Куда потратил все донаты?

Посреди пустых кружек в полосе света от настольной лампы стоит небольшая фигурка девушки-воительницы с мечом из «NieR: Automata», замершей в вечном, изящном бою. Потёртая краска на чёрном платье говорит о частых перестановках, её берут в руки, когда думают. С другой стороны компьютерного стола на рабочем мониторе гаснет и появляется сложный архитектурный чертёж из сетки линий и расчётов, привлекая внимание своего хозяина. Второй экран главного мощного ПК показывает Discord, где последним сообщением в чате гильдии висит «на сегодня всё, пацаны, вырубаюсь». И между этими двумя вселенными сидит Чон Юнхо. Снимая с головы массивные игровые наушники, отпечатавшиеся на каштановых волосах, он откидывается в кресле и трёт глаза. Дома он выглядит как полная противоположность тому безупречному сотруднику, что днём покидает порог архитектурной фирмы. Здесь его обнимает огромное худи с потрескавшимся принтом аниме «Ван Пис», из-под которого выглядывают спортивные, порядком облегающие шорты. Вечер четверга, а Юнхо уже изжил свой недельный максимум — сдал работу над проектом в черновик, отыграл два часа рейдов с гильдией и едва не пересрался со всеми, можно бы и рухнуть в кровать. Но есть ещё один важный пункт в его цифровом распорядке дня. Вкладка браузера переключается с Дискорда на Твич, и освещённое холодным синим светом экрана лицо моментально преображается. Усталость, наведённая монотонными вычислениями и социальной игрой в «золотого мальчика», выручающего зад всем и каждому, куда-то испаряется. В добрых и спокойных глазах вспыхивает огонёк нетерпеливого трепета, который он никогда не позволит себе в офисе или в разговоре с коллегами. salv8ge онлайн. Непроизвольная улыбка трогает тонкие искусанные от стрессовой игры губы. Он — Tallonguard в этом чате, не самый болтливый, не самый заметный, но чьи сообщения всегда выделяются ярким цветом, чьи донаты приходят стабильно и щедро, как дань уважения, как плата за билет в другой, настоящий мир, где можно быть громким, искренним, сломанным и прекрасным одновременно. Он разворачивает чат на весь экран, проносясь глазами по строчкам, которые уже несут эти двадцать-тридцать ночных обитателей, они шутят, костерят друг друга, просят включить ту или иную старую вещь, а в самом центре этого неонового угара — он. В крошечной комнатке-студии, где потолок высокий, окно выходит на глухую стену, висит запах горького кофе, старой пыли и рок-н-ролла. За заставленным аппаратурой, банками энергетиков и бумажек столом, похожем на пульт управления разбившегося корабля, сидит Ким Хонджун, освещённый синей подсветкой и известный этой вселенной как SΛLVΛGE. Его не найдёшь в топах музыкальных площадок, по сети гуляет одно его старое фото в амплуа бунтаря с множеством цепочек на шее и брюках, серьгами в ушах, его пальцы зачастую украшают массивные фантазийные кольца «с AliExpress» и чёрный маникюр. Сейчас его выгоревшие рыжие волосы торчат во все стороны, будто он только что проснулся или вылез из розетки. На понурые плечи накинуто не то клетчатое одеяло, не то потёртый плед, у рта он держит электронную сигареты, которую периодически затягивает, и тогда экран на секунду заволакивает лёгким сладким паром. Он выглядит вымотанным, изрядно потрёпанным жизнью, тени под глазами отливают фиолетовыми в контровом свете, но сами глаза горят фанатичным, живым огнём. Сегодня без летсплеев, он заскочил на часок просто потрещать, обсудить жизнь и пару треков с этими тридцатью тремя такими же ночными психами в чате. — Окей, следующий донат от… а, от Легенды44. Держу в курсе, братик, твой трек я слушал, — в наушниках голос Хонджуна звучит с приятной хрипотцой, выдавая его бессонницу и говорливость. Он переключается на окно с чьим-то демо и сразу становится сосредоточенным и строгим преподом. — Смотри, тут переход с синта на гитару… это гениально, честно. А этот хлопок вырежь нахуй, он всё убивает. Прям вот совсем, вырезай, не жалей. Юнхо прыскает со смеху, усаживаясь поудобнее. Он обожает такие разборы, эту горящую страсть к деталям, которую Хонджун без стеснения вываливает на всеобщее обозрение. Часть его самого, что заперта в витрине с фигурками, комиксами и брелоками, отзывается вибрацией глубоко в душе. В чате кто-то пишет старую, заезженную со времён первых стримов шутку: «Хонджун-а, когда у тебя будет девушка под 190, я поверю в любовь». Хонджун, оторвавшись от программы сведения, фыркает и мотает головой, отчего рыжие пряди падают ему на лоб, делая его ещё меньше из-за ракурса камеры сверху. — Да пошёл ты, — с привычной колкостью отмахивается он. — У меня личность на все два метра, вот и всё. Хотя… напишите каждый свой рот, быстро, — и прищуривается, вглядываясь в список ников. — Это… Таллонгард, а ты какого роста, м? Молчишь, как всегда. Ну и ладно, секретничай. И возвращается к музыке, а чат ржёт, заполняясь смайликами и потоком цифр — 175, 168, 182. Сердце Юнхо на секунду замирает и бешено колотится, будто пойманное на месте преступления. Он безмерно рад в этот момент своей анонимности, что скрывает его 186 сантиметров и покрывшееся лёгким румянцем лицо. Но потом что-то меняется. Между треками, когда чат ненадолго затихает, уткнувшись в обсуждение только что услышанного, Хонджун отодвигает от себя клавиатуру, и, откинувшись на скрипучую спинку геймерского кресла, проводит ладонью по лицу, — жест настолько человеческий, что у Юнхо всё внутри сжимается. Музыкант смотрит прямо в камеру не по возрасту взрослым, усталым, потерянным взглядом, и броня из сарказма и бравады на секунду даёт трещину. — Честно? — начинает он и подтягивает ноги. — Сегодня был просто пиздец какой-то выживач. Ехал на трёх разных автобусах туда и обратно на встречу по заказу. Делать мерзкий коммерческий трек для… представляете, блять, для рекламы зубной пасты. Я сидел там, слушал их правки про «больше позитива» и «взлёт», и у меня в башке плакал какой-то внутренний ребёнок, который хочет делать крутую музыку. Пиздец как вымотался. Сижу сейчас, смотрю в угол… Хонджун жестом указывает куда-то за кадр, делая очередную затяжку. — Мой школьный этот скейт или лонгборд, хрен проссышь, развалился пополам осенью, я его на балконе храню какого-то хуя. А ведь мечтал-то, тупица, просто… не знаю. До парка иногда доезжать, типа с ветерком. Всяко ж лучше, чем в вонючем сарае на колёсах, да? Тише, быстрее… своё, раз с тачкой не сложилось. Короче, грустно как-то, — он машет рукой, отгоняя печальную мысль, и лицо снова пытается собраться в привычную маску. — Ладно, не ваше дело, чо уж, мои тараканы. Вот это шёпотом произнесённое «грустно как-то» повисает в цифровом эфире, пробивается сквозь шум компрессора и качество стрима и добирается через дорогие наушники прямо до самого нутра Юнхо. Он видит маленькую, бытовую, такую понятную тоску по простой свободе, по движению, по чему-то настоящему и осязаемому вне этих четырёх стен, мониторов и бесконечных аудиодорожек. Длинные пальцы уже лежат на клавиатуре, и мозг, привыкший к точным решениям и просчёту рисков, на этот раз отключается, руководствуясь только вспышкой в груди, жгучим желанием сделать что-то, поддержать хотя бы вот так, из своей стабильной норы. Он хочет поддерживать его и его безумное творчество, что греет его изнутри уже много месяцев, просто так, безвозмездно, потому что оно того стоит. Он пишет первым, вбрасывая идею в общий чат, как спасательный круг, даже не думая о последствиях. Сообщение выделяется цветом его донатерской подписки: «Го скинемся на новый лонгборд для SΛLVΛGE!» Мгновенная тишина в чате длится ровно две секунды. «ГЕНИАЛЬНО», «а чо, пусть рассекает!», «гард, как всегда», «Я закину!». Хонджун читает сообщение и неверяще распахивает уставшие до смерти секунду назад глаза. — Лонг… лонгборд? — переспрашивает он, поднимая руки с колен в защитном жесте. — Вы… вы серьёзно? Это ж… пиздец, ребят, это же… — он замолкает, и Юнхо отчётливо видит, как краска заливает его щёки и даже уши, он отводит взгляд, беспомощно улыбаясь куда-то в сторону. — Нет, я не к тому… вы не обязаны, бля… Но чат уже не остановить. — Всё, решено. Благотворительный сбор средств «На спасение от труповозки» считается открытой. Щас… щас создам цель, — он быстро находит сервис и скидывает ссылку. — Ну, если правда хотите… Я… Спасибо. Реально спасибо. Юнхо без раздумий кликает по ссылке, и его крупный, «задающий тон» донат, на который можно было бы купить пару новых игр или пополнить коллекцию, моментально отображается в общем списке первым, заполняя шкалу сбора сразу на добрую треть. Другие подхватывают, цифры начинают расти, а в чате идёт праздник, словно все вместе одержали маленькую, но важную победу над серой обыденностью. А Хонджун сидит перед камерой, смотрит на обновляющуюся страницу сбора, периодически проводит тыльной стороной ладони по глазам и бормочет «ёбаный в рот» под смех и одобрение чата.

***

Проходит неделя, и после объявления в своей группе к вечеру Хонджун снова выходит в эфир и ещё не успевает включить камеру как следует, как чат, где уже набилось человек тридцать, лихорадочно трясёт от предвкушения. Строчки несутся со скоростью света: «ОНА ПРИШЛА???», «АНБОКСИНГ ЕЕЕ», «ГАРД, ТЫ ТУТ?», «КОНТЕНТ НА КОЛЁСИКАХ ПОДЪЕХАЛ», «ТАМ БОМБА». Сам Хонджун появляется в кадре не как обычно, из сумрака студии, а уже при полном, скорее торжественном освещении, в мешковатых штанах и истончённой футболке с логотипом STAT!ST!CS, озарённый совершенно счастливой улыбкой, что даже постоянные зрители, привыкшие к его сарказму и вечной усталости, на секунду теряют дар речи в комментариях. — Всем салют, бродяги и небродяги, — машет он, дрожа от еле сдерживаемых эмоций, — сегодня у нас… ну вы видели пост и заголовок стрима. Я и не знаю, с чего начать. С того, что вы все ебанутые, и я вас обожаю. За спиной, прислонившись к заляпанной наклейками и постерами стене стоит здоровенная картонная коробка, вся в транспортной пупырчатой плёнке, и он, потирая ладони, подтягивает её поближе к камере. — Вот она, красавица, — он хлопает ладонью по коробке. — Прибыла сегодня, я её как ребёнка в лифте заносил, боялся поцарапать. Так, погнали, а то я сам с ума сойду от любопытства. Процесс распаковки он превращает в целое шоу, комментируя каждый свой шаг с невинной восторженностью, что едва сочетается с его бешеным стилем. — Смотрите, какая плёночка, я её сейчас аккуратненько… ой, бля, ножницами зацепил, ну и похер, — он сдирает картон, вытаскивает на свет длинный, завёрнутый в пузырчатую плёнку предмет и тревожно разматывает, срывая скотч. Плёнка отпадает, и в свете единственной лампочки на потолке появляется лонгборд. Он именно такой, каким его и представляли в лучших мечтах: матово-тёмно-серый декор с геометрическим, чётким серебристым принтом, напоминающий то ли схему микросхемы, то ли сложный звуковой волновод, то ли город из будущего с высоты птичьего полёта. Хонджун замирает, просто смотрит на доску несколько секунд, и камера отлично ловит, как вечно колючие и насмешливые глаза вдруг становятся влажными, блестят. Он быстро моргает, отворачивается и проводит рукавом своего худи по лицу, смахивая что-то. — Ну вот, блять, — сипит он, — я же говорил, что вы конченые. Это же… это пиздец как красиво. Чат в момент взрывается, превращаясь в сплошной поток сердец, огненных эмодзи, криков «УРААА» и «КРАСАВА». Мелькают сообщения: «Хонджун-а, плачешь? Ай-яй-яй», «чел…», «такой же крутой, как и сам Тони Хоук!», «Гард, выйди из тени наконец!». — Так, всё, хватит реветь, — фыркает Хонджун, собираясь вновь, но улыбка не сходит с покрасневшего лица. — Сейчас я… сейчас я на него встану, надо же протестировать сразу, — и осторожно, словно артефакт, ставит доску на пол посреди захламлённого пространства, задевая провод с микрофоном, тот пошатывается, и он его ловит на лету. — Опа, чуть студию не снесли! Балансируя, он встаёт на лонгборд, раскинув руки для равновесия, и просто стоит так, покачиваясь, смотря прямо в камеру, и на его лице написано такое чистое, неподдельное счастье, что даже самые циничные из чата на секунду замолкают, отправляя смайлики с сердечками и подписью «Дива». — Вы лучшие! — заявляет он на полном серьёзе и вскоре срывается на свой фирменный истеричный смех. — Я вас всех… пиздец, пиздец как обожаю, вы в курсе? Он спрыгивает, берёт доску в руки и поворачивает её перед камерой, чтобы все могли рассмотреть принт со всех сторон. — Я на неделе буду кастомить эту красотку немного. В группу напишу никнеймы всех, кто донатил на эту охуенную хуёвину, я вам бонусы придумаю и отчитаюсь перед каждым, честно. Чат реагирует бурным одобрением. «Прокати меня», «Гарда в модеры!», «ты чё, в группис сразу», «Хонджун, а можно бонусом твой визг в wav?», «не забывай про нас, мелких», «там и мои полтора цента, между прочим». Тем временем Хонджун, всё ещё не выпуская лонгборд из рук и прижимая его к груди, смотрит прямо в камеру, будто бы выискивает в бегущем потоке ников кого-то конкретного, пробираясь сквозь аватарки и сообщения. — И отдельно… Таллонгард, братишка. Ты тут? Мой ты тихий спонсор безобразия. Спасибо тебе, реально. Без твоего первого пинка ничего бы не было. В эти секунды Юнхо, сидя в тишине своей светлой, слишком аккуратной квартиры на другом конце города, чувствует разливающийся по лицу жар — от стыда, от смущения, от невероятно публичной благодарности, и вместе с этим подкатывает щемящая тоска от того, что он всё ещё здесь, за экраном, просто никнейм в чате. Он хочет что-то написать, что-то простое и непафосное, вроде «рад, что доска огонь» или «катай на здоровье», но пальцы дрожат над клавиатурой и не могут выдавить из себя ни одного символа, потому ему остаётся сидеть и смотреть на сияющее, живое лицо Хонджуна на мониторе, на отражение неонов в его влажных глазах, на серебристую деку, которую тот сейчас так бережно держит, и внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок желания быть там, а не здесь.

***

Проходит месяц, наступает тёплый, ленивый субботний полдень, и Юнхо, выполняя свой привычный уикенд-план, двигается по центральной аллее парка с чувством глубокого внутреннего удовлетворения от утренней пробежки. Он идёт неспеша по аллее, весь такой правильный и невыносимо нормисный в дорогих кроссовках для бега, спортивных штанах от известного бренда, подчёркивающих его длинные ноги, и чёрном лонгсливе, что уже слегка темнеет и прилипает от пота на груди и спине. В одной руке он несёт бумажный стаканчик с остывающим американо, и ему чертовски жаль, что сейчас на нём нет какого-нибудь опознавательного знака, кричащей футболки с нишевой пост-хардкор группой или хотя бы вызывающего брелока на поясной сумке — чего-то, что кричало бы миру, что внутри этого аккуратного, высокого парня сидит самый что ни на есть лютый гик, коллекционер и фанат, а не просто ухоженный мажорик на променаде. Издалека, со стороны скейт-площадки, доносится взрывной, заразительный смех, перекрывающий музыку в наушниках. Это ж как ржать-то надо. Юнхо машинально поворачивает голову на звук и щурится на фигуры, резвящиеся на бетоне под сочный стук колёс по гладкому асфальту. На площадке трое: один из них — стройный, подвижный, с лисьей ухмылкой на всё лицо и громадных ярких квадах, он что-то орёт своему другу и покатывается со смеху, пританцовывая на месте. Второй же, высоченный и широкоплечий, в чёрном балахоне с капюшоном, сосредоточенно и с какой-то осторожной неуклюжестью пытается повторить простой трюк на скейте, притом размеры дико контрастируют с его робкими движениями. Но Юнхо смотрит не на них, ведь пристальный взгляд недовольной бабульки цепляется за третьего. Невысокий парень в обрезанных джинсовых шортах и просторной белой футболке, которая раздувается на нём, как парус. Его рыжие, огненные волосы взъерошены порывом ветра, а сам он, оттолкнувшись одной ногой, несётся на длинном лонгборде по площадке, да так стремительно и грациозно, раскинув руки в стороны, будто сейчас вспорхнёт крыльями. На его лице сияет та самая дикая улыбка до ушей, которую Юнхо видел только на пикселях экрана, когда что-то получалось идеально, и исчезает в облаке лёгкого пара вейпа. Это он, настоящий и живой SΛLVΛGE, Ким Хонджун. Сердце пропускает удар и начинает молотить, как сумасшедшее, словно он только что пробежал ещё километров пять, а не стоял тут, как идиот, с кофе в руке. Юнхо замирает на месте, в тени деревьев, корнями врастая вместе с ними в нагретый асфальт аллеи и сжимая стаканчик с кофе в вспотевших пальцах так сильно, что хлипкий картон слегка хрустит, потому что вот он, человек, чьи треки у него в отдельном, затёртом до дыр плейлисте, чьи ночные, хриплые монологи он слушает, чтобы не сойти с ума от одиночества, живёт свою жизнь — громко, весело, с друзьями, на свежем воздухе. Тут же накатывает тупая досада на себя, на свою безупречную, скучную до зевоты униформу, в которой он сейчас выглядит как манекен из дорогого спортивного магазина, и он корит себя. Ну почему он не одел сегодня оверсайзный худи с Сансом из Undertale, почему не повесил на пояс хоть один дурацкий значок с Кровавым Бароном из третьего «Ведьмака» — хоть что-то, что кричало бы «эй, я тоже свой, я шарю за тысячу фандомов, просто хорошо замаскировался», но нет, он стоит как в идеальном камуфляже, вписываясь в толпу таких же успешных и подкачанных парней, и между ним и нефорской троицей лежит целая пропасть миров. В голове проносятся обрывочные, панические и липкие мысли: «Блин, это точно он. Ржёт, наверное, Уён, про которого он столько баек травит в стримах, что он наглый душка и вечно прикалывается. А этот молчаливый… это наверняка Минги, что боится своих соседей и тает, когда ему дарят покемонов. Подойти… да ну нахуй, нет. Я что, подойду и скажу: «Привет, я твой тайный донатер, который оплатил тебе половину этой доски под твоими ногами»? Он же подумает, что я псих, или, что ещё хуже, сталкер, который его выследил». Юнхо уже готов развернуться и уйти, раствориться в толпе, унести с собой горький восторг от увиденного, но в момент всё ломается. Хонджун на другом конце площадки делает слишком резкий разворот, пытаясь вильнуть вокруг своего высокого друга, и нога соскальзывает с гриптейпа. Лонгборд с противным скрежетом выскальзывает из-под его кед и, набирая скорость, несётся по прямой, мимо Уёна, который ловко отпрыгивает в сторону с девчачьим: «Убивают!», прямо через всю площадку, мчит ко входу, пересекает границу асфальта и летит уже по аллее, по направлению к тому самому месту, где стоит остолбеневший Юнхо с кофе. Время для раздумий кончается, страх и нерешительность отшибает куда-то глубоко. Он делает два своих широких шага вперёд, хватает мчащуюся доску за деку, останавливая беглянку, и самое невероятное — он даже не расплёскивает при этом свой американо, а потом стоит, держа в сгибе локтя этот материальный кусок их общей истории, и смотрит туда, откуда она прилетела и откуда уже бежит, запыхавшись и размахивая руками, маленький, рыжий и дико взволнованный Хонджун. — Хей, простите, спасибо огромное! — выдыхает Хонджун, слегка сгибаясь перед ним и краснея, и глядит на него своими большими, выразительными глазами, как на стриме, и голос, о боже, звучит в разы громче, живее и реальнее, чем в наушниках, без всякой студийной обработки. — Спасибо, что поймал, а то эта хуёвина бы прям в фонтан уехала, пиздец! Земля начинает потихоньку уходить из-под ног от этого прямого, изучающего взгляда, и Юнхо протягивает ему лонгборд, придерживая аккуратно за середину, ощущая под пальцами шершавую поверхность гриптейпа и гладкий край деки. — Без проблем, — сглотнув, говорит он нарочито спокойно, что так контрастирует с его внешностью «золотого мальчика». — Далеко бы не укатилась, просто спёрли бы. Растерянный взгляд скользит по деке, и он видит каждую деталь — тёмно-серый матовый фон, сложный серебристый принт, похожий на схему, и даже какие-то новые, нанесённые от руки чёрным маркером пометки, завитушки и надписи мелким, корявым шрифтом вдоль края. — Ты, я смотрю, спортсмен конкретный, — забирая лонгборд из его рук, выдаёт Хонджун с неподдельным восторгом, разглядывая Юнхо с ног до головы, его спортивную форму и рост. — Не катаешь случайно на чём-нибудь таком? Прикинувшись, что до сих пор поглощён профессиональным интересом насчёт дизайна, Юнхо лишь слегка качает головой, стараясь, чтобы от внутренней трясучки не дрогнул голос. — Нет, не моё это всё. Но стиль тут у тебя отличный, — он проводит пальцем по воздуху в сантиметре от поверхности, указывая на серебристый узор. — Геометрия эта… напоминает киберпанк, схему какую-то или там волны звука, не знаю. Стильно, короче. Брови Хонджуна удивлённо ползут вверх почти к линии его рыжих волос, и в тоне на секунду проскальзывает знакомый азарт, с которым он на стриме рвёт в клочья чужие демо-треки. — О, серьёзно? — переспрашивает он. — Значит, в теме шаришь? Сзади раздаётся хихиканье того вертлявого парня в квадах, который от скуки подкатился поближе и теперь кружит вокруг обоих с явным, ехидным интересом. — Опа, — цокает тот языком, — Хонджун-а себе интеллектуального друга нашёл! Отныне вдвоём будете о высоком думать, пока мы тут на пузо падаем! Юнхо пожимает плечами, изображая скромную заинтересованность и осторожно мимикрируя под нормиса, но внутри всё звенит от напряжения. — Ну, я немного, совсем чуть-чуть интересуюсь артом и там… звуком разным, всё как-то перекликается, да-м, — он делает паузу, будто только что заметил, и указывает подбородком на просторную и белую футболку Хонджуна, на которой действительно красуется почти стёршийся, но узнаваемый для посвящённых принт. — У тебя, кстати, футболка огонь. «Neutral Leak», да? Это они же дарк-эмбиент группа, которая один альбом в начале десятых выкинула и сдохла? Эффект получается именно такой, на какой он втайне надеялся, но который всё равно сносит ему крышу напрочь, потому что глаза Хонджуна вспыхивают таким жарким, немыслимым, фанатичным огнём, будто он только что нашёл родственную душу в глухой тайге. — Ты прикалываешься?! — высоко кричит он от искреннего потрясения. — Да их никто не знает, вообще никто! Ты откуда, блять, про них..? Ты кто такой? Он подаётся вперёд, сокращая и без того небольшую дистанцию между ними, и подозрительно щурится, и Юнхо кожей чувствует исходящее от него волну возбуждения и любопытства. Юнхо лишь расплывается в своей самой спокойной, безобидной и солнечной улыбке, что обычно умиротворяет начальство в офисе, и пожимает плечами. — Да попадались как-то, — хмыкает он и пожимает плечами, мол, это сущая ерунда. — Алгоритмы Ютуба, знаешь ли, иногда выкидывают столетние видосы, если им правильно намекнуть. И тут с площадки раздаётся голос Уёна: — Хонджун-а, давай быстрее! Минги тут опять застрял, он без тебя боится вообще доску потрогать, я его уже уговаривать устал! Хонджун оглядывается через плечо, где действительно видно, как тот большой парень, Минги, нерешительно переминается с ноги на ногу рядом со скейтом, а потом его взгляд снова цепляется за Юнхо, давая понять, как сильно ему не хочется прерывать этот внезапно такой интересный и неожиданный разговор. Он быстро засовывает руку в карман поношенных джинсовых шорт и выдёргивает телефон с набитым банковскими кредитками чехлом, разблокируя его большим пальцем с облупившимся чёрным лаком. — Слушай, это… — начинает он, немного запинаясь, что для его обычно стремительной речи редкость. — Если хочешь, я могу тебе скинуть парочку треков в таком же духе, там у меня целая подборка подобного непотребства валяется, которую никому не показывал? Просто, раз уж ты в теме… Юнхо, чувствуя, как что-то тёплое, невероятно лёгкое и щемящее распирает ему грудную клетку изнутри, несколько раз кивает, стараясь не выдавать безупречно спокойным видом всего буйства, бьющего по венам. — Было бы интересно, конечно. Они обмениваются номерами, и Юнхо, невольно поглядывая ему в экран, видит, как Хонджун, морщась от минимальной яркости, вбивает его имя в контакты, быстро отстукивая пальцами с массивными кольцами по стеклу. — Я Юнхо, кстати, если что. — Ким Хонджун, — почти выпаливает тот в ответ и расплывается в широкой улыбке. — Заходи как-нибудь ещё в парк, тут мы частенько тусим! — и он, ловко развернувшись, откатывает назад на своём лонгборде, уже крича Уёну через всё пространство площадки: — Прикинь, он «Neutral Leak» знает, блять! Я думал, такие динозавры вымерли! Юнхо стоит ещё целую минуту, может, две, просто наблюдая, как они там возятся, как Хонджун что-то живо объясняет Минги, жестикулируя лонгбордом или же намереваясь треснуть им, как Уён строит им рожи и отхватывает за это от кармы, и он чувствует, как эта картина врезается ему в память навсегда — солнечный свет, громкий смех, скрежет колёс и это рыжее пятно энергии посреди серого бетона. Будто во сне, всё ещё не веря до конца, Юнхо разворачивается и идёт прочь по аллее, допивая уже окончательно горький кофе, и первый, самый страшный и невероятный шаг сделан. Этим же вечером, когда закат своё отгремел и парк погрузился в непроглядную темноту, Хонджун запускает стрим, но сегодня он не ныряет с головой в бесконечные аудиодорожки и не начинает что-то яростно сводить, а просто сидит перед камерой, подпирая щеку кулаком, обернутым в чёрный худи, и смотрит в объектив с непривычно задумчивым, но при этом светящимся изнутри видом, будто проглотил маленькое яркое солнце. — Народ, вы не представляете, что сегодня со мной приключилось. Я, блять, реальный квест прошёл, только бесплатно и с призами. И он срывается с места, разливается подробнейшим рассказом, размахивая своими руками в массивных кольцах и строя дурацкие гримасы, с юмором и драматизмом описывая всю ситуацию в парке — как его лонгборд, подаренный чатом, укатил «прямо по сценарию тупого ромкома, где я, ясное дело, гг-дурачок», но потом, когда он доходит до момента встречи, тон меняется, становится теплее, тише, что для его колючей натуры непривычно. — И этот парень… Высоченный, пиздец, как дерево, я когда бежал, думал — всё, щас получим по щам от дяди-столба, будет орать, как молодёжь распоясалась, а он просто поймал доску одной рукой и с кофеём стоит такой, НПС, шаг вправо, шаг влево — расстрел, а потом… он разглядел принт на моей убитой футболке и спросил про «Neutral Leak». КТО В ЖИЗНИ, БЛЯТЬ, ЗНАЕТ «NEUTRAL LEAK»?! Их же человек десять на всю планету слушало! Он вскидывает руками, не скрывая восторга, а чат мигом взрывается, заливая экран: «ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА», «Гард, ревнуешь уже?», «он тоже гик штоли?», «где ты таких находишь, Хонджун-а?». И конечно же, не обходится без старой доброй шутки: «Хонджун-а, так это и есть твоя девушка под 190? Поздравляю с исполнением мечты всего чата!». Хонджун только фыркает, но не отрицает и не скрывает смущённую улыбку, отводя взгляд куда-то в сторону, к своей гитаре у окна. — Ой, молчите все, — бормочет он, потирая ладонью шею. — Он был… ну, очень вежливый, что ли, и взгляд умный, такой спокойный, он всё и так понимает без слов, странное, короче, ощущение, типа мы уже сто лет знакомы. Он потом всё-таки переключается на музыку, пытается что-то делать, сводить, но весь стрим то и дело возвращается к этой теме, словно не может выкинуть встречу из взвинченной рыжей головы, и чат только подогревает его, троллит и подначивает. А в самом чате, под ником Tallonguard, сидит Юнхо и молча, затаив дыхание, наблюдает за всем этим цирком, отправляя лишь пару донатов без единого комментария и один-единственный смайлик с подмигивающим котом, который мгновенно тонет в общем потоке безумия. Уже глубокой ночью в окно на другом конце города бьётся свет уличных фонарей, а Юнхо сидит, освещённый экраном ноутбука, на котором тихо, на повторении, идёт запись последнего эфира, и он смотрит, как Хонджун с такими горящими и живыми глазами говорит про «высокого парня», заставляя сердце колотиться где-то в районе горла, мешать дышать, сжимать всё внутри в болезненный комок. Он больше не может сидеть и молчать, быть просто тенью в чате, которая только платит деньги, поэтому находит личные сообщения на платформе у salv8ge и замирает над клавиатурой, дрожа от дикого напряжения. Он пишет, стирает, снова пишет, кусая нижнюю губу до боли, и в итоге отправляет нечто среднее между дикой осторожностью и признанием, что жгло его весь этот долгий вечер: — Этот высокий человек из парка… он Ваш давний слушатель, стримов и музыки. Было неожиданно и очень приятно случайно увидеть Вас вживую, Хонджун, Вы… ещё ярче, чем через экран. И сразу же вырубает компьютер, будто совершил самое страшное преступление в своей жизни, падает на кровать и прожигает взглядом потолок, ожидая в тишине либо ледяного игнора, либо вежливого, дежурного «спасибо», которое поставит жирную точку на этой безумной истории. Ответ приходит через пятнадцать минут, что для Юнхо растягиваются в мучительную пытку неизвестности. salv8ge: Таллонгард. Ты. Блять. Серьёзно? Это был ТЫ? Пиздец… Пиздец! Я не… Стой. Ты же тот самый, с лонгбордом. Ты мой тайный благодетель и ещё тот тип из парка? Голова сейчас взорвётся, блять. Быстрые и хаотичные сообщения начинают сыпаться одно за другим, как автоматная очередь, заполняя экран телефона. salv8ge: Почему молчал, а? Почему не сказал сразу, идиот? Я там трепался про всякую хуйню. А ты стоял и молчал, партизан! Это же пиздец как круто, ты понимаешь? Юнхо краснеет так, что лицо уже светится малиновым светом.

Tallonguard:

Я стеснялся.

Не хотел портить момент или выглядеть навязчивым фанатом.

Да и вообще, я думал, Вы старше меня, вот и обращался вежливо.

salv8ge: СТАРШЕ? Чел, мне 23, какой нахуй старше? Ты меня в деды что ли списал? Вот щас я реально обиделся!

Tallonguard:

Ну, голос такой… солидный.

И манера на стримах.

Я не знал.

salv8ge: Да иди ты, «солидный». Я просто усталый и злой на весь мир. Так, стоп, а сколько тебе-то?

Tallonguard:

24.

salv8ge: НУ ВОТ БЛЯТЬ. Год разницы, а ты мне со своим «Вы»! Всё, с этого момента только «ты» и по имени. Я требую восстановления справедливости. Зови меня просто Хонджун, а то слушать противно.

Tallonguard:

Хорошо… Хонджун.

salv8ge: Вот. Другое дело. А то «вы» да «вы», я аж вздрогнул. Теперь твоё имя, давай, не скромничай, я же своё выдал.

Tallonguard:

Юнхо. Чон Юнхо.

salv8ge: Крутое имя. Прям как из дорамы. Ладно, Юнхо, значит. Ты, выходит, всё это время, все донаты и лонгборд… Это был ты. Пиздец. Я просто… Спасибо, реально. Не за донаты даже, а просто что ты есть. Такой странный и классный.

Tallonguard:

Да брось…

Мне просто твоё творчество нравится.

И стримы.

Это не донаты, просто поддержка.

salv8ge: «Просто поддержка». Ты мне, считай, жизнь скрасил, дурак. И сегодня ещё так подкатил, с Нейтралами. Я Уёну потом час про тебя пиздел. Он думал, я ёбнулся. А чё ты такой скромный? Хоть собираешь что-нибудь ненужное, кроме знаний о мёртвых группах?

Tallonguard:

Может, и собираю…

Фигурки разные.

От игр в основном.

salv8ge: ООООО, МОЙ ЧЕЛОВЕК. УРААА! Показывай, тварь, немедленно. У меня же ПТСР от сегодня, мне нужна гик-терапия! Фотками делись! Они переписываются ещё пару часов, сбрасывая друг другу фотографии — Юнхо свою витрину гордости с дорогими фигурками из «NieR: Automata» и «Cyberpunk 2077», Хонджун — заваленный уголок с гитарами, пачку потрёпанных виниловых раритетов, которые он никому не показывал, и свой рабочий стол. Формальности испаряются за первые пять минут, остаётся привычная пацанская трепотня, пересыпанная матом и восторженными криками «господи, да у тебя же редкая фигурка первого издания, как ты её достал?!» и «бля, у тебя даже винил STAT!ST!CS есть!». Они едва не клянутся друг другу в вечной дружбе, и Юнхо в своей тихой комнате смеётся вслух по-настоящему, от души, чего с ним не было уже очень-очень давно, с тех самых пор, как он научился прятать своё настоящее «я» под маской идеального сотрудника. А на следующий день, ближе к обеду, когда Юнхо как раз разбирает чертежи, на лежащий рядом телефон с провокационными обоями приходит ни к чему не обязывающее сообщение. Хонджун: Идёшь в парк? Я через час буду на площадке. Уён, идиот, покемонов каких-то притащит для Минги. Говорит, поможет ему расслабиться. Будет весело и стыдно. Приходи, если хочешь. Юнхо читает это, и сердце делает предательский кульбит, который стал привычным за последние месяцы, — чёткий признак того, что он игнорирует, списывая на волнение фаната или радость от общения. Он мастерски прячет странное чувство даже от самого себя, заворачивая его в логичные объяснения и безопасные ярлыки «уважение» и «интерес». Но в самые тихие ночи оно пробивается наружу навязчивым эхом в голове, напоминая, что сердце так не бьётся просто от хорошей музыки.