Семь дней грехопадения

Второе утро в лесу началось с пения птиц и тяжелого, горячего ожидания. Когда Орител открыл глаза, он увидел, что Марион уже не спит. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди, и не отрываясь смотрела на две шкатулки. В утреннем свете её кожа казалась фарфоровой, а в глазах светилось опасное любопытство. — Ну что, смельчак? — лукаво спросила она. — Кто из нас сегодня откроет врата ада первым? Орител, не говоря ни слова, потянулся к синей шкатулке. Он вытащил листок и вслух прочитал слова, которые заставили его голос сорваться на хрип. Записка Оритела: > «Сегодня ты не просто муж, ты — распорядитель её боли и удовольствия. Найди в шкафу «набор для охоты», который я спрятала. Твоя задача: выпороть свою королеву так, чтобы её ягодицы горели ярче заката на Домино. Но помни: каждый удар должен сменяться поцелуем. Ты не имеешь права войти в неё, пока не увидишь, что она полностью сломлена страстью и покорностью». > Марион сглотнула, почувствовав, как по спине пробежал холодок, смешанный с возбуждающей дрожью. Она дрожащими пальцами открыла свою розовую шкатулку. Записка Марион: > «Сегодня ты — бесстыдная девка, пойманная в лесу. Ты не имеешь права на одежду. Твои руки должны быть связаны за спиной весь день. Ты должна выпрашивать каждое прикосновение, каждый глоток воды и каждый дюйм его плоти. Если ты заговоришь как королева — получишь лишний удар от своего господина». > Орител встал и направился к шкафу. Там, за тяжелыми плащами, он обнаружил потайное отделение. Внутри лежал короткий стек из черной кожи с меховой отделкой и тонкие шелковые путы. — Иди сюда, «лесная девка», — скомандовал Орител. Его голос стал холодным и властным, как у истинного тирана. Марион, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, сползла с кровати на колени. Она была полностью обнажена. Орител подошел к ней сзади и плотно стянул её запястья шелковой лентой. Затем он заставил её встать и опереться руками о край массивного стола у окна, так чтобы её спина прогнулась, а ягодицы оказались максимально выставлены назад. — Ты готова к наказанию за свою дерзость? — прошептал он, проводя кончиком стека по её бедрам. — Да... мой господин, — выдохнула она, забыв о титулах. Свист — и резкий хлопок. Марион вскрикнула, когда кожа стека врезалась в её правую ягодицу. На бледной коже мгновенно расцвела розовая полоса. Боль была острой, но она тут же сменилась обжигающим жаром. Орител, следуя инструкции, наклонился и нежно, долго поцеловал место удара, слизывая остатки боли. Хлопок! — теперь по левой стороне. Марион застонала, её бедра непроизвольно дернулись. Снова удар — и снова долгий, мокрый поцелуй, от которого её колени начали подкашиваться. — Слишком слабо стонешь, — прорычал Орител. Он начал наносить удары ритмичнее. Кожа Марион постепенно становилась пунцовой. Боль притуплялась, превращаясь в гудящее, невыносимое возбуждение. Она чувствовала себя полностью во власти его рук. Каждый удар заставлял её соски тереться о холодное дерево стола, а соки желания — обильно течь по внутренней стороне бедер. — Пожалуйста... Орител... я хочу... — начала она, но он прервал её резким шлепком ладонью прямо по центру её пылающей задницы. — Что я сказал о разговорах? Проси правильно! — Пожалуйста... мой господин... — всхлипнула она, выгибаясь навстречу новому удару. — Возьмите меня... я горю... Орител отбросил стек. Его собственное возбуждение достигло пика, когда он увидел её в таком состоянии: связанную, раскрасневшуюся, с затуманенным от боли и экстаза взглядом. Он подошел вплотную, притираясь своим твердым членом к её горячим ягодицам. — Ты еще не достаточно «сломлена», — прошептал он, запуская руку ей в волосы и слегка оттягивая её голову назад. Он развернул её к себе, подхватил под бедра и усадил прямо на стол, среди разбросанных свитков и книг. Марион широко развела ноги, демонстрируя свою полную готовность. Её клитор пульсировал, требуя внимания. Орител начал дразнить её, водя головкой по её влажным складкам, но не входя внутрь. — Умоляй, — приказал он. — Пожалуйста... — Марион забилась в его руках, её связанные за спиной руки мешали ей схватиться за него, что делало её еще более беспомощной. — Войди в меня... заполни меня... я твоя рабыня! С рыком Орител вошел в неё одним мощным движением. Стол жалобно заскрипел под их весом. Это был грубый, яростный секс. Он вколачивал её в столешницу, а Марион кричала, запрокинув голову. Боль от порки теперь резонировала с каждым толчком, превращая оргазм в нечто запредельное, почти пугающее своей силой. Когда она взорвалась в крике, Орител не остановился. Он перевернул её на живот, заставляя принять ту же позу, что и в начале, и закончил этот акт, глубоко изливаясь в неё, пока она продолжала содрогаться от бесконечных волн наслаждения. Весь оставшийся день прошел под знаком абсолютной власти Оритела и покорности Марион. Согласно правилу Гриффин, ленты на ее запястьях не исчезли после секса — магия удерживала их, напоминая, что «день подчинения» только начался. Орител, обычно галантный и мягкий, открыл в себе темную сторону, которая явно пришлась ему по вкусу. Он устроился в глубоком кресле у окна, приказав Марион оставаться у его ног. — Раз ты сегодня моя лесная добыча, — произнес он, потягивая прохладный сок, — ты будешь прислуживать мне без рук. Это превратилось в эротическое испытание. Когда пришло время обеда, Орител отказался садиться за стол. Он заставил Марион брать зубами кусочки фруктов и сыра и вкладывать их ему в рот. Каждый раз, когда она наклонялась, ее обнаженное тело оказывалось в опасной близости от него, а покрасневшие от утренней порки ягодицы соблазнительно поблескивали на свету. — Хорошая девочка, — шептал он, запуская пальцы в ее золотистые волосы и заставляя ее задержаться, пока она слизывала капли сока с его губ. Ближе к вечеру жара стала невыносимой, и Орител решил вывести свою «пленницу» на улицу. Он накинул на нее лишь свой длинный дорожный плащ, который скрывал ее наготу, но оставлял руки связанными за спиной. Они вышли в закрытый сад резиденции, где густо разрослись дикие розы. Орител заставил её опуститься на колени на мягкую траву. — Смотри на меня, Марион. Забудь, что ты королева. Сейчас ты — просто женщина, которая принадлежит мне. Он начал медленно ласкать ее сквозь распахнутый плащ, используя не только руки, но и прохладную траву, перья птиц, найденные на земле. Марион извивалась, чувствуя себя невероятно уязвимой. Быть связанной на открытом воздухе, знать, что в любой момент кто-то может увидеть их (хотя лес был необитаем), вызывало у нее такой прилив адреналина, что она была на грани оргазма от одного лишь прикосновения ветра к ее соскам. — Орител... пожалуйста, — шептала она, когда он начал дразнить ее своей ногой, медленно водя ступней по ее самому сокровенному месту. — Сними ленты... я хочу обнять тебя. — Только когда солнце сядет, — отрезал он, наслаждаясь ее мольбами. Он заставил ее ползти за ним по траве до небольшого пруда. Там он медленно обмыл ее тело прохладной водой, смывая следы меда и утреннего пота, но делал это так чувственно, что Марион едва не теряла сознание. Его пальцы исследовали каждое ее углубление, каждую складку, проверяя, насколько она «готова» к продолжению. К моменту, когда сумерки опустились на лес, Марион была доведена до предела. Ее тело ныло от желания, а разум затуманился от долгого подчинения. Когда они вернулись в дом, Орител наконец развязал ленты. Марион не бросилась обнимать его. Она упала на кровать, тяжело дыша, и посмотрела на синие полосы на своих запястьях. — Это было... унизительно прекрасно, — выдохнула она. — Ты была великолепна, — Орител лег рядом, притягивая ее к себе и накрывая их тела одеялом. — Но завтра... завтра мой черед открывать розовую коробочку первым. Я чувствую, Гриффин приготовила что-то, что заставит меня самого потерять голову. Они заснули, сплетясь ногами, пока за окном шумел ночной лес, а магические шкатулки на тумбочке начали светиться зловещим фиолетовым огнем, предвещая Третий День.