И у стали есть душа

Разговор с мечами, который, казалось бы, должен был привнести ясность в происходящее, в итоге вызвал лишь больше вопросов. Сюэ Ян уже успел поверить в благоразумие даосской железки, а тот оказался ещё более стукнутым на голову, чем его хозяин, покрывая убийцу, что с его помощью вырезал руками Даочжана целые деревни. С другой стороны меч был прав, Сяо Синченю лучше не знать об этом. Босяк даже испытывал некоторую благодарность за то, что морозный клинок держал язык за зубами, позволяя ему наслаждаться жизнью под боком у своего хозяина. К слову, отношение меча к нему тоже вызвало шок в перемешку с непониманием. Шуанхуа сказал, что знает, что бывают вещи, за которые вырезать клан мало. Значит, он видел или даже пережил что-то подобное. Было ли это связано с тем, прошлым его владельцем? И кем, гуй подери, тот все таки был? Но по крайней мере больше не приходилось думать, как так получается, что ему снятся духовные оружия. Почему легче было достучаться до сознания во сне, чем во время бодрствования он понял и сам, это было очевидно, ведь именно во время отдыха сознание было наиболее беззащитно, это знал любой заклинатель, ведь бывала нечисть, что с радостью пользовалась подобной возможностью поиграться с чужим разумом. Но открытым оставался вопрос о том, откуда вообще берутся души духовного оружия. Жили ли они собственную жизнь? Или появились уже оружием? А ещё его по прежнему волновало, что там было у Шуанхуа с Сун Ланем. Он его признавал? А как относился к этому "благородному" даосу сейчас, после того, что тот сделал? И гуй! Был он все таки морозным духом или нет? Запоздало пришло понимание, что без ещё одного, если не больше, разговора тут дело не обойдется, вот только было непонятно, будет лучше если они случатся как можно скорее или наоборот через нескольку, когда всё узнанное хорошенько уляжется у него в мозгах. Схватившись за голову, Ченмэй тихо взвыл, та нещадно трещала от обильного потока мыслей. — Друг мой, все хорошо? - Донёсся до него обеспокоенный голос Даочжана и он решил, что лучше уж сосредоточиться на том, чем на каше в своей голове. — Даочжааан, у меня от воплей Слепышки голова уже разрывается! - Растягивая звуки, пожаловался тёмный заклинатель - Давай куда-нибудь без неё сходим, а? — И куда же ты хочешь пойти? - Прикрыв лицо рукавом, тихо хихиунул Синчень, в этот раз даже не став спорить, видимо, уже осознав, что это бесполезно и его сожители едва ли однажды прекратят свои словесные перепалки. — Не знаю. В лес, птичек послушать - Прекрасная зная о том, насколько слепой даос полюбил заливистые трели крылатых животных, когда лишился возможности наслаждаться природными видами, предложил босяк. Лицо его даочжана тут же озарила светлая улыбка, что вызывала где-то внутри острое желание стереть её собственными губами. Он кивнул, видимо, не найдя подходящих слов и милый друг тут же подорвался с постели и подошёл, беря мужчину за руку. Утро было достаточно ранним, чтобы противная девчонка ещё не проснулась, поэтому они смогли бесшумно выскочить из дома незамеченными. Конечно, обычно Ченмэй в столь ранее время и сам ещё спал, но после того, что ему снилось, сонливость покинула его слишком быстро и он поднялся лишь немного позже своего даоса. Солнце ещё только поднималось над деревьями, а небо было чистым и светлым и идя за руку по наполненному ароматами свежести и расцветающей повсюду жизни лесу, Сюэ Ян рассказывал об этом слепцу. Тот внимательно слушал и сам словно наполнялся жизнью, расцветал, как и все вокруг, представляя те чудные картины, что описывал ему милый друг, а заодно наслаждаясь его живым голосом, что дополнялся так излюбленными в последние два года птичьими трелями и другими звуками природы: шуршанием листвы на ветру, тихой поступью обитателей леса, отдаленным журчанием реки. Сяо Синчень ощущал себя действительно счастливым в этот миг. Окружённый прекрасным миром, который он больше не мог увидеть, но за то все ещё мог услышать, учуять, ощутить. В столь нужного и дорогого сердцу человека, что предавал ему смысла, что умудрялся словами показать ему пейзажи, которых он однажды сам себя лишил. Они вышли из тени деревьев на небольшую поляну, под лучи весеннего солнца и он поднял голову, подставляя им лицо, ощущая на себе такой привычный внимательный взгляд слева. Несколько секунд ушло на раздумья, прежде чем он повернулся к этому взгляду, сначала головой, потом всем телом. — Друг мой, могу я кое о чём тебя попросить? — Конечно, Даочжан - Тут же дали ему согласие. Даже не спросив, чего он хочет. Такое доверие грело душу и заставляло трепетать его, израненное прошлым, но почти излеченное временем и юношей напротив, сердце. Шрамы на нём никуда не делись и уже не денутся, но больше они не болели так сильно. Синчень неторопливо протянул руку, коснувшись сначала плеча, а после неспеша провёл кончиками пальцев от него по шее к самому лицу. Очертил подбородок, скулы, мягкие щёчки, потом вверх, по вискам, на широкий лоб, куда спадали чуть жёсткие волосы. Поднял вторую руку и очертил большими пальцами брови в разлёт, еле ощутимо провёл по прямому носу, вновь очертил щёки и скулы, чуть задержался на них, прежде чем мягко коснуться губ, провести по ним кончиками пальцев, на мгновение задержавшись, когда они растянулись в самой красивой на свете - он не видел, но был уверен, что так оно и есть, улыбке и тут же получить мягкий поцелуй, заставивший мелко вздрогнуть всем тело, но не отпрянуть. — Ты очень красивый - Составив в голове примерный образ, сообщил Даочжан, а напротив раздался тихий смешок. Звук осел на пальцах горячим воздухом, только покинувшим чужие лёгкие. — Что смешного? - Непонятливо спросил слепец, чьи уголки губ никак не желали сползти хоть немного вниз, складываясь в неизменную яркую, словно полная луна, улыбку, что сейчас была как никогда ласковой. — Забавно слышать о своей красоте от того, кто похож на небожителя - Было ему ответом. Ученик Баошань не удержался от чуть смущённо смеха. — Не думаю, что настолько красив - Скромно вымолвил он, но вновь услышал от милого друга смешок. — Давно ли ты себя видел, чтобы так думать? - Чуть грубая шутка, скрывающая под собой искренние нотки восхищения заставила потеплеть скулы, на одну из которых в следующий миг легла тёплая ладонь, с мозолям от меча, пока пальцы второй зарыличь в волосы на затылке и аккуратно потянули вниз. Синчень не стал сопротивляться, послушно поддаваясь вперёд и лишь в последний миг успевая убрать собственные руки от чужих губ, что прижались к его собственным. Он ухватился за крепкие плечи, как за единственное, что в этот миг могло удержать его в реальности, не дать упасть в пропасть наслаждения от столь долгожданного поцелуя. Все мысли вмиг покинули голову, сделав её как никогда лёгкой, за то сердце в груди билось так, будто хотело выпрыгнуть и упасть прямо в эти знакомые ладони. Они провели так, утонув лишь в друг-друге и ласковых касаниях губ несколько минут, пока лёгкие не начало жечь от нужды в кислороде. И даже так оставались близко, настолько, что кожей лица ощущался каждый торопливый, прерывистый вздох. Сюэ Ян безотчетно облизнулся, прежде чем смог открыть глаза и заставить себя взглянуть на Даочжана: на его красные щёки, на распухшие губы, чуть задравшуюся вверх, от чего из-под неё несмело выглядывали тёмные провалы глазниц, белоснежную ткань повязки. Он всегда думал, что если и поцелует его, то непременно вцепиться в эти красивые губы зубами, пустит алую каплю крови, слижет её и насладиться металлическим привкусом. Но сейчас от чего-то всего этого не хотелось. Ничего больше не хотелось, только остаться так близко и смотреть, впитывать этот образ каждой клеткой мозга, вживить его в разум, оставив в нём навсегда, сделав самым ярким воспоминанием. Затмить им все, что было раньше: и боль, и кровь, и трупы, и старую вражду. Заменить на это светлое лицо, на мягкие тёмные пряди между пальцев, на неровное дыхание. И он сделал для этого все. Все, чтобы навечно запечатлеть этот миг. Они пробыли там несколько часов. Сидели на мелкой зелёной травке, прижавшись к друг-другу как могли плотнее, сцепив руки в замок и то и дело тянулись друг к другу, чтобы ухватить ещё несколько сладких минут нежных касаний губ, будто никак не могли ими насытиться. Может, так и было. Может, они слишком долго держали это желание при себе, не смея показать другому. Они бы сидели там ещё дольше, если бы дома не ждала А-Цин, что наверняка давно проснулась и переживала за них. Остались бы до вечера, чтобы урвать ещё немного времени наедине, в этом спокойном месте, в прекрасном моменте, где существуют только они. Но реальность была беспощадна к их желаниям, вынудив нехотя вернуться домой, где их терпеливо дожидались. Конечно же, Слепышка первым делом закатила истерику, ведь их так долго не было, а они даже предупредить её не удосужились. Даочжан пытался оправдаться тем, что она ещё спала и они не хотели будить её, думая, что вернуться раньше, а Ченмэй в кой-то веке решил не встревать в спор, вместо этого отправившись на кухню, чтобы сделать им поздний завтрак. Ему не хотелось ругаться с противной девкой, настроение было слишком хорошим, а полученная ласка будто смогла наконец утихомирить внутреннюю тьму, хотя бы на время. Ели они молча, каждый погруженный в свои мысли. Если быть совсем уж честным, то А-Цин решительно ничего не понимала. Эти двое сегодня были каким-то совсем уж странными, и это при том, что они в обычное время были на голову стукнутые! Докука просто так, а братец своей святостью да наивностью. Но сегодня все же творилось что-то совсем из ряда вон выходящее. Ушли куда-то вместе ни свет ни заря, вернулись только днём, с такими довольными лицами, будто только из веселого дома. Паршивец ей и слова не сказал, хотя обычно сам нарывался на ссору, а Даочжан, говоря от затянувшейся прогулке так неловко хихикал, будто и правда к продажным девкам ходил, да сказать стеснялся. А-Цин бы даже наверное поверила в это, если бы не знала, что гэгэ для такого слишком праведный и святой. Да и не по утру в такие заведения обычно ходят. Но как бы там ни было, а весь оставшийся день в похоронном доме царили мир и покой и этому она не могла не радоваться, в отличие от того, что докука как-то больно много к Даочжану лез, а тот и рад! Обжимается с ним, как с родным! Да ещё краснеет и улыбается так, что хотелось если уж не вывернуть желудок, то хоть отвернуться и не видеть. А может они этого, того? Обрезанные рукава? Цин-Цин встряхнула головой. Бред всякий лезет. Паршивец то ещё ладно, кто его знает, на какие он пакости способен! Но её братец то уж точно не такой!