Шкура, которую мне подарили

Поначалу Генри действительно вёл ребят. Но Генри Бауэрс, даже будучи волком, оставался Генри Бауэрсом. Его новообретённые волчьи инстинкты вскоре столкнулись с его хулиганской, импульсивной натурой. Он начал отвлекаться — на шуршание мыши под корягой, на промелькнувшую вдалеке тень ночной птицы, на болтающиеся шнурки Бена (которые он с удовольствием начал грызть, чуть не повалив Бена на землю). Он в какой-то момент заигрался и внезапно рванул в сторону, исчезнув за деревьями, чтобы через минуту выскочить из-за другого дерева и, не сбавляя скорости, пронестись сквозь строй ребят, снося их, как кегли, весело поскуливая при этом. Изнурённым, перепуганным и раненым ребятам такие выходки были явно не в радость. — Генри, что ты делаешь? — крикнула Беверли из клетки, хотя и понимала чувства Генри. — Угомонись и помоги им! — Всë такое крутое, я вижу и слышу всë вокруг! — радостно ответил ей Генри, продолжая бодать кричащих на него ребят головой. Лес для него стал не страшной темнотой, а невероятным новым миром. – Хочу кое-что попробовать! – и вдруг Генри в очередной раз остановился, но на этот раз задрал голову и издал протяжный вой. — Почему он воет? — прошептал Ричи, съёжившись. — Луна-то за облаками скрылась. — Это распространённое заблуждение, — автоматически поправил его Бен. — Волки воют не на луну, а для коммуникации. Чтобы обозначить территорию, собрать стаю… — Кому сигнал-то подавать? — не унимался Ричи. — У нас в округе волки не водятся. Только в зоопарке, да и то… Из чащи, чуть левее, раздался в ответ ещё один вой — более высокий, отрывистый, с хрипотцой на конце. Всем стало не по себе. — Зато к-койотов полно, — мрачно констатировал Билл, крепче сжимая клетку. Генри, ободрённый ответом, набрал воздуха, чтобы выть снова. Но Билл, не раздумывая, шагнул вперёд и схватил волка за морду, зажав его длинную пасть. — Всё, х-хватит! — сказал он строго, глядя прямо в голубые волчьи глаза. Он будто отчитывал младшего, но непослушного брата (Джорджи не был таким). — И так п-проблем выше крыши, ещё койотов на нашу голов-ву не хватало. Успок-койся и просто веди нас. Ты же хот-тел помочь? Генри фыркнул, выдернул морду из его рук, недовольно тряхнул головой, разбрызгивая слюну, но повиновался. – Во вы придурки трусливые, – сказал Генри, естественно никем из ребят он не был понят. Пришлось Генри снова опустить нос к земле и идти дальше, уже без прежних выкрутасов. — Да не найдёт он дороги! — срывающимся голосом выкрикнул Стенли. Нервы его были на пределе. — Он тупица! Мало того, что снова чуть не покусал нас всех, так ещё и ведёт чёрт знает куда! Мы ходим кругами, я чувствую! — Стенли, перестань, — устало сказал Билл. — У нас нет иных в-вариантов. Ты знаешь дорог-гу? — Есть вариант! — настаивал Стенли, его глаза лихорадочно блестели. — Взять галстук Бена и привязать его к дереву! — Меня? — изумился Бен, машинально поправив свой потрёпанный смокинг. — Да не тебя, дурак! — взвизгнул Стенли, указывая пальцем на волка. — Бауэрса! Оставить его здесь, пока он нас всех не угробил! — Мы не мож-жем его тут оставить, — твёрдо вступился Билл. — Даже если убрать тот ф-факт, что он чует дорогу… Он расколдуется од-дин, голый и п-привязанный в лесу. — Ага, — гадко заулыбался Патрик, — или вдруг кто мимо проходить будет, а Генри тут, без всего, на привязи. Обесчестят ещё. — У Бауэрса нет чести, чтобы бояться её потерять! — крикнул Стенли. Генри зло зарычал, обнажив клыки, на этот раз направляя агрессию сначала на Стенли (тот взвизгнул и спрятался за Ричи), потом на Патрика. — Не рычи на меня, не рычи на меня, — насмешка в голосе Хокстеттера сменилась на злость. — Фу, Генри. Плохая псина. А плохие псины… остывают в холодильнике. Понимаешь? — Да что вы все н-несёте?! — возмущённо взорвался Билл, поворачиваясь ко всем. — Не на того охоту на в-ведьм устраиваете! Мы все в одной л-лодке! Все! Генри вдруг успокоился и внимательно, почти изучающе, поглядел на Билла. В его волчьем взгляде что-то промелькнуло — не агрессия, а что-то похожее на удивление. — Мы все в-выйдем отсюда, — продолжил Билл, уже тише, но с непоколебимой уверенностью. — И об-бязательно найдём с-способ расколдовать остальных. Но если мы будем только и д-делать, что прид-дираться друг к другу и вспоминать старые обиды — так и бу-будем здесь блуждать до рассвета. Всё. Пошли. Генри, п-продолжай искать дорогу. Мы тебе доверяем. Генри ещё несколько секунд таращился на Билла — в его глазах читалось изумление от этих слов, от этого тона, от этой неожиданной солидарности. Потом он фыркнул, развернулся и снова пошёл вперёд, уже более сосредоточенно принюхиваясь к сложной паутине лесных запахов, отсеивая лишнее в поисках той единственной, нужной нити, ведущей к людям. А высоко на ветке старого клёна сидел ворон. Он неподвижно наблюдал за всей сценой, и особенно пристально — за Биллом. В чёрном глазу птицы, как в крошечном зеркале, отражалась фигура Билла. Некоторое время они шли в тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами. — И всё-таки интересно, — решил вслух рассуждать Ричи, чтобы разрядить атмосферу и немного отвлечь всех от мрачных мыслей, — по какому принципу их обратил колдун? — Беверли рыжая, поэтому белочка, — слабо улыбнулся Бен, бросив взгляд на клетку, где мелькал рыжий хвостик. — По этой логике она могла бы и лисой стать, — вставил Эдди, старательно неся бобра. — Хотя Хаггинсу, пожалуй, его новый облик подходит. Он поудобнее ухватил тёплую, мохнатую тушку и даже позволил себе улыбнуться, погладив бобра по голове. Тот тихо хрюкнул в ответ. — Ты ему ещё сиську дай, — заржал Патрик, подбрасывая в ладони пищашего хорька. — У Каспбрака наследственный материнский инстинкт проснулся. Мамулька наша. — Отстань, Хокстеттер, — кинул Эдди. — И, между прочим, он твой друг, а в тебе нет ни капли сочувствия. — Беверли могла бы и тигрицей стать, — прервал назревающую очередную перепалку Бен своим предположением. — Тоже очень ей подошло бы. — Ну нет, если уж говорить о тиграх — им бы стал точно я, — ткнул пальцем себе в грудь Ричи, поправляя очки. — Царь зверей, сила, грация… грр… — Я с-склоняюсь к характеру, наверное, или… — задумчиво вставил Билл, — … к чему-то в-внутри. — А я знаю! Я знаю! Билли, ну посмотри же на меня! Посмотри! — запищал и забегал по клетке Джорджи. Он махал крошечными крылышками, тычась в прутья, но его писк сливался в один несвязный звук для человеческого уха. — Джорджи, он нас всё равно не поймёт, — успокоила Беверли, дотронувшись лапкой до его спинки. — Но что тебе понятно, поделись с нами. Мы слушаем. Генри, шедший впереди, насторожил уши. Виктор, сидевший за пазухой у Патрика, вытянул шею. Даже Реджинальд в руках у Эдди притих. Их звериный слух, невероятно обострённый, улавливал тонкие нюансы звуков, и писк утёнка для них был ясной речью. — Ой, точно, — обрадовался Джорджи, что его сейчас будут слушать. — С тобой вообще всё просто, Беверли. — И что же? — настороженно спросила белка. — Помнишь, в начале учебного года ты пришла к нам домой с ночёвкой? — начал Джорджи. — Ты была очень расстроена и даже не поздоровалась со мной. И когда ты ушла в ванну, я спросил у Билли, что случилось, так как мама ответила, что я ещё маленький и должен идти спать. Генри, Виктор и Реджинальд, услышав начало информации, заулюлюкали почти синхронно. В их звуках явно сквозило неподдельное внимание и предвкушение какой-то пикантной, «взрослой» тайны, о которой маленький Джорджи мог сейчас что-то выболтать. — И Билли тогда сказал, — продолжал утёнок, не обращая внимания на реакцию «старших» зверей, — что просто у твоего папы белочка. Поэтому ты пока побудешь у нас. Воцарилась секундная тишина, которую тут же разорвал громкий, давящийся смехом кашель Генри. Он даже остановился и прислонился к дереву, тряся мохнатыми боками. Виктор завизжал так пронзительно, что Патрик чуть не выронил его. Из рук Эдди донёсся странный, хрюкающе-шипящий звук — Хаггинс тоже пытался заглушить хохот. Беверли замерла на месте. На её мордочке отразилось выражение полнейшего, ошеломлённого стыда. Генри продолжал ржать в голос, но со стороны это выглядело как пугающее волчье рычание с широко распахнутой клыкастой пастью. Он мотал головой из стороны в сторону, и этот дикий, неконтролируемый смех-вой отнюдь не внушал доверия. Группа даже замедлила шаг, нервно поглядывая на ближайшие деревья, оценивая, можно ли на них вскарабкаться в случае чего. — Ты зря смеёшься, Генри, — невозмутимо продолжил Джорджи. — Представляешь, если бы твой папа взял бы себе белочку, а тебе не показывал? Я бы вот тоже расстроен был. Только меня вряд ли бы отпустили пожить у друзей, — рассуждал ребёнок. Беверли устало вздохнула, уже не обращая внимания на хохот хулиганов. Она не стала объяснять малышу, в чём он заблуждается. Просто погладила его по маленькой головëшке. — А что касается тебя, Генри — тоже всё легко, — с важным видом заявил утёнок. — Твой папа — оборотень в погонах. Миссис Каспбрак постоянно так говорит, когда за мной присматривает. Поэтому ты волк. Теперь пришла очередь Генри возмущаться — он издал серию коротких, хриплых фырканий, которые у волка звучали как угроза, на деле были бранью на мамашу Каспбрак. Беверли же улыбнулась, на миг забыв о стыде. — А что про себя скажешь, гений? — прорычал Генри в сторону клетки. — Возможно, это из-за того, что мы с папой летом кормили уток вместе, — выдал Джорджи без тени сомнения. У малыша просто на всё был свой, детский ответ. Генри просто открыл пасть и на несколько секунд замер, не зная, что сказать на такой железный аргумент. — Генри, согласись, это странно, но логика у мелкого присутствует, — прокричал Виктор, снова высунувшись из-за пазухи Патрика. — А с остальными тогда что? — фыркнул Генри, кивнув мордой на Реджа в руках у Эдди и на самого Виктора. — Я с ними не знаком, поэтому не знаю, — честно признался Джорджи, плюхнувшись на пухлую попу. — И вы можете не переживать! Если не расколдуетесь — мы с Билли возьмём вас к себе жить. Реджинальда, скорее всего, заберёт к себе Эдди, он его вон как полюбил. — Что?! — попытался возмутиться Хаггинс, но не слишком мог вертеться в крепких объятиях Эдди. Генри снова хрюкнул от смеха, на этот раз звук вышел более одобрительным. — Билли, если честно, очень хотел хорька завести, только папа не разрешает. Говорит, они опасные и могут пальцы откусить или нос кому-нибудь во сне. Но Виктор же разумный, и проблем не возникнет! Мы ему клетку большую купим. С тоннелями! — Слышал, Вик? — сказал Генри, оборачиваясь к хорьку. Со стороны это был лишь поворот волчьей головы и внимательный взгляд. — Дом тебе уже купят. Так что вали как можно скорее от Хокстеттера, с ним вряд ли ты долго проживёшь. Виктор испуганно икнул. Все хорошо знали натуру Хокстеттера и его отношение к «питомцам». — А для Беверли клетушка уже есть… — продолжил Джорджи, и его голосок внезапно дрогнул. — От Мистера Картошки… Он замолчал, и из клетки донёсся короткий, но горький детский всхлип. Джорджи расплакался. Звери вокруг замерли в секундном неловком непонимании и дискомфорте — они не привыкли утешать плачущих утят... детей. Малыш успокоился так же быстро, как и начал, вытер слезку крылышком и продолжил, будто ничего не произошло: — Это был наш с Билли хомячок. Тебе понравится его клетка, Беверли. Там есть тоннели, колесо для бега, зеркальце, игрушки и маленький домик. А ещё у него корм вкусный, там орешки и сухофрукты. С мёдом вообще вкусно. Я пробовал. Все слушали, вытаращив глаза, монолог о будущем зоопарке Денбро. Эта наивная, трогательная и абсолютно безумная забота Джорджи, планирующего их будущее в качестве домашних питомцев, была настолько нелепой на фоне всего кошмара, что даже страх отступил, уступив место странному, горьковатому умилению. А Джорджи, распалившись, продолжал. — Только вам имена придётся другие дать, чтобы подозрений не возникло, — Джорджи уже разрабатывал полный план переселения. — Виктор, ты будешь… Вайт. — Как оригинально, — сморщился Виктор, явно не в восторге от столь бесхитростного псевдонима. — Беверли, а ты — Белла. — Учитывай, в чьём домике она будет жить, — хмыкнул Генри, оборачиваясь и бросая взгляд на клетку. — Получается, она вдова Мистера Картошки. Миссис Картошка. Беверли в ответ лишь недовольно шикнула в его сторону, но Джорджи идею подхватил с энтузиазмом. — А ведь ты прав! — чирикнул он и поднялся на лапки. — А ты, Генри, будешь жить в будке! Во дворе. Папа плотник, он сможет построить. Мы назовём тебя… Балто! Это один из наших с Билли любимых мультиков. И всем скажем, что ты хаски! Круто я придумал?! — Он не похож на хаски! — выкрикнул возмущенно Реджинальд из рук Эдди. — А мы ему хвостик будем скотчем клеить, чтоб на рогалик был похож, — с полной серьёзностью заявил Джорджи. Беверли, несмотря на всю абсурдность, не смогла сдержать тихого хихиканья, прикрывая передние, выпирающие зубки лапками. Хоть она и была белкой, она стеснялась своей новой улыбки. — А как сам будешь, умник? — выгнул бровь Генри. Его не прельщала идея быть чьим-то псом с клеевым хвостом. Он вообще ещё к обретенному-то хвосту не привык. — Будешь в надувном бассейне плавать дома? — Нет, что ты! — возмутился Джорджи. — Я расколдуюсь к концу ночи. В сказках всегда дети расколдовываются. Билли разберётся с колдуном, как обещал. А Билли всегда выполняет обещания. Непоколебимой уверенности Джорджи в собственном брате можно было только позавидовать. — А ещё, — голосок утёнка внезапно стал жалобным и смущённым, — я в туалет хочу. Сильно. Генри застыл на месте, перестав принюхиваться к следу. Он обернулся и уставился на Билла, который нёс клетку. — Ты по-потерял след? — тревожно спросил Билл. Генри отрицательно помотал головой, а затем ткнул носом прямо в клетку. Беверли, видя недопонимание, помогла объяснить на жестах. Она указала лапкой на Джорджи, а потом обе лапки положила себе на низ живота и заерзала, изображая классическую детскую «позу срочности». Билл понял мгновенно. — Р-ребят, — громко сказал он, останавливая шествие. — П-пять минут. Перерыв. — Думаешь, это хорошая идея?! — дрогнул Стенли, озираясь по сторонам. — Тут где-то колдун рыщет! И Генри с минуты на минуту свихнётся снова! — Вряд ли, Стенли, — вдруг вставил Бен, присаживаясь на пень и растирая укушенную ногу. — Я ещё с крыльца заметил кое-что необычное. Ребята, обращённые в зверей… они не только нас понимают, но и способны разговаривать друг с другом. Не просто пищать или рычать — а именно понимать и общаться. Все оглянулись на него. — А ведь это невозможно с научной точки зрения, — продолжил Бен. — У каждого биологического вида свой индивидуальный язык: тела, сигналов, звуков. Белка не может понять хорька, волк — бобра. А они, — он кивнул на зверей, — очевидно, взаимодействуют между собой. Так ведь, Беверли? Белка в клетке утвердительно кивнула. А лицо Бена осветилось ярким восторгом от подтверждения своей теории. — Это значит, — медленно проговорил Майк, наблюдая за Генри, все же ещё опасаясь его, — что колдовство не просто меняет тело. Оно… сохраняет их самих внутри. Их личности, их разум. Это… это хорошо. Значит, они не потеряны. Но Биллу сейчас было не до научных открытий. Он, не обращая ни на кого внимания, помог выбраться брату из клетки, и тот резво, как жёлтая молния, умчался за ближайшее дерево, прежде чем Билл успел его поймать. — Д-Джорджи, ты куда?! — Билл заглянул следом, за ствол. — Пе! — очень возмущённо послышалось оттуда, и Билл, покраснев, поспешно отступил. — Из-звини, — пробормотал он, возвращаясь к друзьям. Зато за деревом он успел кое-что уловить впереди — знакомый, успокаивающий звук. — Р-ребят. Вот т-там, — он указал рукой в сторону, откуда донёсся шум, — слышно журчание. В-вода. — Это твой брательник-утка за деревом нужду справляет, — хихикнул Патрик, перебивая его. — Заткнись! — рявкнул Билл, и его окрик слился с возмущённым, тонким чириканьем из-за дерева. — Там р-река! Генри вывел нас! До г-города, наверное, каких-то пятнадцать минут пеш-шком… — Я и не сомневался, что мой лидер нас выведет, — сказал Патрик и потянулся, чтобы погладить Генри по загривку, но тот резко клацнул зубами в воздухе, заставив Патрика отдёрнуть руку. — Билл… — начал Майк серьёзно. — Чисто теоретически… А если библиотека не даст нам ответа, как бороться с… Он не закончил фразу. Его перебило звонкое, пронзительное чириканье. Очень звонкое. И не одно. Из-за дерева вышел Джорджи, вышагивая своей смешной утиной походкой. Но он был не один. За ним, копошась и переговариваясь тонкими голосками, бежала целая вереница… утят. Маленьких, пушистых, жёлтых, точь-в-точь как он. Штук двадцать, не меньше. Они обступили Джорджи, толкаясь и чирикая, и вся эта жёлтая масса двинулась к ребятам. Джорджи, выглядевший ошарашенным, попытался резво побежать вперёд, к Биллу, но утята легко догнали его и снова плотным кольцом обступили со всех сторон, заливаясь идентичным, неразличимым писком. — Ахаха! — залился Патрик. — Он выкакал свои копии! Целый выводок! Билл в панике подбежал к кучке утят. Они были абсолютно одинаковыми — один в один. Все как под копирку: жёлтые пуховые комочки с чёрными бусинками-глазками и оранжевыми клювиками. — Джорджи! Д-Джорджи, ты где?! — закричал Билл. — П-подпрыгни! Подай знак! И все утята, как по команде, синхронно подпрыгнули разом. Десятки маленьких лапок оторвались от земли одновременно. — О, Боже… — прошептал Билл, и в его голосе зазвучала настоящая паника. — Джорджи, б-беги сюда! В руку! — Он отставил ладонь в сторону, надеясь, что брат вырвется из чирикающей толпы. Настоящий Джорджи отчаянно пытался пробраться сквозь строй, пища: — Билли, я здесь! Пустите! Но другие утята, будто играя, толкали его боками, мешали, загораживали дорогу. Кто-то из них больно щипнул его за хвостик. — Ой! Билли, найди меня! — хныкнул Джорджи, но звучал абсолютно так же, как и голоса всех остальных копий. Для людей — чирикал, а вот обращённые слышали, как все утята разговаривали всё тем же голосом Джорджи. — Я настоящий Джорджи! Я! — Нет, я! — Билли, я тут, смотри! — Не слушай их, это я! — Я твой братик! Хор абсолютно одинаковых, писклявых голосков поднялся над полянкой. Все в ужасе бросились к утятам, наклоняясь, вглядываясь, пытаясь найти хоть какую-то, самую малейшую примету. Билл в отчаянии перебирал руками пушистые комочки, но все они были одинаково тёплыми, одинаково пушистыми и одинаково настойчиво всем видом уверяли, что они — настоящие. Беверли тоже выскочила, пытаясь найти настоящего, но каждый утёнок подтверждал, что он Джорджи. Генри, стоя в стороне, насторожил уши. Его волчий нос вздрагивал, пытаясь уловить разницу в запахах, но все утята пахли одинаково — пылью, лесом, и… чем-то ещё, сладковато-гнилым, знакомым по тому подвалу. Он зарычал, низко и тревожно, но даже этот звук потонул в оглушительном писке более двадцати одинаковых голосов. — А если они расколдуются, и все тоже будут выглядеть одинаково? — с диким смешком предположил Ричи, глядя на кишащую утятами землю. — Билл, ты придёшь домой с двадцатью с лишним Джорджи. Ваши мама с папой обалдеют. Билл, только представив эту картину, едва не поседел на месте, хотя мысленно тут же отметил: пусть лучше будет целая куча одинаковых Джорджи, чем ни одного. Тем временем Хокстеттер, не теряя времени на раздумья, нагнулся и выловил одного утёнка. Он посадил его себе прямо на лоб, как цирковой артист. — Балансируй, утка, балансируй, — смеялся он, пока напуганный утёнок едва удерживался на скользкой поверхности, отчаянно перебирая лапками. — А ну, покажи класс! — А ну, отдай! — рявкнул Билл и отобрал утёнка с лица Патрика. Он не знал, его ли это брат, но позволять издеваться над беззащитной птичкой не мог. — Ты г-грёбаный идио-о-от… Обзывательство вышло протяжным, но на этот раз не из-за заикания. Билл просто замер, уставившись на Хокстеттера. Все остальные тоже застыли, глядя на Патрика. Генри же начал смеяться. — Ты не только заика, но ещё и тормозика? — спросил Патрик, продолжая хохотать, и желая поддеть Билла, но через секунду ему стало не до шуток. Со лба, по его лицу, медленно потекла тёплая, жидкая струйка. Она закапала на губы, и Патрик инстинктивно облизал их, прежде чем осознал, что происходит. — Твоя утка на меня насрала! — заорал он, сплёвывая и вытирая лицо рукавом. — Это не я! — отчаянно запищал Джорджи, стоя в толпе, и ему вторили все остальные утята. — Я бы так не сделал! Хокстеттер, зеленый от отвращения, бросился прочь, отплёвываясь и вытирая язык, и побежал к месту журчания ручья. Биллу в другой ситуации было бы смешно, но сейчас было не до веселья. Он решил пока забрать всех утят с собой, чтобы разобраться на месте посветлее, но как только он попытался собрать их в охапку, утята неожиданно передрались между собой. Они сбились в кучу, клевались, толкались, пищали от злости. Настоящий Джорджи не отставал — он возмущённо кричал, что он настоящий, и тоже отчаянно клевался и бил крылышками, пока его щипали в ответ. — О, Боже, п-перестаньте! — умолял Билл, держа в одной руке утёнка, отнятого у Патрика, а другой пытаясь разнять дерущуюся массу внизу. Ребята бросились ему помогать, за что тоже получали болезненные щипки в пальцы и ладони. И тут неожиданно подошёл Генри. Он не стал лезть в драку лапами. Он просто сунул свою огромную волчью морду прямо в жёлтый, пищащий рой, провёл носом из стороны в сторону, принюхиваясь, а потом резким, точным движением сцапал пастью одного конкретного утёнка, приподняв его над землёй. — Стой! Генри, н-нельзя! Не ешь! — закричал Билл в ужасе, подползая на коленях и готовый вцепиться в волка. Но Генри обернулся к нему. В его голубых глазах не было злобы, лишь сосредоточенность. Он аккуратно, почти нежно, разжал челюсти и выпустил обслюнявленного, мокрого, но целого и невредимого утёнка прямо в свободную ладонь Билла. — Спасибо, Генри! Иначе бы я поубивал их там всех! — грозно чирикнул Джорджи в руке Билла, отряхиваясь от волчьей слюны. Билл неверяще таращился на мокрую ладонь, потом на утёнка, потом на Генри. — Джорджи? — тихо, с надеждой спросил он. — Это… т-ты? Малыш радостно, узнаваемо пискнул и потёрся клювиком о палец Билла. В тот же миг все остальные утята — и те, что дрались на земле, и тот, что сидел у Билла в другой руке, — замерли. Затем они неестественно раздулись, как перекачанные жёлтые шарики, и… взорвались. Не громко. С тихим, влажным хлопком. На месте кучи утят осталось лишь облачко мелкого, ярко-жёлтого пуха, которое медленно опустилось на землю, и несколько тонких пёрышек, кружащихся в воздухе, словно конфетти после фейерверка. Все стояли, вылупив глаза. В лесу воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья где-то вдалеке. В руке у Билла, тёплый и живой, сидел единственный, настоящий Джорджи, смущённо вытирающий крылышком остатки волчьей слюны с головы. — Утиный салют, — нервно хохотнул Ричи. — Хорошо, что они без потрохов разлетелись. — Меня сейчас вырвет! — хрюкнул Каспбрак и уткнулся носом в бобриную макушку мычащего Хаггинса. Билл всё ещё стоял застывший, как статуя. В одной ладони сидел братик, живой и настоящий, а в другой остались лишь мягкие жёлтые пёрышки. И Биллу, как ни странно, было жаль этих малышей, пусть и фальшивых. — Это точно проделки колдуна! — дрогнул голос Стенли, и его глаза бешено метались по тёмным зарослям. — Он где-то здесь! Он следит за нами от самого дома! Он хочет наши тела! Наши души! Он убьёт нас и сожрёт! Или живьём сожрет! — А ты ему побольше идей подавай, — криво улыбнулся Ричи. Все поёжились, инстинктивно прижимаясь ближе друг к другу. Лес вокруг вдруг снова стал враждебным, каждое шуршание — угрозой. — Зачем он так с нами? — всхлипнул Эдди, прижимая бобра к груди. — Мы же его, получается, освободили. Разве он не должен быть благодарен? — А вам не кажется, что он будто… хулиганит? — осторожно предположил Майк, потирая укушенное предплечье. — Хулиганит?! — возмущённо крикнул Стенли. — Я теперь готов согласиться, что когда Бауэрс макнул Ричи головой в унитаз — это было хулиганство! Хаггинс, когда схватил Эдди и заплевал ему лицо, — хулиганство! Крисс, когда подставил подножку, и я расшиб колени, а после он ещё прошёл по мне, — хулиганство! Чёрт, даже Хокстеттер, когда показал Беверли и мне тоже член… — он запнулся, — тоже хулиганство! Но это… это не хулиганство! Он нас со свету извести пытается! — А теперь, когда ты так красочно напомнил о кое-чьих прегрешениях, — протянул Ричи, — может, это хулиганов так наказали высшие силы? За всё сотворённое? — А в чём Джорджи провинился?! — возмутился Билл, прижимая брата ближе. — А Беверли?! — горячо вступился Бен. — Ребят, я не знаю, я не хотел никого обидеть, — сдался Ричи, поднимая руки. – Тупанул, простите. — А м-может, Майк прав, — вдруг тихо сказал Билл, переводя взгляд с Джорджи на остальных зверят. — Не знаю… Может, к-колдун действительно… хулиг-ганит. И в-вообще, вдруг он не прос-сто колдун? А что-то вроде… б-божества? Ну, как Ананси или Локи. — Бог только один! — почти автоматически и горячо возразил Стенли. — Билл, но Ананси — это из африканских мифов, а Локи — у скандинавов, — поправил Бен, машинально включаясь в роль ходячей энциклопедии. — Про нашу местность или про индейские верования этой территории я ничего о подобных… озорных духах или божествах не слышал и в книгах не встречал. Ветка неподалёку громко хрустнула. Ребята вздрогнули, прижались друг к другу теснее и схватили с земли первые попавшиеся палки. Генри зарычал, встав между ними и звуком, шерсть на загривке поднялась дыбом. Из кустов, шумно раздвигая ветви, вышел… Патрик. — Долго вас ждать? — спросил он, вытирая мокрое лицо рукавом. На его плече по-прежнему восседал хорёк Виктор. — Хотели мы с Вики без вас свалить, но он запротестовал. Ребята выдохнули, но напряжение не спало. Они молча поплелись за Патриком к речке, откуда он пришёл. Звук журчащей воды теперь казался единственным нормальным, земным звуком в кружащим безумии. У ручья, все пили воду и умылись, немного переведя дух. — Как думаете, как его могут звать? — вслух спросил Бен. После рассуждений о божествах, уж очень ему интересно стало. Все поняли, о ком речь. — Наверняка, мистер Хренвыговоришь, — предположил Ричи. — На каком нибудь р’льехианском языке. — А прикиньте, по-нашему его будут звать как-нибудь нелепо или совсем по-обычному, — нервно засмеялся Билл. — Ну, типа… Боб. — Аха, прям в тему, — вторил ему Ричи, пытаясь сохранить бодрость. — Как морскую губку. Нервно посмеялись все. — Хотя мне к-кажется, это слишком к-красивое имя для него, — задумчиво сказал Билл, глядя на воду. — Мистер… Р-Роберт. Роб-берт. Роберт. — Это хорошо, что мы не знаем его имени, — мрачно заметил Майк. — Некоторую нечисть так и призывают — повторяя её имя трижды. — Мы его уже п-призвали... Разб-будили, – буркнул Билл, чувствуя вину. Если бы он не полез в тот терновник... – Раз он н-нечисть, л-лучше его похуже назвать, — решил Билл. — Ричи, прид-думай что-нибудь унизительное… Хулиганам ты всем классные к-кликухи давал. Ричи только открыл рот, чтобы что-то предложить. И в этот момент сверху, с ветвей огромного старого дуба, нависавшего над ручьём, донёсся чёткий голос: — Роберт. Все синхронно заорали, поднимая головы. На толстой ветке сидел чёрный ворон. Он повторил то самое имя, которое только что произнёс Билл.