Семь дней грехопадения

Первое утро в лесной резиденции выдалось туманным и душным. Воздух в спальне, пропитанный ароматом старого дерева и ночных ласк, казался густым. Орител проснулся от того, что солнечный луч пробился сквозь тяжелые шторы, освещая две бархатные коробочки на тумбочке. Они будто пульсировали темной энергией. Марион еще спала, разметав золотистые волосы по подушке. Тонкое одеяло сползло, обнажая изгиб бедра и кружево короткой сорочки. Орител почувствовал, как внизу живота начинает нарастать тугое, тянущее напряжение. — Пора начинать игру, любовь моя, — прошептал он, целуя её в плечо. Марион потянулась, её глаза затуманились, когда она вспомнила о подарке Гриффин. Она дрожащей рукой открыла розовую шкатулку, а Орител — синюю. Записка Марион: > «Твоя плоть сегодня — это десерт. Твоя задача: найти на кухне мед или густой сироп. Нанеси его на свои самые чувствительные места — соски, внутреннюю сторону бедер и... глубже. Твой муж не имеет права использовать руки. Он должен "съесть" тебя всю, до последней капли, пока ты не сойдешь с ума от ожидания его языка». > Записка Оритела: > «Сегодня ты — голодный зверь, которому подали изысканное блюдо. Твои руки должны быть сцеплены за спиной (используй магические оковы или пояс). Твой инструмент — только твой рот. Если ты коснешься её руками до того, как она трижды выкрикнет твоё имя от наслаждения — ты проиграл». > Орител хрипло рассмеялся, вставая с кровати. Одним щелчком пальцев он материализовал кожаный ремень, плотно стягивая свои запястья за спиной. Его торс был обнажен, мышцы перекатывались под кожей, а возбуждение уже отчетливо проступало под тканью тонких штанов. Марион, кусая губы, отправилась на кухню. Она вернулась через минуту, неся в руках небольшую пиалу с теплым, тягучим цветочным медом. Она скинула сорочку, оставаясь полностью обнаженной в центре комнаты. Под взглядом мужа её соски мгновенно затвердели. Она начала медленно, дразняще смазывать себя. Сначала шея, затем ложбинка между грудей. Золотистая капля сорвалась с её пальца и медленно потекла вниз по животу, скрываясь в густых рыжих волосках между ног. Марион прерывисто вздохнула, размазывая липкую сладость по своим половым губам, чувствуя, как внутри всё начинает пульсировать от влаги и предвкушения. — Иди ко мне, — выдохнула она, опускаясь на край кровати и широко разводя ноги. Орител подошел, тяжело дыша. Его руки были бесполезны, что только распаляло его. Он опустился на колени между её бедер. Запах меда смешивался с естественным, мускусным ароматом возбужденной женщины. Он начал с её колен, медленно поднимаясь выше. Его язык, горячий и шершавый, слизывал мед с нежной кожи бедер. Марион выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи, пытаясь притянуть его ближе, но он уклонялся, продолжая свою медленную пытку. Когда его лицо наконец оказалось напротив её промежности, он замер на секунду, вдыхая её аромат. Затем его язык резко и глубоко прошелся по клитору, слизывая сладкий сироп. Марион вскрикнула, её бедра непроизвольно дернулись. — Орител... Боже... — стонала она, когда он начал методично и грубо вылизывать её, проникая языком внутрь, а затем снова возвращаясь к жемчужине её удовольствия. Он действовал как одержимый. Его губы были липкими от меда и её соков. Он засасывал её плоть, дразнил зубами, имитировал языком толчки, от которых Марион начала биться в первой судороге оргазма. — Первое имя, Орител! — закричала она, когда волна удовольствия накрыла её, заставляя пальцы ног поджиматься. Но он не остановился. Он знал, что впереди еще два круга ада и рая, и его собственное возбуждение уже достигло предела, требуя выхода, который ему сегодня еще нужно было заслужить... Хочешь, чтобы я расписал продолжение этого утра и то, как Марион довела его до предела, или перейдем сразу к следующему утру и новым запискам? Орител чувствовал, как его собственное тело превращается в натянутую струну. Связанные за спиной руки ныли, требуя свободы, чтобы сжать эти пышные бедра, чтобы впиться пальцами в её ягодицы, но правила Гриффин были суровы. Он был рабом своего рта и её удовольствия. Марион едва перевела дыхание после первого пика, её кожа горела, а мед, смешанный с её собственной влагой, сделал каждое прикосновение языка невероятно скользким и ярким. — О боги, Орител... — прошептала она, глядя сверху вниз на своего короля, который сейчас стоял перед ней на коленях, как преданный зверь. — Ты же хочешь меня? Я вижу, как тебе тяжело. Она специально подалась вперед, прижимаясь мокрой, липкой ложбинкой прямо к его лицу, дразня его, не давая вздохнуть. Орител не выдержал. Он начал действовать агрессивнее. Его голова двигалась в бешеном ритме, он буквально впивался губами в её плоть, чередуя широкие, влажные мазки языка с резкими, точечными ударами прямо в центр её наслаждения. Марион закинула голову, её ногти глубоко вонзились в его мускулистые плечи, оставляя красные борозды. — Орител! — это был второй крик, полный первобытной страсти. Её тело сотрясала крупная дрожь, а внутри всё сжималось в попытке удержать ускользающее блаженство. Он чувствовал вкус меда, вкус её желания и соленый привкус собственного пота. Вид её обнаженного, выгибающегося тела, ее сосков, покрытых золотистыми каплями сиропа, сводил его с ума. Он поднялся с колен, всё еще со связанными руками, и повалил её на спину, нависая сверху. Теперь его целью была её грудь. Он припал к одной из них, захватывая сосок вместе с ореолой, засасывая его так сильно, что Марион вскрикнула от смеси боли и острого наслаждения. Он перекатывал твердую горошину соска во рту, пока она не стала пунцовой, а затем проделал то же самое с другой. — Пожалуйста... я больше не могу... — Марион почти плакала от переизбытка чувств. Она начала извиваться под ним, терлась своей мокрой промежностью о его твердый, как камень, орган через ткань его штанов. — Я хочу тебя внутри, Орител! Прямо сейчас! Но он помнил условие. Он снова спустился вниз. Его язык работал теперь медленно и глубоко, проникая в неё на всю длину, имитируя ритм, который она так жаждала. Он довел её до того состояния, когда каждое его движение вызывало у неё стон, переходящий в хрип. Когда его язык нашел ту самую точку внутри, Марион окончательно потеряла контроль. Она вцепилась руками в простыни, её бедра заходили ходуном в неистовом танце. — ОРИТЕЛ! — сорвался её голос в третий раз, и она взорвалась. Мощный оргазм буквально вытолкнул её навстречу его лицу, она содрогалась в его губах, отдавая всё свое тепло и сладость до последней капли. Как только эхо её крика затихло, магические путы на запястьях Оритела вспыхнули синим пламенем и рассыпались искрами. Он был свободен. С рыком он в одно мгновение сорвал с себя остатки одежды. Его эрегированный член, огромный и горячий, был готов к финальному штурму. Он не стал ждать. Он развел её ноги шире, закидывая их себе на плечи, и одним мощным толчком вошел в неё до самого упора. — А-а-ах! — Марион выдохнула, обхватывая его ногами, чувствуя, как он заполняет её всю, растягивая её стенки, всё еще пульсирующие после оргазма. Это не было похоже на их привычный секс в замке. Это была животная страсть. Орител двигался быстро, жестко, вбивая её в матрас. Звуки их тел, сталкивающихся в экстазе, смешивались с тяжелым дыханием и стонами. Он чувствовал каждое её сокращение, каждый всхлип. Мед на их телах делал трение почти обжигающим. Спустя несколько минут неистового ритма, Орител почувствовал, как к горлу подступает рык. Он прижал Марион к кровати, впиваясь в её губы глубоким поцелуем, и излился в неё горячей волной, заполняя её до краев. Они лежали в тишине, сплетенные телами, потные, липкие от меда, но абсолютно счастливые. Гриффин знала, что делала. — Это... это был только первый день, — прохрипел Орител, целуя Марион в висок. — Я боюсь представить, что она написала на завтра, — Марион слабо улыбнулась, закрывая глаза. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.