Шкура, которую мне подарили

Ребята стояли, оцепенев, и смотрели на разбитое окно, в чёрный провал ночи, куда только что улетел монстр, забрав Билла. Тишина после ураганного взмаха крыльев была оглушительной. — Мать твою… — прошептал Ричи и в следующую секунду сорвался на визг. — Куда он?! Что он с ним сделает?! Что нам теперь-то делать?! — Мы… мы должны за ним! — выкрикнул Бен, хватаясь за рану на животе. — Судя про траектории полёта, он потащил Билла обратно в лес! Мы можем просто последовать за ним… — За ним? На чём?! — истерично засмеялся Патрик. — Он летает! А мы что, полетим на Генри? У него, может, крылья отрасти могут? В этот момент из клетки донёсся такой душераздирающий, полный отчаяния писк Джорджи, что все вздрогнули. Малыш бился о прутья, вырывая клочья пуха. Беверли пыталась его удержать, но сама дрожала. Тем временем снаружи уже послышались первые настороженные голоса, потом крики, а вдалеке завыли полицейские сирены. Видимо, кто-то услышал грохот бьющегося стекла. Генри насторожил уши и заскулил, беспокойно зарычав. Он метнулся к окну, потом к двери, понимая опасность. — Всё, я сваливаю, — резко сказал Патрик, отряхиваясь. — Копы приедут, увидят погром в библиотеке, нас тут всех в крови и вишенкой на торте — волка… всех станут добрашивать и после либо в психушку, либо в тюрячку отправят. А Генри точно пристрелят. — Но… Билл… — попытался возразить Эдди, но его перебил Майк. — Он прав. Нас тут не должно быть. И мы ничего не сможем сделать для Билла, если нас заберут. Надо уходить. Сейчас. — Куда?! — почти закричал Стенли, сжимая голову руками. — Дьявол же где-то там! Он нас опять будет гонять по лесу! — Пока он Заикой занят, — хмыкнул Патрик. — Пошлите уже, — вдруг твёрдо сказал Бен. Он указал пальцем на противоположную стену зала, где в тени стояла неприметная чёрная дверь с табличкой «Технический вход». — Туда. Пока все бегут сюда, на шум, мы уйдём через вход для технического персонала. Повезёт, если вокруг здания не сделают обход. Все обменялись взглядами. Сирены приближались. Выбора не было. — Быстро! — скомандовал Ричи, хватая сломанную клетку. — Генри, впереди! Нюхай, нет ли кого! Генри, не раздумывая, рванул к указанной двери. К счастью, ключ от неё так же висел на доске с другими ключами и подписями. Ребята, удостоверившись, что путь чист, пригибаясь, бросились прочь по закоулкам. Дверь захлопнулась за ними, оставив снаружи нарастающий шум голосов и вой сирен. *** Билл кричал, пока его тащило по воздуху. Ветер свистел в ушах, холодный и резкий, вырывая слёзы из глаз. Билл вцепился мёртвой хваткой в птичьи, покрытые жёсткой кожей лапы Роберта, боясь, что тот выпустит его, и он рухнет с этой чудовищной высоты на крыши Дерри. Странно, но внизу, на освещённых огнями улицах, никто не поднимал голов, не показывал пальцем на летящее чудовище с мальчиком в лапах. Билл смутно полагал, что это тоже часть магии колдуна — оставаться невидимым. Страх Билла позабавил Роберта. Сверху донёсся тихий, бархатный, почти ласковый смешок. Вскоре внизу проплыли знакомые очертания — заросший двор, покосившееся крыльцо. Они вернулись. В тот самый дом на Нейболт, двадцать девять. Роберт плавно пошёл на снижение и, к удивлению Билла, не швырнул его, а аккуратно, почти бережно опустил в высокую, мокрую от росы траву перед крыльцом. Билл, всё ещё ожидая жёсткого приземления, ахнул, потеряв равновесие, и откатился на спину, уставившись на небо. Фигура колдуна начала плавно переливаться: перья втягивались, крылья складывались, превращаясь в развевающиеся полы мантии, а когтистые лапы — в бледные, длинные пальцы. Через мгновение перед Биллом уже стоял тот самый мужчина в чёрном, его жёлтые глаза светились в полумраке, как два холодных фонарика. Он не стал ждать, пока Билл опомнится. Мягким, но не допускающим возражений движением Роберт наклонился, взял Билла выше локтя и поднял на ноги. Его хватка была твёрдой, как стальные тиски, но не причиняла боли — пока. — Пойдём, — просто сказал он своим низким, теперь единственным голосом. И, не отпуская, поволок Билла за собой. Билл попытался упираться, но его ноги скользили по мокрой траве. Он был всего лишь мальчиком в руках древнего существа, которое шаг за шагом увлекало его обратно в самое сердце кошмара, из которого они с таким трудом выбрались. Роберт, не отпуская руки Билла, легко шагнул в зияющую дыру в полу, которую сам же и проделал. Билл вскрикнул, вновь оказавшись в полёте. Но Роберт крепко прижимал Билла к себе, не позволив ему пораниться. Билл, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, нервно выдохнул, когда они мягко приземлились в пыльном подвале. Страх сжимал его горло, но он помнил о брате, о друзьях, о своей роли заложника и… возможно, переговорщика. Надо было говорить. — З-зачем… зачем мы вернулись сюд-да? — спросил Билл, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. Он выдержал взгляд жёлтых глаз. — В эту… т-тюрьму? Роберт медленно выпустил его руку и сделал несколько шагов по подвалу, оглядываясь. Его мантия бесшумно волочилась по пыли. — Тюрьма? — он произнёс слово с лёгким удивлением, будто впервые слышал его в таком контексте. — Нет, малыш. Это не тюрьма. Это моя усыпальница. И… мой дом… Раньше он выглядел по-другому. Роберт подошёл к тому самому круглому, расколотому камню и провёл по его гладкой поверхности длинными пальцами. В его жесте была странная нежность. — Крайне удивительно, — продолжил Роберт почти задумчиво, глядя куда-то в прошлое сквозь стены. — Как изменилась земля за время моего отсутствия. Лес опустел. Появились эти… прямые линии дорог. Исчезли вапити. Их тяжёлое дыхание и стук копыт больше не отдаётся в чащах. Волки тоже исчезли с этих земель, вероятно, часть истребили или загнали в самые дальние уголки. Билл слушал, заворожённый и напуганный одновременно. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь сложить пазл. Он осторожно, почти шёпотом спросил: — Ты… к-колдун? Или… д-дьявол? — Билл сам не верил, что вслух спрашивал это. — Мы п-просто видели… рога. Роберт медленно повернул к нему голову. Жёлтые глаза сузились, изучая Билла с новой, леденящей интенсивностью. Роберт смотрел на него так долго, что Биллу стало физически не по себе. — Колдун… дьявол… — Роберт повторил слова, и в его бархатном голосе впервые прозвучала капля чего-то холодного и острого, как лёд. Он говорил больше себе, чем Биллу. — Они даже не знают, кто я. Что я. Это… разочаровывает. И даже злит. Но тон его оставался спокойным, почти меланхоличным. Он оторвал взгляд от Билла и снова уставился в трещину в камне, будто видя в ней что-то, недоступное человеческому глазу. — Я верну своё величие. Лес вспомнит мой шаг. Звери почувствуют мой зов. А люди… люди снова научатся страху. И поклонению. — З-зачем тогда я теб-бе? — выпалил Билл, не в силах сдержаться. — Если ты такой всемогущий, зачем ты з-забрал меня? И… что ты тогда такое? Роберт мягко улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любой гримасы. — Глупышка, — нежно произнёс он, как взрослый ребёнку, что не понимает очевидное. Он медленно начал обходить Билла по кругу, и каждый шаг заставлял мальчика напрягаться сильнее. Холодный взгляд скользил по его лицу, одежде, позе, будто оценивая товар. — Но знай, я на тебя не злюсь, — продолжал Роберт, остановившись перед ним. — Напротив. Ты особенный. Ты разбудил меня. И за это я научу тебя. Научу служить. Научу почитать. Внутри Билла что-то ёкнуло от ужаса. Он выдавил из себя, голос дрогнул, но прозвучал чуть резче, чем он планировал: — А если… если я не х-хочу? Ни служить, ни… п-почитать? Роберт вздохнул, будто услышав капризное дитя. Но улыбка не сходила с его лица. — Тогда я буду наказывать тебя, — сказал он буднично, как констатируя погоду. — Пока ты не поймёшь, какую честь я тебе оказываю. Билл почувствовал, как ноги подкашиваются от страха. Он поник, не в силах выдержать этот взгляд. Мысли о брате, о друзьях метались в голове, не находя выхода. — Не противься, — продолжил Роберт, наблюдая за его реакцией. — Ты ведь уже в меня веришь. Как и твои друзья. Достаточно, чтобы я обрёл силу. Больше, чем вы могли бы вообразить. Билл ничего не ответил, лишь сжал кулаки. Он не понимал о чём речь. Роберт, кажется, прочитал его мысли. Продолжая мягко улыбаться, он наклонился и приподнял лицо Билла за подбородок своими горячими пальцами, заставив того встретиться с его жёлтым взглядом. — А вот ты не просто один из верующих, — прошептал Роберт, и повёл носом по щеке Билла, заставив того задрожать. — Ты пролил свою кровь на меня. Она связала нас. И теперь… — его голос стал ещё тише, почти интимным, — теперь эта связь дарует мне телесную оболочку, подходящую для того, чтобы ходить среди вас и требовать того, что причитается мне по праву. Билл больше не выдержал. Он дёрнулся, пытаясь вырвать лицо из горячей хватки, но пальцы Роберта сжались, как стальные тиски. Боль пронзила скулы, и Билл почувствовал, как под кожей остаются тёмные следы — синяки, которые проступят позже. — Когда-то у меня было много жрецов, — продолжил Роберт, не ослабляя хватку. Его голос звучал отстраненно, будто он перебирал в памяти старые свитки. — Они приносили мне веру… и свою плоть. Это укрепляло связь и увеличивало мою силу. Правда в те времена я был беспечен, что привело меня туда, где я оказался. Услышав слово «плоть», Билл содрогнулся. В голове вспыхнул дикий, животный страх: его хотят съесть. Сожрать прямо здесь и сейчас. Роберт, поймав всплеск ужаса, тихо рассмеялся — низкий, бархатный звук, от которого стало ещё более жутко. А затем Роберт наклонился, и его горячие губы накрыли губы Билла. Поцелуй был не поцелуем, а знаком владения, печатью. Билл задохнулся от отвращения, паники и непонимания. Всплеск порции адреналина придал сил, и Билл с диким рыком рванулся назад и на этот раз, за счёт чистой паники, вырвался. Он споткнулся о неровности пола и даже если бы этого не произошло, путь к лестнице уже перекрыли чёрные, колючие лозы, вползшие из темноты. — Убегать бессмысленно, — произнёс Роберт, не спеша приближаясь. Его тень накрывала Билла. — Всё равно догоню. Подойди ближе. Сам. Билл, дрожа, яростно замотал головой. Он никак не мог уложить в голове, как они пришли к такому. Слёзы потекли по его щекам, смешиваясь с грязью. Роберт вздохнул — звук полный разочарования, но и странного терпения. — Раньше я наказывал за меньшее, — как бы между прочим произнёс он. — Но я готов потерпеть твоё невежество. Думаю, ты быстро обучаем. В следующий миг его руки схватили Билла с нечеловеческой силой. Билл закричал, но крик был глухим, подавленным ужасом. Роберт легко, как тряпичную куклу, поднял его и сначала закружил в подобии танца. Чтобы через несколько мгновений нагнуть и грубо пригвоздить животом к холодной, гладкой поверхности расколотого камня. — Нет… отпус-сти… пож-жалуйста… — Билл уже рыдал, слова тонули в гуле крови в ушах. — Зач-чем?! За что?! — Для укрепления нашей связи и за твою непочтительность, мой милый. Билл плакал, захлёбываясь, умоляя отпустить, бормоча что-то о брате, о доме. Роберт не слушал. Одной рукой он придавил Билла за шею к камню, практически лишив его возможности двигаться. Другой… другой рукой он резко дёрнул, и ткань штанов и белья поддалась с сухим треском. Холодный воздух подвала обжёг обнажённую кожу сильнее чем разорванная ткать, оставившая болезненные красные полосы. — Н-нет! Нет, пожалуйст-та! — взвыл Билл. Он не дурак, намерение понимал. И пугало его одинаково осознание, что его силой хочет взять мужчина, как и то, что тот не человек. Роберт уже пристроился. Коленями он широко развел худые ноги Билла, открывая для себя полный доступ. Плач, крик и брыкания его совершенно не смущали. Билл пытался прикрыться, защитить открытое беззащитное место руками. Тогда Роберт просто сильнее сдавливал мальчишке шею и тому неосознанно пришлось вцепиться за чужое запястье, удерживающей его руки, грозящей переломить тонкую шею. — Мне нравится, что ты не тронут, — горячо выдохнул Роберт, рассмотрев маленькое розовое колечко отверстия. Сам он отвел полы мантии, оголив себя, и вожделенно провёл набухшим, нехилых габаритов естеством, выделевшим смазку, по сжавшемуся местечку. — Это необязательный, но очень приятный бонус. Билл закричал снова, но крик оборвался. Роберт, без прелюдий, без намёка на жалость, грубо и глубоко ворвался в чужое, неподготовленное, сопротивляющееся тело. Не остановило его ни разница в размерах, ни жесткие, сжатые мышцы, не желавшие первые секунды его пускать. Боль была острой, разрывающей, выворачивающей наизнанку. Билл поперхнулся, захлебнувшись собственным воплем и воздухом, который не мог вдохнуть. Внутри всё горело. И от боли и от нечеловеческой слишком высокой температуры вонзенного в него чужого естества. Оно сильно пульсировало, оттого ощущалось ещё ярче по всей приличной глубине проникновения. Роберт сразу начал двигаться — методично, мощно, с чавкающим, влажным звуком. Роберт был способен контролировать и изменять каждую частичку своего тела и он выделил достаточно смазки, чтобы процесс шёл легче. Несмотря на сильную узость, вскоре Роберт уверенно скользил внутри, растянув под себя ранее сопротивляющиеся нежные стенки нутра, и громко шлепался сзади о мальчишеские бедра. Роберт наслаждался процессом не только как укрепление связи. Он изголодался по физическому теплу. он уже не держал Билла за шею (мальчишка хоть и продолжал сопротивляться, но то была бесполезная трата сил с его стороны). Роберт мял его узкую талию и бедра, царапая, оставляя ссадины, раздвигал ягодицы пошире и с наслаждением продолжая уверенно врываться в болезненно раскрасневшееся от натуги и трения местечко. Дыхание Роберта стало тяжелее. Внезапно он навалился и его острые зубы впились Биллу в плечо, пронзая кожу и мышцы. Билл взвыл. Боль вспыхнула новым, ярким костром, смешавшись с адом внизу. Толчки стали ещё яростнее, ещё беспощаднее и глубже, будто Роберт пытался проткнуть мальчишку насквозь, будто чужое сопротивление и протест подстёгивали впечатать свою волю через боль. Билл поперхнулся. Крик застрял у него в горле, вырывавшись лишь хриплым, сорванным звуком при каждом толчке. Билл из-за этого почти задыхался, придавленный к камню тяжестью тела, которое использовало его, как вещь. Боль, унижение и шок слились в одно тупое, оглушающее ощущение, заставлял тело содрогаться в мучительных спазмах. Наконец, с низким, удовлетворённым стоном, Роберт закончил. Он замер, не подумав отстраниться, заполняя мальчишку. Он всей своей тяжестью лежал на хрупком теле, прижимая его к камню. Несмотря на то, что Роберт ещё был внутри, его излитые внутрь соки начали просачиваться и струйкой стекать у Билла по внутренней стороне бедра. Смешавшись с кровью они походили на розовые ручейки. Удовлетворенный и разомлевший Роберт медленно водил носом по спутавшимся волосам Билла, провёл по щеке ненасытно втягивая притягательный аромат. А затем он поцеловал Билла во влажный от слёз и пота висок. — Тебе понравится мне служить, — прошептал Роберт с извращённой нежностью, облизав соленую от слез щечку. — А я подарю тебе самую красивую шкуру. Это большая честь, мой Оленёночек. Билл не ответил. Всё тело горело, ныло, предательски дрожало. Слёзы текли по грязным щекам. Кровь сочилась из укуса на плече. Билл лежал неподвижно, лицом в пыль, даже когда Роберт отстранился и с влажным чпоком наконец покинул его измученное тело. Билл почувствовал, что по внутренней стороне бёдер сразу потекло куда сильнее что-то тёплое и липкое, смешиваясь с болью и холодом камня. Мир сузился до этого ужаса и до обещания «подарка», которое звучало страшнее любой угрозы.