ту самую подушку-щит и обрушил её на тело несостоявшегося призрака. — Ты! Бестолковый! Дебил! — каждое слово сопровождалось ударом. — Такие твои шуточки меня однажды добьют! Я же слепой, как крот, тут темно, а ты… я уже мысленно прощался с жизнью! Готов был откинуть лапки и отправиться на встречу к белому свету! Фэн Синь, отбиваясь, пытался что-то лепетать о безобидной шутке, но Му Цин уже не слушал. Глубокой ночью, в кромешной тьме, посреди разгромленной комнаты они выглядели парой сумасшедших. Нравственный вывод, который Фэн Синь извлёк из этой ночи, был прост и гениален: никогда не стоит пугать слепых котиков в темноте. Потому что у них, даже самых безобидных на вид, есть острые коготки и невероятно сильные задние лапки. И они, движимые священным ужасом и праведным гневом, с огромной любовью и самоотдачей способны отбить тебе не только почку, но и всякую охоту к подобным экспериментам навсегда.