Му Цин ужасается

Пэй Мин стоял, непринужденно прислонившись спиной к своей черной блестящей машине и курил. Складка между бровями и напряженный рот — выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Сердце Му Цина провалилось куда-то вниз, пытаясь потеряться в остальных внутренностях, он инстинктивно остановился. Взгляд метнулся влево-вправо, ища путь к отступлению, потом он одернул себя, злясь на трусливое поведение. Увидев его, Пэй Мин метко бросил окурок в стоящую в метре от него урну и резко распахнул пассажирскую дверь. — Садись, — тон его голоса был жестким, не оставляющим пространства для возражений. Му Цин медленно подошёл к нему, но садиться в темную пасть салона не торопился. Он скрестил руки на груди, чувствуя, как учащенно бьется сердце. — Чего тебе надо? — нелюбезно осведомился он. — Садись, — Пэй Мин не повышал голос, но звучала в нем стальная властность, которую Му Цин уже успел познать. — Зачем? — Надо поговорить. — Мне не надо, — вдруг испугавшись и самой ситуации и серьезного вида Пэй Мина, Му Цин попятился. Кинул взгляд на тротуар, по которому оживлённо двигался людской поток, не слишком плотный, но ему хватило бы возможности затеряться и нырнуть в переулок. Снова поймал себя на мысли, что сбегать от бывшего — это как-то трусливо. В конце концов, Пэй Мин не был абьюзером, чтобы от него скрываться. Видимо что-то отразилось на его лице, его сомнения, может нежелание, может страх перед неизвестным, потому что Пэй Мин отреагировал. Едва Му Цин дернулся, Пэй Мин, изменившись в лице, с молниеносной реакцией схватил его за руку выше локтя. Му Цин привычным движением вышел из захвата, но Пэй Мин тоже знал приемы — через мгновение Му Цин с гримасой боли почувствовал, как руку заламывают за спину, и его вталкивают в машину. Он хотел закричать, но Пэй Мин уже захлопнул дверь, отрезая его от остального мира. — Придурок, — прошипел Му Цин с ненавистью, отряхивая рукав куртки и пытаясь стряхнуть ощущение его прикосновений. Придурок молча сел на место водителя, щелкнул кнопкой блокировки дверей, обрекая его на плен в темном пространстве машины, и завел двигатель. Крутанул руль, трогаясь, и ловко вклинился в оживленный вечерний трафик автомобилей. Му Цин дрожащими пальцами пригладил волосы, помявшиеся во время короткой, но унизительной потасовки. — Ты совсем ахуел? — его голос дрожал от ярости и унижения. Пэй Мин не удостоил его ответом, уставившись на дорогу и делая вид, что увлечен дорожным движением. Его профиль был четким и непроницаемым. — Куда ты меня везёшь? — снова спросил Му Цин, без прежней дерзости, но с нескрываемым недовольством. Он с отвращением щелкнул замком ремня безопасности, чувствуя, как его предательское тело помнит каждую деталь этой машины, каждое прикосновение, которое когда-то здесь случилось. Запах парфюма, который въелся в обшивку, раздражал обоняние, пробуждал тайные желания. Сердце гулко и тяжело билось где-то в горле, руки дрожали, сжимая рюкзак, адреналин поплыл в крови, требуя действия — бить, бежать, разрушать. Но… Рядом был Пэй Мин. Его Мин-Мин. Тот самый, по чьим ласковым улыбкам, по чьим теплым рукам он скучал эти дни. И эта мысль была невыносимее любой ярости. — Увидишь, — сквозь зубы бросил Пэй Мин, не поворачивая головы. И одновременно тот самый, который его изнасиловал в пьяном угаре, который ревновал и упрекал, который сейчас себя вел будто чужак. Ярость и паника, вожделение и смятение, желание ударить и желание обнять, все смешалось в хаотическую смесь эмоций и чувств, Му Цин ощущал себя как внутри ядерного реактора. Казалось, хватит неосторожного движения, неверно брошенного слова, и его разорвет на части с выбросом в атмосферу радиоактивных частиц. Минут через двадцать движения в полной тишине, в течение которых Му Цин бессильно или смотрел на городские улицы, или на профиль Пэй Мина, они съехали с оживленной трассы. Ещё несколько минут петляния по грунтовке, и машина вкатилась на пустынную улицу промзоны. Пока они ехали, окончательно стемнело. Скелеты заброшенных цехов уныло чернели по сторонам. Пэй Мин резко свернул на обочину и заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина оглушила их. Луна, бледная и одинокая, с трудом пробивалась сквозь мчащиеся по небу рваные тучи. Накрапывал мелкий противный дождь. Му Цина вдруг, некстати и остро, пронзила память тела. Он вспомнил, как они трахались в этой самой машине на этой самой дороге в такую же темную ночь. Как они горели тогда одним огнем безудержного желания, воздух в салоне был густым и горячим, а стекла запотели от их дыхания и страсти. Тогда их отношения только начались, в них было неудержимое влечение и любопытство друг к другу. Вряд ли кто-то из них мог предположить, что их отношения закончатся так скверно. Пэй Мин отстегнул ремень и повернулся к нему. Му Цин насупился и плотнее сложил руки на груди в защитном жесте, пытаясь отгородиться от нахлынувших воспоминаний и собственного желания, так некстати вспыхнувшего в нем. — Зачем ты меня сюда привез? Насиловать будешь? — произнес он, в голосе прозвучала обида. Он всё ещё не простил. Ничего не простил. — Да что ты несёшь, — устало и обреченно произнес Пэй Мин. — Что хочу, то и несу, не думай, что можешь мне запретить! — Я не… — Пэй Мин начал было спорить, но резко осекся. Но Му Цин уже завелся: — Чего тебе ещё от меня надо, мы уже расстались, всё друг другу сказали, ты меня ещё и изнасиловал на прощанье, видимо, чтобы я тебя долго не мог забыть! Я и не могу! Ненавижу тебя! Я жалею, что с тобой связался! Какая же ты мразь! С виду такой милый и ласковый, а на деле, такой же ублюдок, как и все остальные! На лицо Пэй Мина легла тень. — Какие остальные? — однако спросил он, проигнорировав оскорбления. — Никакие, — отрезал Му Цин. — Нет уж, скажи, с кем ты там меня сравниваешь! — Ни с кем! Отъебись! — Ммм, сладкий котенок выпустил коготки? Царапается, ах, как страшно, — насмешливо сказал Пэй Мин, однако губы его кривились совсем не в улыбке. — Иди нахрен, — огрызнулся Му Цин, снижая градус агрессии. Ругаться с Пэй Мином было невозможно, он сразу переводил конфликт в шутку. Вот и сейчас. Му Цин по выработанной привычке почувствовал как ярость сменяется другой эмоцией. То, что обычно шло за конфликтом — обидой. — Да что-то страшновато идти туда, куда ты посылаешь. Лучше тут останусь. — Ну и оставайся, а я пошёл. — Никуда ты не пойдешь, пока мы не поговорим. — Я не хочу говорить с тобой. Выпусти, — продолжал упрямиться Му Цин, активировав режим стервы. Он дёрнул ручку, но сухой щелчок напомнил ему, что дверь заблокирована. Он из вредности подергал ещё несколько раз, подозревая, с каким выражением лица Пэй Мин наблюдает за его попытками. — Не выпущу. Пока ты меня не выслушаешь. — С чего бы это я должен тебя слушать? — язвительно парировал Му Цин, бросив попытки сломать дверь. Он скрестил руки на груди и уставился на бывшего грозным взглядом. — Просто закрой свой рот и дай мне сказать! — рявкнул Пэй Мин, явно утомившись от бесполезного спора. Му Цин недовольно запыхтел. Ему и страшно было дразнить Пэй Мина, и одновременно ужасно хотелось довести до потери контроля. Зачем, он и сам не знал, хотя один раз уже видел, и ему не понравилось, но словно хотелось ещё раз пройтись по этому лезвию ножа. Пэй Мин включил в салоне свет. Теперь они видели друг друга при неярком, желтоватом свете лампочки на потолке машины. В этом свете тени под глазами Пэй Мина казались глубже, а глаза потемнели настолько, что казались дырами во мраке. — Я ведь вспомнил, что тогда случилось, — сказал Пэй Мин. Его голос был тихим, но каждое слово падало в тишину салона словно было неподъемным. Он смотрел прямо на Му Цина, и в его глазах плескалась буря из боли, вины и чего-то еще, чего Му Цин не мог разглядеть. На лице была усталость, маска спокойствия пошла трещинами, и из-под неё выглянула уязвимость. Та самая, которую показывают только самым близким людям, потому что на таком уровне доверия уже ничего не скроешь. Его рубашка и брюки были безупречно выглажены, темные волосы тщательно уложены. Он был хорош. Он был как всегда привлекателен, и Му Цин с жадным любопытством разглядывал его. — И что? — тихо спросил он, его возмущение и злость куда-то улетучились, оставив растерянность и желание прикоснуться. Кончики пальцев закололо, Му Цин сжал пальцы в кулак. Пэй Мин отвернулся, он не смотрел на него, уставился куда-то в темноту за окном машины. Его ладони лежали на руле. Красивой формы пальцы, всегда аккуратно подстриженные ногти. Всегда на высоте. Идеальная картинка в журнале без фотошопа. Пэй Мин никому не мог принадлежать полностью. Многим — и никому. Он был как текущая вода, ты можешь её потрогать, но не сможешь схватить, она вытечет через твои пальцы. Глупо было думать, что он может быть Му Цина. Му Цин и не думал. Но почему теперь так больно от этой мысли? Смотреть на него и понимать, что он никогда твоим и не был. — Мы поехали в бар, — начал рассказывать Пэй Мин невыразительным голосом, словно из него вымылись все краски, — мы решили, что вопреки обыкновению решать вопросы мордобоем, мы сделаем это цивилизованно. Мы ведь до тебя и не дрались, не было поводов. Дружные были. Мы играли в бильярд и пили. Много пили. Я выиграл. Как мы и договаривались, я собрался к тебе. Но он… — Пэй Мин сжал руль крепче, продолжая смотреть в темноту, его голос не изменился, равнодушный и от этого жуткий. Спина Му Цина похолодела. Он инстинктивно чувствовал, что сейчас ему скажут что-то очень неприятное. И это неприятное оказалось за гранью его самых худших ожиданий. — Он вдруг психанул. Я никогда не видел его таким. Будто не партию проиграл, а всю жизнь. Сказал мне, что любит тебя, что не может без тебя, что совсем на тебе поехал. Что не отдаст тебя мне. Что с ума сходит от того, что ты со мной, не верит, что ты со мной по своей воле. Что всеми правдами и неправдами пытался нас разлучить. Преследовал тебя. На новый год специально поехал к тебе так поздно, чтобы ты его пожалел и пустил переночевать. А он этим воспользовался. Снял с тебя трусы, а ты и не сопротивлялся, словно и сам этого хотел. Рассказал, как вы два дня в отеле кувыркались, какой ты горячий и страстный, как охотно ноги раздвинул перед ним. Рассказал, что ты с ним проделывал. Как ты его связал и отсосал со всем знанием дела. И когда ты к нему ходил курсовик делать, он тебе отсосал. И недавно в туалете. И даже, блять, в туалете в «Столице», аккурат после того, как я предложил тебе встречаться, а ты согласился! — голос его резко сорвался на крик. Му Цин вжался в сиденье, испуганно глядя на него. Пэй Мин повернул к нему бледное, искаженное болью лицо. — И оказалось, что я многого о тебе не знаю, ты ж мой космос! — голос снова упал до шелестящего шёпота. Такая внезапная смена его эмоций пугала Му Цина до чёртиков. По спине Му Цина бегали мурашки, он сжимал свой рюкзак, который держал на коленях, словно он был его последней защитой. — Как много оказалось в тебе скрыто, — его голос звучал издевательски. Пэй Мин разглядывал его будто в первый раз увидел, — ты — маленькая лживая сучка. Ты даже наш договор не смог сдержать. Обманывал меня всё это время. Говорил, что хочешь быть со мной, а сам трахался с ним? Слова били наотмашь, Му Цин вздрагивал от каждого правдивого горького слова, принимая как данность. — Но зачем, Му Цин? — голос Пэй Мина взлетел, полный отчаяния, — зачем? Ты же мог быть с ним! Я же тебя не держал! Зачем нужна была вся эта ложь? Вся эта грязь? Я был с тобой честен, я заботился о тебе, всё для тебя делал, я пытался сделать тебя счастливым, чтобы тебе было со мной хорошо, чтобы ты ни в чём не нуждался! Я ни на кого не смотрел, пока был с тобой, я был тебе верен, чёрт возьми! — его голос резко упал и он тихо, словно наносил контрольный удар, закончил, — а ты меня обманывал. Всё это время. Му Цин с ужасом обнаружил, что из глаз Пэй Мина текут слезы. Это было жутко, потому что он никогда не видел Пэй Мина настолько разбитым. Пэй Мин всегда был для него источником поддержки, оплотом уверенности. Его опорой. Сейчас он видел его в слезах, сломанным и уничтоженным. И он понимал, что он этому причиной. Он довел Пэй Мина этого уверенного, даже самоуверенного мужчину, до такого жалкого состояния. Разбивать чужие сердца, когда Му Цин этому научился? Пэй Мин по-плебейски вытер лицо рукавом и отвернулся к окну, словно пытался скрыть залитое слезами лицо. — Он сказал… — его голос дрожал, — он сказал… что ты… никогда меня не любил. Что ты мной пользовался. Жил со мной, трахался со мной, тратил мои деньги, а сам смотрел на него. И ведь я видел, как ты на него смотришь. Пэй Мин повернулся. Фиалковые глаза влажно блестели, ресницы слиплись от слез. — Я знал, что ты к нему неровно дышишь. Видел, что между вами происходит. Я считал, что вправе вмешаться. Ты с ним переспал, но отшил. Ты был свободен, так почему я не мог тебя склеить? Мне стало интересно, что в тебе такого, почему его так перемкнуло на тебе. Ведь раньше он не был замечен с парнями. Твоя красота ещё на первом курсе привлекла мое внимание, но тогда меня это не интересовало. И чем больше я слушал, как Цзюйян о тебе говорит, чем сильнее становился мой интерес к тебе. Я видел вашу ненависть, понимал, что там скрыто что-то иное. Мне захотелось спровоцировать вас, ты не повелся, но Цзюйян — да, и вы переспали. Это было так очевидно! Пэй Мин хмыкнул. Му Цин, вцепившись в рюкзак так, что костяшки пальцев побелели, смотрел на него огромными глазами. — На вас делали ставки, и вы наконец проявили себя. Но что всех удивило, ты не стал с ним встречаться. Ты с ним переспал, но отшил. Это уже потом я с опухолями поспорил, но изначально мой интерес был связан именно с тобой самим. Если Цзюйяну крышу на тебе сорвало, что в тебе такого особенного? И я к тебе подкатил. Я думал, придется долго тебя обхаживать, завоёвывать, а ты так быстро сдался, что я даже удивился. Это же Сюаньчжень, главная недотрога курса. Серьёзно? Хватило ресторана, кино и букета цветов? На этих словах Му Цин скрипнул зубами, почувствовав прилив злости. Пэй Мин не обратил на него внимания, продолжая рассказывать: — Но меня это не остановило. Трахать тебя было приятно. Ты смущался словно девственник. Такой был зажатый, пугливый как маленький котенок. Мне захотелось раскрыть тебя. Посмотреть что скрывается внутри этого космоса. Ты удивительный, правда. Ты был первым парнем, который мне понравился, первым парнем, которого я поцеловал и первым парнем, с которым я лег в постель. И первым, вообще первым, в кого я влюбился. Настолько сильно, чтобы пойти против воли отца. Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а Му Цин молчал, ошеломлённый его откровениями. — Когда я понял, что люблю тебя, и что нам придется расстаться, это было больно. Когда ты сказал мне, что между нами всё кончено, это было ещё больнее, но и это было ожидаемо. Больнее всего оказалось услышать от Цзюйяна, что ты меня не любил. Он кричал мне это в лицо, злился и смеялся. Смеялся надо мной. Каким я был идиотом, раз не видел, что происходило за моей спиной, что позволял тебе себя обманывать. Пэй Мин вцепился в руль обеими руками, и Му Цин, казалось, услышал хруст пластика. — Я был пьян, я был в ярости, я сломал об него кий и ушел из бара. Я поймал на улице такси и поехал к тебе. Я хотел, чтобы ты сказал, что это неправда, что ты любил меня, что твои чувства ко мне были искренними. Что ты остался бы со мной, что мы расстались из-за угроз моего отца, а не потому… а не потому, что твои чувства были ложью. И когда ты открыл мне дверь, такой сонный и беззащитный в своей пижаме, свет ночника освещал тебя сзади так, что ты казалось, стоял в ореоле света, сонный маленький котенок, сияющий изнутри, я забыл всё, что хотел сказать. Я хотел обнять тебя, почувствовать твоё тепло и твою нежность. Ты нужен был мне в тот момент. Как никогда сильно. Он помолчал. Сердце Му Цина колотилось настолько быстро, что ему казалось, он на грани обморока. — Но ты меня оттолкнул. Стал кричать и вырываться. Я не знаю, что на меня нашло, что-то перемкнуло в голове. В сердце. Я никогда никого не принуждал. В этом не было необходимости. В тот момент я чётко понял, что ты никогда не был моим. Ты был со мной, жил со мной, спал со мной, твое тело всегда было мне доступно, но сердце — закрыто. Твои мысли и чувства, я тебя никогда не знал. Я думал, что понимаю тебя, но я ошибался. Я никогда тебя не понимал. Зачем ты со мной живёшь и спишь. Ради денег? Ради секса? Это мог дать тебе и Цзюйян. Я себя не оправдываю, я тебя изнасиловал. Я хотел сделать тебе больно, так, как больно было мне. Подчинить, взять, овладеть, чтобы ты принадлежал только мне. Хотя бы раз почувствовать, что ты действительно мой. Что любишь меня. Я как дурак всё эти месяцы верил, что ты мой. Но это оказалось самой большой моей иллюзией. Ты говорил, что любишь, зачем? Зачем обманывал? — крикнул он, — так скажи мне наконец, хоть раз будь со мной честен! Пэй Мин резко замолчал, повернул к Му Цину лицо, его страдающий взгляд впился в него, требуя ответа. Му Цина уже мутило от страха, в ушах шумело. — П…прости, — выдавил он дрожащим голосом, буквально умирая под этим полным боли и обиды взглядом, — п…прости… я виноват пе… пе… перед тобой. Судорожное дыхание грозило перерасти в рыдания. — Я… не хотел, чтобы… тебе… было больно. Я… думал, это… всё не всерьёз. Я… не хотел… разбивать тебе сердце. Я п…просто хотел за…забыть его… ты… ты подвернулся… и я у…ухватился… но я так и не с…смог его за… забыть. Он всегда… бы… был рядом. Му Цин заикался от волнения, его трясло, он был на грани, каким-то чудом ещё держась за пытающееся уплыть сознание. Его ногти вонзились в ладони, сжавшиеся в кулаки, и только боль удерживала его на грани обморока. Фиалковый взгляд прибил его как гвоздем к сиденью. Взгляд требовательный, ждущий правды. — Он… хотел меня, я… боялся. Я… прятался за тебя. Он… всё равно меня находил… Ка…каждый раз. Взгляд Пэй Мина заледенел. — Значит, это правда? — с убийственной горечью прошептал он, — ты мне лгал? Ты никогда меня не любил? Просто пользовался? Му Цин судорожно затряс головой. — Нет! Нет! Я любил! Я любил… Он сорвался на рыдания. Закрыл лицо руками, слезы текли по ладоням в рукава куртки, рукава быстро стали влажными. Он содрогался всем телом. Внутри разверзлась черная дыра, в которой бушевал хаос чувств, самый мощный, которые он когда-либо испытывал. Боль. Ужас. Вина. Сожаление. Сердце давило тисками. Внутренности скручивало узлом. Он задыхался от нехватки воздуха, перед глазами поплыли цветные круги. — Котёнок, — тихий голос мягко вторгся в его персональный ад. Щелчок ремня, и сильные руки обняли и притянули, окутали теплом, — всё хорошо, я с тобой, я рядом, — Му Цин отнял ладони от мокрого лица, прижался к плечу, обхватил руками его спину, продолжая конвульсивно содрогаться в рыданиях, — дыши, малыш. Ему казалось, что сейчас разорвется или сердце, или голова, давление изнутри было устрашающим. Он едва ли чувствовал, как Пэй Мин гладит его спину и шепчет что-то в ухо. Его затопило инстинктивной потребностью ощущать тепло и запах этого человека. И он вжимался в него, пока внутри него бушевал шторм. Он скулил, подвывал, стонал, звал по имени, твердил «люблю тебя». Спустя время он осознал, что сквозь вату в ушах слышит свое тяжёлое свистящее дыхание, пальцы до боли впились в чужую куртку. Он с трудом их разжал. Пэй Мин нехотя отпустил его. Они сидели не слишком удобно, обнимаясь над коробкой передач и ручным тормозом, мышцы спины натянулись и ныли. Му Цин отстранился, вытер рукавом мокрое лицо. На рубашке Пэй Мина осталось влажное пятно от его слез. Му Цин привычным движением открыл бардачок, вытащил упаковку салфеток, вытер лицо, нос, высморкался. Несколько раз вздохнул, пытаясь успокоиться, но внутри колотило. Пэй Мин выпрямился на водительском сиденье, продолжая смотреть на него. Му Цину было страшно неловко за свою истерику. Он опустил голову, теребя использованную влажную салфетку. Тревожная тишина повисла в машине. Му Цин беззвучно всхлипывал, грудь конвульсивно вздымалась. Он не знал, что сказать, в голове было чудовищно пусто. Случилось то, чего он всегда боялся — его поймали на лжи, и теперь он чувствовал себя так, будто его переехало поездом, перемолотив кости в щепки. Сколько не таись, обман всё равно раскроется. И последствия могут быть чудовищны. У него было ощущение катастрофы. Всё рухнуло. В один миг. — Котёнок, — мягко позвал его Пэй Мин. Му Цин поднял на него недоверчивый взгляд. Как он мог быть таким слепым, таким глупым. Он и правда любил его. А как его можно было не любить? Образец красоты и мужественности, сильный и решительный, уверенный в себе. Он всегда влюблял в себя окружающих. Он всегда получал что хотел, его окружал флёр надежности, на которую велись люди. И Му Цин не стал исключением. Просто он никогда не верил, что Пэй Мин может принадлежать ему полностью. Ему казалось, что Пэй Мин с ним просто из любопытства и чтобы позлить Фэн Синя, и нет у него глубоких чувств. Му Цину было обидно, почему он влюбился в того, кто не сможет с ним быть всегда? Разве это не пустая трата чувств? Но Пэй Мин сказал, что тоже влюбился в него. Он был в растерянности. Внутри что-то щелкало, складываясь в единую картину, словно паззл. Паззл их отношений. Му Цин вдруг понял, что неправильно складывал картинку, она не собиралась, торчала своими точками соединения в разные стороны, она была уродливой. Потому что он видел её такой. Уродливой. Он мог бы радоваться в этих отношениях, что с ним такой замечательный парень, но он не умел. Он только и делал, что загонялся по поводу своей недостойности, и ждал, когда Пэй Мин его бросит, чтобы страдать и лелеять свою боль. Му Цин смотрел на него и не мог отвести взгляд. Несколько месяцев они были вместе. Несколько месяцев продолжались эти отношения, полные обмана и недомолвок, измен и предательства. Но Му Цин не хотел этого, так почему всё повернулось именно так? Оказалось, что не он — жертва, но он — обманщик и изменник. Он хотел бы сейчас исчезнуть из машины, провалиться под землю, но не мог перестать смотреть на Пэй Мина. На человека, который сумел забрать его сердце. Му Цин так тщательно охранял свои границы, никого не пускал слишком близко и слишком глубоко. Но Пэй Мин смог проникнуть в глубины этого космоса и прорасти там. Му Цин был ошеломлён и растерян. Он совершенно не понимал, что делать. Как реагировать, что говорить. Молчал и мучался. Ждал, чтобы Пэй Мин как обычно разрулил эту ситуацию, но тот тоже молчал. А потом сказал, и Му Цин снова рухнул в бездну ужаса. В новый круг своего ада. — На твоем пальце кольцо, ты к нему переехал. А ведь и недели не прошло, как ты со мной расстался. По-твоему, так ведут себя любящие люди? — Это… — дрожащим голосом начал Му Цин и замолчал, не зная, что сказать. — Не то, что я думаю? — Пэй Мин презрительно усмехнулся, — а что я должен думать? Что я, мать твою, должен думать, когда парень, который говорил, что любит, через неделю живёт с другим и носит обручальное, мать его, кольцо?! — Я не хотел, — прошептал Му Цин, мучительно терпя чужое презрение, сочащееся из каждого слова, и теребил салфетку, — не хотел с ним жить. Но в первую же ночь без тебя у меня случилась паническая атака, а он мне позвонил и понял, что мне плохо, и предложил переехать. Я подумал, что может быть… мне будет легче с ним… — Снова пользуешься нерабочей стратегией? С одним парнем пытаться забыть другого? Одного неудачного раза тебе показалось мало? — Н…ну д…да, — заикаясь, произнес Му Цин. Стыд буквально затопил всё его существо, зажёг лицо болезненным румянцем. Он не мог смотреть на Пэй Мина. Ему казалось, что он сгорит до пепла, если поднимет взгляд. — А кольцо, что, в знак дружбы надел? — голос Пэй Мина был жёсткий, насмехающийся. Бьющий точно в цель. — Я не хотел, — промямлил Му Цин, — он попросил… — И ты не смог отказать, как и всякий раз до этого. Что ж, всё ясно. Всё ясно. Он тяжело вздохнул. Му Цин рискнул и, подняв голову, слегка покосился на него. Пэй Мин сидел, откинув голову на подголовник и закрыв глаза, молчал. Му Цин заметил, что в его сжатых пальцах торчал какой-то узкий предмет, отливающий металлическим блеском. До него разом дошло, что это одна из его шпилек, заколок в виде меча. Должно быть, он забыл её у него дома, когда съезжал. У него было слишком много заколок, подаренных Пэй Мином, чтобы он не забыл хотя бы одну. — Прости, — понимая, что это звучит жалко, прошептал он, — прости. Тишина в ответ звучала как приговор. Нет тебе прощения за твои поступки. За твои дела. Мысли и чувства. Ты всё сделал неправильно. Ты всё испортил. Окончательно и бесповоротно. В наступившей тишине капли дождя, барабанившие по крыше машины, стучавшие по металлу и отзывающиеся эхом в салоне, словно маленькие судейские молоточки прибивали его словом «виновен, виновен, виновен». Он всхлипнул, не выдерживая раздроченными нервами напряжение между ними. Зашарил по дверце ладонью, ища ручку, дёрнул. Раздался глухой щелчок заблокированной двери. — Далеко собрался? — Пэй Мин повернулся к нему, высматривая хищно. — Дай мне уйти, — умоляюще протянул Му Цин, — я хочу уйти. — Это промзона, — холодно сказал Пэй Мин, — отсюда ты долго будешь добираться на своих двоих. И там дождь. Неужели думаешь, я тебя отпущу? Му Цин бросило в дрожь. Позвоночник заледенел, в животе всё сжалось в тугой комок. — Чего ты хочешь? — он облизал пересохшие губы и смело посмотрел Пэй Мину в лицо. Холодное и жесткое. Логично. Му Цин теперь его враг. — Ничего, — Пэй Мин смотрел на него с холодным презрением, — я хотел с тобой поговорить и посмотреть в твои космически лживые глаза. Я это сделал. Куда тебя отвезти? Это всё? Нет, это не может быть так… Не может так закончиться! Они же любят друг друга! У любви не может быть такого жестокого взгляда… Он почувствовал себя растерянным. Будто его обманули. Этот мужчина был ласковый и смотрел нежно, а теперь в его глазах горечь и боль. Презрение. Ненависть? Неужели любовь может превратиться в такое? Она же чистая и светлая. Но на него смотрели два фиалковых куска льда, их острые грани резали его по живому. — Подожди… — он не знал, что он хотел сделать, сказать, он был совершенно дезориентирован и запутан в своих чувствах. — Что? —… В голове было пусто, обрывки мыслей метались словно листья на ветру, звон в ушах усилился, мешая ясно мыслить. В горле пересохло. Кажется потерять сознание было бы лучшим выходом из ситуации, но бессознанка все не наступала. Возможно, были виноваты адреналин и кортизол, щедро текущие по венам. Он сдался. Повесил голову и молчал. — Домой, — выдавил он. Пэй Мин молча завел машину и тронулся. Обратный путь они провели в тишине ещё более гнетущей и давящей на все органы чувств. Му Цин обнялся со своим рюкзаком, пребывая в прострации. Когда машина остановилась, Му Цин, посмотрев в окно и сообразив, куда они приехали, бросил на бывшего изумлённый взгляд, а тот ответил со вздохом, и его лицо заметно смягчилось: — Я не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Переночуешь у меня. Сердце судорожно дернулось. Пэй Мин помог ему выйти из машины, дрожащему и ослабевшему. Крепко держа за руку, уверенно повел за собой, его ладонь ощущалась так, будто Му Цин держал кусок раскаленного железа. Они поднялись на лифте, и Му Цин снова оказался в квартире, которая несколько месяцев была ему домом.