Му Цин ужасается

— Тогда… Давай попробуем всё заново? — спросил Фэн Синь, ласково пожимая пальцы Му Цина, — будто не было ничего плохого? С чистого листа? — Давай. Они стояли обнявшись, под светом фонаря, слушая шум волн. Му Цин разрушил волшебство момента, неэстетично шмыгнув носом. — Плачешь что ли? — Фэн Синь заглянул в его лицо. — Я замёрз, — признался Му Цин. — Хочешь, зайдём в кафе погреемся? — Хочу. Кафе нашлось неподалеку, заманивало их теплым желтоватым светом вывески и фонариками в широких окнах. Внутри оказалась уютно и тихо. Негромкая музыка, приглушённый свет. Парочки по углам, и им тоже достался столик в углу, официант принял заказ на кофе, шампанское и пирожные. — Ты же не передумал? — спросил Фэн Синь, заметно нервничая и поставил на скатерть пакетик из ювелирного. — Нет, — честно ответил Му Цин. — Правда хочешь? — Правда. — Больше не буду тебя заставлять. — Я правда хочу. Му Цин перегнулся через стол, схватил Фэн Синя за ворот толстовки, притянул к себе на расстояние вздоха. — Твой большой член должен быть только моим. Таким сокровищем не разбрасываются. — Да ладно, для тебя и правда важен размер? — недоверчиво спросил Фэн Синь, разглядывая лицо Му Цина. — Не-а, мне важно то, к кому этот размер прикручен. Да и вообще, после всего, что между нами было, разве я могу допустить, чтобы вот это вот всё досталось кому-то ещё? — Не можешь? — удивился Фэн Синь. — Не могу, — подтвердил Му Цин и отпустив Фэн Синя, отодвинулся. Откинувшись на спинку кресла, глядел на него с нескрываемым превосходством, — если ты хочешь, чтобы я принадлежал только тебе, то я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. — Да я только рад, — поспешно сказал Фэн Синь, — я ведь уже твой. Больше ни на кого не могу смотреть. И не хочу. Только ты в моем сердце. Му Цин взял его за руку. Улыбнулся. — Тогда пусть так будет и дальше. В конце концов столько потраченных нервов не должны пойти впустую. — Шутник. — Ну правда же. Ты мне все нервы вымотал, я тебе. — Правда. Официант принес им шампанское, разлил по бокалам. Фэн Синь вытащил коробку, открыл ее и поставил между бокалами. Приглушённый свет загадочно играл на гранях камней. Му Цин смотрел не на кольца, а на Фэн Синя. Красивый, решительный. Богатый. Заботливый и внимательный. Мечта, а не мужчина. И как он раньше этого не видел? Прогонял, отказывал. Нет, неужели он был таким глупым? Таким слепым? Как хорошо, что Фэн Синь не отступился и смог его завоевать. Такого парня нельзя было потерять! Фэн Синь протянул ему второй бокал, Му Цин взял. — Я очень ждал этого дня, — сказал Фэн Синь, смущённо улыбаясь. Вроде бы он выглядел довольным, но в уголках глаз скрывалась затаенная печаль. Му Цин вспомнил, что держит бокал и торопливо выпил. Фэн Синь сделал трагическое лицо. — Подожди, а тост? — За нас? — Му Цин пожал плечами. Фэн Синь снова налил ему, чокнулся с ним бокалом, выпил, поставил на стол. И продолжил свою речь. — Между нами все время происходило что-то странное и непонятное. Я думал, что ты меня раздражаешь, но не понимал почему. Потом я понял, что люблю тебя. Это было странно и ново. И жутко. Я наделал много глупостей, много ошибок, я делал тебе больно. Сейчас я сожалею о этом. Я правда тебя люблю и хочу, чтобы ты был со мной. Был моим парнем, моим мужем. В нашей стране не регистрируют такие браки, и потом мы можем слетать заграницу, чтобы официально пожениться. Но сейчас я хочу, чтобы мы надели эти кольца и жили вместе как супруги. — Я согласен, — сказал Му Цин действительно чувствуя приятное волнение. Фэн Синь делает ему предложение, он станет его мужем! Голова шла кругом. Неужели это и в самом деле происходит? Он глупо улыбнулся. — Дай руку, — сказал Фэн Синь. Му Цин протянул руку, и Фэн Синь надел на палец его красивое колечко, которое он себе выбрал. Поцеловал кольцо, тыльную сторону, развернул, приложился губами в центр ладони. Он был такой счастливый. — Обещаю, что буду заботиться о тебе, защищать тебя и делать тебя счастливым. Теперь ты? — он протянул Му Цину свое золотое кольцо. Му Цин взял. Кольцо казалось тяжелее чем его собственное. Пальцы дрожали, но это не помешало ему надеть Фэн Синю на палец золотой ободок. — Обещаю, что буду с тобой, — сказал он, чувствуя, что надо что-то сказать, но не зная, что. Поэтому ограничился тем обещанием, которое действительно мог сдержать. — Спасибо, — Фэн Синь поцеловал его пальцы. Взял руку, полюбовался кольцом, — сегодня самый счастливый день в моей жизни. Мой любимый наконец со мной. Давай выпьем. Он налил им, они выпили. На этот раз Му Цин пил медленно, ощущая каждый глоток, каждый пузырёк. Официант принес кофе и пирожные, и они стали есть. Му Цин ковырял вилкой нежный бисквит, чувствуя его сладость на языке, но вкус будто притупился, заслонённый гораздо более сильными ощущениями. — Я бы хотел отвезти тебя куда нибудь в медовый месяц. Куда бы ты хотел? — Не знаю, — растерялся Му Цин, — ммм, туда, где тепло? — предложил он. — Таиланд? Там и браки регистрируют и море есть. Можно сделать два дела сразу. — Да, здорово, — отозвался Му Цин, — а когда поедем? — Надо немного дела разрулить, учеба ещё. Надо оформить загранпаспорт тебе, у тебя ведь его нет? — Нет. — Думаю, через месяц можно и съездить. — Хорошо. Они доели пирожные, допили шампанское. Му Цин тоже чувствовал себя счастливым. Это было странное, непривычное чувство, будто в груди распускался тёплый, тяжёлый цветок. Он поглядывал на кольцо, ловил его блики, потом поднимал глаза и улыбался Фэн Синю — застенчиво, нежно, всё ещё не веря. Ловил ответный взгляд и улыбку, и смущался ещё больше. После ужина они вышли на улицу. Ночь стала ещё холоднее, но они этого почти не замечали, держась за руки. Погуляли по пешеходной улочке, усыпанной огнями и тенями, камешками и магазинчиками. Фэн Синь купил Му Цину букет темно-красных душистых роз и сам же тащил его, гордый и счастливый. Они шли, их плечи иногда соприкасались, пальцы были сплетены так крепко, что, казалось, их уже не разъединить. Вернулись они в номер далеко за полночь. Пьяные от шампанского и переполняющих эмоций. Едва дверь в домик захлопнулась, Му Цин прижал к ней Фэн Синя. Он целовал его жадно, почти отчаянно, кусал его губы, линию челюсти, шею, чувствуя под губами горячую кожу и учащённый пульс. Фэн Синь в ответ засунул теплые ладони под его джемпер, гладил напряжённую спину, снимая дрожь и остатки страха. Потом Фэн Синь оттолкнул его, но не для того, чтобы отдалиться, а чтобы забрать инициативу. Он вытряхнул Му Цина из одежды четкими, отработанными движениями, а затем и сам избавился от своей. Толкнул Му Цина на кровать. Тот упал на пружинистый матрас, растянулся на простынях и, повинуясь древнему инстинкту, с готовностью раздвинул ноги. А потом вспомнил. В животе всё сжалось ледяным ужасом. Воспоминание о боли, жгучей и унизительной, пронзило его, как нож. — Синь-гэ, — он в панике схватил его за руки, почувствовав пальцы между ягодиц. — Всё ещё болит? — на лице Фэн Синя отразилось беспокойство. — Да… — Тогда побережем твою попу, да? Му Цин с глухим облегчением кивнул. Фэн Синь развернул его к себе боком, и Му Цин всё равно инстинктивно напрягся. Но Фэн Синь просто прижался к нему, сунув свой твёрдый, горячий член между его сжатых бёдер. Он двигался медленно, осторожно, задавая ритм, и одновременно ловко двигал рукой на возбуждённом члене Му Цина. Губы его прикасались к шее, плечу, оставляя влажные, горячие следы, покусывая кожу, но не причиняя боли — только добавляя остроты. Му Цин, повернув голову, поймал его губы своими. Они целовались глубоко, жадно, вылизывая рты друг друга, сливаясь в одно целое. Воздух вокруг, казалось, искрил от напряжения. Тела плавились от нарастающего возбуждения, границы между ними стирались. Му Цин вскрикнул — резко, неожиданно для себя, когда волна наслаждения накрыла его с головой. Он растекался по простыне, беспомощный и счастливый. Фэн Синь сделал ещё несколько резких движений меж его ног и тоже кончил, приглушённо застонав ему в плечо. Прибравшись влажными салфетками, они растянулись на простынях, дыша тяжело и прерывисто. Фэн Синь притянул его к себе, и Му Цин с готовностью нырнул в его объятья, пригреваясь к горячему, словно печка, телу и вдыхая знакомый, такой родной теперь запах пота, кожи и чего-то ещё, что было чисто Фэн Синем. Ему было хорошо. Непросто хорошо — блаженно. Тепло разливалось по жилам, лень сковала конечности, сознание затуманивалось. Если бы не это назойливое, ёрзающее где-то на задворках сознания ощущение, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что это подозрительно. Что за такой рай придётся платить. Я сам себе всё порчу, отмахнулся он. Не позволяю себе быть счастливым. Всё же хорошо. У меня кольцо, я замужем. Он меня любит, и я его. Он такой замечательный. Заботится обо мне. Мой мужчина. Мой муж. Му Цин поглаживал его по груди, словно не мог насытиться прикосновениями. Ему хотелось укрыться Фэн Синем словно одеялом от всех тревог и беспокойств, что приносили ему собственные мысли и жизнь. Тяжёлая рука лежала поперек спины, прижимая, принося ощущение безопасности. Он уже проваливался в сладкое сонливое забытье, как вдруг в голове вспыли смутные слова. «Решай. Если ты не будешь моим, ты будешь ничьим.» Сердце забилось быстрее, его пальцы спазмастически сжались на груди, тело пронзило острой дрожью. И снова стало холодно. Волшебство уюта и тепла разрушилось. Он дернулся, Фэн Синь прижал его к себе крепче: — Ты чего? — Я не знаю, — Му Цин отодвинулся, и рука с его спины соскользнула. Он сел на кровати, в темноте разглядывая свои ладони, выхваченные слабым светом из-за штор. Казалось, что он не чувствует пальцы. Он встряхнул кистями, помассировал пальцы, сжал в кулаки и разжал несколько раз. Нет, показалось. Все хорошо. Пальцы на месте, он чувствует свое тело. Фэн Синь привстал на локте, обеспокоенно разглядывая его. — Ты в порядке? Иди ко мне. Му Цин медлил, желание обнять накрыло вместе с тревожностью. — Я не понимаю. — Что ты не понимаешь? — Мне кажется, что всё это странно. — Ты о чем? — Нереально. — Что именно? — теплая ладонь накрыла его кисть, возвращая к ощущениям. — Мы правда вместе? — Правда. Почему ты сомневаешься? — Не знаю. Не понимаю. Вода далеко? Пить хочу. Фэн Синь щёлкнул выключателем. Му Цин прищурился, когда свет ночника выхватил пространство столика. Бутылка с водой стояла на полу у кровати. Фэн Синь открутил крышку и передал Му Цину бутылку. — Какой-то странный вкус, — заметил Му Цин, сделав несколько глотков. — Обычная минералка, — пожал плечами Фэн Синь, — утром купил. Вид у него был сонный и нахмуренный. — Значит, кажется, — Му Цин выпил ещё и отдал ему бутылку. — У минералки бывает странный вкус в зависимости от примесей в воде. Му Цин кивнул, соглашаясь с доводом. — Будем спать? — Фэн Синь провел ладонью по его ноге, — давай, ложись, ты устал. У нас был тяжёлый день. День и правда был перенасыщен событиями и эмоциями. — Мне надо смыть тональник, — вспомнил Му Цин. Ещё одна маска, которую надо снять. Он неохотно сполз с кровати и как был, голый, пошел в ванную. Теплый пол грел босые ступни, но голую кожу холодило. Му Цин включил подсветку зеркала, взял влажные салфетки и стал стирать остатки макияжа. Зеркало безжалостно отражало его измученный болезненный вид. Он не был похож на счастливого влюбленного человека, только что получившего предложение. Он был похож на человека, прошедшего через бурю и не верящего, что она закончилась. Он вздрогнул, когда в зеркале за его спиной, словно призрак, появилось отражение Фэн Синя. Сердце ёкнуло, будто его застукали за чем-то неприличным. Он резко обернулся. — Ты можешь мне рассказать, — Фэн Синь взял его за руку. Му Цин опустил взгляд. Они оба смотрели на его запястье, на бледной коже которого краснел след. — Я просто… — Му Цин поднял глаза на Фэн Синя, молчаливо прося поддержки, — всё так хорошо, что мне даже страшно… Может, мне это просто снится? — Это не сон, родной. Это реальность. Твоя и моя. Наша. Мы вместе. Мы одна семья. Семья… сердце дернулось. Слово отозвалось в груди Му Цина болезненным эхом. То, чего у него никогда по-настоящему не было. То, о чём он даже боялся мечтать. — Ты — моя семья, — прошептал Му Цин, словно сам себя пытался в этом убедить, — мой муж… — Да… Ты — мой, а я — твой. Это звучало странно, нереально. Слишком прекрасно, слишком сказочно, чтобы быть правдой. И поэтому — сомнительно. Но это было так. Он стоял здесь, в прохладной ванной, голый и уязвимый, напротив Фэн Синя и держал его за руку. Кольцо на его пальце холодно блестело. — Хороший мой… — Фэн Синь обнял его, впечатал в себя, обхватил так, будто пытался закрыть от всей враждебности этого мира, но не мог спасти Му Цина от него самого, — тебе досталось, и я сам был тому причиной. Но это правда, это действительно правда. Ты и я. Наша любовь. Наша жизнь. Это то, что есть, и то, что будет. Я люблю тебя и никогда не перестану. Поверь, пожалуйста, поверь. Всё будет по-другому. Я обещаю. Больше никакой боли. Только наша любовь. Он звучал так убедительно, так искренне. И Му Цин, прижимаясь к нему, чувствуя биение его сердца сквозь грудную клетку, так отчаянно хотел поверить в эти слова. Впустить их в себя, как лекарство для измученной души. Но не верил. Не верил. Его сердце горело и болело от того, что он не может поверить. От этой укоренившейся в самой глубине души уверенности, что хорошее не для него, что оно не может длиться вечно, что за ним последует расплата. Он схватил Фэн Синя за распущенные, мягкие волосы и, откинув голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, четко, отчеканивая каждое слово, произнес: — Я тебе не верю. — Почему? — спросил Фэн Синь после тяжёлой паузы, в глазах застыла боль. — Я никому не верю. Понимаешь? — голос его звучал зло, с надрывом, — это мои заводские настройки. — Это неважно, слышишь? Какой бы ты ни был, я буду любить тебя. Всегда. — Ты же лжешь. Не возможно любить всегда. Невозможно любить безответно. — Мне всё равно. Я люблю тебя. Я — твоя семья. Я буду рядом. Я буду рядом. Буду рядом. Никогда тебя не брошу. Никогда не брошу. Никогда не брошу, — шептал он как мантру, как молитву своему божеству, но не просил, а сам давал обещание. Клялся в верности предмету своей любви. Му Цина плющило. Он обхватил Фэн Синя, дрожал, и на его глазах выступили слезы. Ему было ужасно плохо. Его ломало изнутри. Он шумно дышал. Почему ты думаешь, что ты кому-то нужен? Посмотри на себя, ты никто и звать тебя никак. Откуда эти слова в его голове? Почему так больно и так холодно? Ты привязываешься к ним, а они уходят и забирают твое сердце. Никто тебя не спасет. — Я люблю тебя, я всегда буду рядом, — шептал Фэн Синь, обнимая его, — я люблю тебя, я всегда буду рядом. Он повторял эти слова снова и снова. Повторял и повторял, сжимая Му Цина так, будто хотел засунуть его внутрь себя, в защищённое место — Родной мой, любимый мой, сердце мое, радость моя. — Нет, нет, — Му Цин затряс головой, — нет. Он оттолкнул Фэн Синя и уставился на него тяжёлым взглядом, полным гнева и боли. — Я боюсь тебя. Перед тобой я не могу прятаться. Не могу быть под маской. С тобой мои маски падают. Всё до единой. С тобой я уязвим, я голый. Не только физически. Ты обнажаешь меня, сдираешь с меня все слои всего, под чем я скрываюсь. Мне страшно, это страшно, потому что я не знаю самого себя такого. Мне страшно встречаться с собой таким. Поэтому я боюсь тебя, я ненавижу. Перед тобой я — не я, кто-то другой! Тот кого я не знаю! Мне очень, очень страшно. Что ты увидишь меня таким и оттолкнешь. Увидишь мое уродство! Какой я на самом деле! И бросишь меня! Я боюсь влюбляться в тебя, но я уже влюблен! Но отдать тебе сердце это самоубийство. Если ты бросишь меня, если ты уйдешь, ты заберёшь мое сердце, и я умру. Просто умру. Я не смогу жить, понимаешь, не смогу! Нельзя жить без сердца. Это смерть. А я не хочу умирать. Мне нельзя, понимаешь, мне нельзя… у меня мама, если со мной что-то случится, это разорвет ей сердце! Если ты меня бросишь, — злобно прошептал он ему в ухо, — я сам тебя убью. — Я тебя не брошу. — Бросишь! Как бросил Се Ляня, как бросил Цзянь Лань! — Они сами хотели, чтобы я ушел. — И я хотел! А ты меня не отпустил! — Потому что ты — это другое. Ты особенный. — Если я полюблю тебя, а ты меня бросишь, я тебе этого не прощу, - прошипел Му Цин, но в его угрозе уже не было силы. Только бессильная боль. — Я не брошу. Му Цин выдохся. Все его возражения разбивались о железную уверенность. Он устал спорить. Он просто устал. Он покачнулся, ища опору позади себя, где как он помнил стоял столик с раковиной. Фэн Синь подхватил его, обнял, даря опору своим сильным телом, прижал к себе. — Пойдем в постель. Тебе надо отдохнуть. Му Цин не сопротивлялся. Он позволил, чтобы его на руках отнесли в кровать, уложили, накрыли тёплым одеялом, обняли со всех сторон. Он хотел спать, но сон не шёл. Слишком много впечатлений, слишком много эмоций вырвалось наружу, оставив после себя опустошение и хрупкое спокойствие. Фэн Синь тихо обнимал его, проводя пальцами по его волосам. И, наконец, его накрыло. Он бежал по лесу, мелкий дождь сыпал в лицо, голые стволы темнели, под ногами ковром лежали листья, но ни одного звука не было слышно в этом лесу. Его дыхание, его шаги, шорох листьев - полное безмолвие. И паника, паника... Сердце колотилось, ноги подкашивались. Он почувствовал сзади чьё-то присутствие, резко обернулся. И... проснулся. В домике орхидеи было сумрачно. Он лежал в чужих объятьях, голый, потный, запутавшийся в одеяле. Уставший, измученный даже после сна. Разве отдохнёшь, когда снятся кошмары? — Проснулся? — губы Фэн Синя ткнулись в его шею. Теплое дыхание подняло волоски. Ладонь, спокойно лежавшая на бедре, двинулась вниз по ноге, потом вверх до груди. Большой палец коснулся соска и остался тут. Мягкие губы исследовали чувствительную заднюю часть шеи. Му Цин издал неясный, сонный звук где-то между стоном и вздохом. Твердый, горячий член упирался ему в спину, напоминая о желании. У него самого тоже был утренний стояк, но вопрос, хочет ли он секса прямо сейчас, оставался открытым. Его тело откликалось, но ум был мутным. Фэн Синь и не настаивал, просто целовал его шею и держал ладонь на груди. Каждое его прикосновение, даже такое невинное, возбуждало. Что бы Му Цин к нему не чувствовал — страх, гнев, недоверие — он его хотел. Физически, почти животно. Обычно его это бесило и унижало, но сейчас казалось естественной частью этой странной новой реальности. Он сфокусировал взгляд на своей руке, лежащей поверх одеяла. На кольце, которое плотно и уверенно сидело на его безымянном пальце. Значит, ему не приснилось. Значит, всё, что вчера случилось, действительно было. Предложение. Кольца. Обещания. — Радость моя… Можно я тебя приласкаю? — А если не хочу? — Тогда не буду. Ладонь на груди Му Цина дрогнула и исчезла. Тело отодвинулось, и Му Цину стало холодно и одиноко. — Правда не хочешь? — мягко спросил Фэн Синь за его спиной. — Не хочу, — сказал Му Цин, чтобы проверить его на слово. Фэн Синь тяжко вздохнул. — Тогда пойду помоюсь, — сказал он, и шорох постели сообщил, что он собирается вставать. Му Цин повернулся к нему. — Не уходи. Фэн Синь, сидя на краю кровати, завис со сложным выражением лица. — Не бросай меня. — Я не бросаю. Я хочу помыться. — Если ты уходишь, значит, бросаешь. Фэн Синь ещё пару минут потормозил, потом откинул одеяло и вытащил Му Цина из кровати. Му Цин обхватил его за шею руками. — Значит, идем мыться вместе. — А если я не хочу? — А что ты хочешь? — Фэн Синь опустил голову, разглядывая лицо Му Цина. Пряди волос упали ему на лоб, скрывая выражение. Му Цин и сам не знал, чего хочет, до того муторно ему было. — Не знаю. Тогда Фэн Синь просто прижал его к себе крепче. — Я тоже не узнаю, пока ты не скажешь. Может, есть хочешь? Пить? Или поспи ещё. Му Цин поцеловал его, чтобы заткнуть. — Не дразни меня, — проворчал Фэн Синь, — я ведь могу и не сдержаться. Но Му Цин не остановился. Целовал, тёрся, всем видом давая понять, что не нужно сдерживаться. Фэн Синь опрокинул его на кровать. — Хочу тебя, — прошептал Му Цин в поцелуй. — Как ты хочешь? — Хочу, чтобы ты был внутри. — Счастье моё, тебе же будет больно, я не могу. Давай подождем. — Не хочу ждать. Хочу тебя. — Нет. Давай помоемся и пойдем есть. А потом у нас спа. — Не хочу спа. Хочу, чтобы ты меня трахал. Фэн Синь попытался снять его руки со своей шеи. — Стой! Да подожди ты! Он прижал Му Цина к кровати, тот разгоряченный, шумно дышал. Извивался под ним, пытаясь раздразнить до потери контроля. — Да что с тобой такое? Ты так странно себя ведёшь! — Тебе не нравится? — с вызовом выкрикнул Му Цин, полный жгучего разочарования, — не хочешь меня такого? — Я хочу тебя любого. Но не хочу, чтобы ты потом себя за это ругал. И меня. Му Цин обмяк под ним. Уставился немигающим взглядом в потолок. — Цин-Цин… — Фэн Синь нежно коснулся губами его губ, — я сделаю то, что ты хочешь. — Не нужна мне твоя жалость! — Му Цин боднул его головой. Фэн Синь охнул, получив лбом в свой многострадальный нос, — не будешь трахать, отпусти! — Да что ты какой! — Фэн Синь придавил его сильнее. Но потом словно опомнившись, отпустил. Му Цин отвернулся, свернувшись клубком, — Цин-Цин… — Фэн Синь тронул его плечо. Но получил шлепок по руке. — Испытываешь мое терпение? — А что ты сделаешь, а? — Му Цин обернулся, его глаза блестели от непролитых слёз и вызова. Он нарывался на конфликт, хотел спровоцировать боль, ссору — что-то реальное и осязаемое вместо этой сладко- подозрительной идиллии, — что сделаешь, а? — Ничего не сделаю, — Фэн Синь смотрел на него с недоумением, — а ты что хочешь, чтобы я сделал? Му Цин и сам не знал. Не понимал, что с ним происходит. Хотя нет, понимал. Из него лезли эмоции, которые он привык загонять в дальний угол. Раз Фэн Синь сказал, что примет его любым, так пусть и принимает! Наконец рядом появился тот, кого можно не бояться, не стесняться, не смущаться, кому можно показывать свои тёмные гадкие стороны, свои грязные фантазии, свое стервозное поведение. Почему ты думаешь, что ты кому-то нужен? Ну вот же, вот же, нужен. Такой как есть. Сидит напротив, смотрит с беспокойством, переживает. И трогать не стал, сдерживается, боится сделать больно. А Му Цин может и хочет, чтобы было больно. Пусть лучше телу будет больно, чем сердцу. Как там Се Лянь сказал, «тело пребывает в страданиях, душа у персикового источника»? Сказал как-то по пьяни, а потом плакал, уткнувшись Му Цину в плечо. Му Цин не спрашивал, не в его правилах лезть другому человеку в душу, если тот сам не хочет ее открывать. Се Лянь не открывал. Но его бессвязный бред наводил на мысли, что у парня в жизни было некоторое дерьмо. О чем говорили и шрамы как от порезов на груди, Му Цин увидел их случайно. Нет хуже страданий, чем душевные. Му Цин знал, у него был свой маленький уютный ад. А теперь в этот ад пришел Фэн Синь. Отдал ему руку, сердце, член, надел кольцо. Назвал своей семьёй. — Обними меня, — прошептал Му Цин, первым подаваясь навстречу. Напряжение сменилось облегчением, и Фэн Синь принял его в руки, сжал крепко-крепко. И Му Цин сказал: — Я хочу, чтобы ты был моей семьёй.