Му Цин ужасается

— Зачем ты вернулся? — Му Цин успел произнести только одну фразу из заготовленной гневной речи, но его оборвали, горячим поцелуем сминая губы. — Не могу без тебя. С ума схожу, когда тебя нет рядом! Его оттолкнули в стене, прижали. Му Цин задохнулся. Настойчивые пальцы проникли в пижамные штаны и сдавили ягодицы. Настойчивый язык вломился в рот. — Безумно хочу тебя. Тебя одного. Ты такой… Почему ты такой? Му Цин попытался освободиться. Упёрся ладонями в плечи, обтянутые кожаной курткой. — Какой? — беспомощно спросил он, — какой я, что вы оба не можете меня отпустить? — Мое дыхание, моя любовь, моя жизнь, — слова сопровождались поцелуями в шею и плечи. Одна рука осталась на ягодице, вторая нырнула под футболку, погладила живот, поднялась выше, сжала грудь и ушипнула сосок. Грубые ласки не вызывали никакого желания, кроме желания прекратить. От запаха алкоголя в чужом дыхании мутило. — Не надо. Я не хочу! — Захочешь. Его желание снова проигнорировали. Это бесило. Бесило, когда давили и заставляли. — Нет, стой, нет! Его подхватили под зад и втащили в спальню. Бросили на кровать, стянули штаны. Он извивался, пинался, отталкивал от себя чужие руки. — Нет, я не хочу! Не надо! — Почему не надо? — прошипели в ухо, — с ним лучше? Его хочешь? Ягодицу сжали и больно шлёпнули. Му Цин дернулся, вскрикнул. — Его член лучше? Признавайся! — Нееет, перестань, — проскулил Му Цин, когда холодные твердые пальцы буквально вломились внутрь. У него и правда не было никакого желания секса, он устал, был вырван из сна, безбожно заебан событиями. Он не хотел секса, ни с ним, ни с кем бы то ещё. Но его заставляли. — Скажи мне! Кто лучше?! — Никто не лучше! Вы оба долбоёбыыыы, — Му Цин захлебнулся стоном, когда пальцы ткнулись в чувствительную точку. — Твой рот слишком хорош, чтобы использовать его для ругательств. Используй его для другого. — Чтобы тебе отсосать? Да хрен…ааааа! Пальцы грубо проворачивались внутри, сам процесс не доставлял удовольствие, но постоянная стимуляция сделала свое дела, его член встал и сочился предэякулятом. Заставляли хотеть. — Чтобы говорить, что ты меня любишь… Пальцы недолго его мучили, покинув его тело спустя несколько жестких движений. Му Цин не успел перевести дыхание, его бедра широко раздвинули и твердый член проник в его тело. Его крик взлетел и потерялся под потолком. Заставляли делать то что он не хочет. — Я тебя…ненавижу…

***

Он проснулся. «Ненавижу» билось в ушах. Сидело на языке. Во рту пересохло, тело ломило. Задница болела. Но сильнее всего было чувство унижения. Что его унизили, растоптали, взяли силой, против его желания. Он провел ладонью по лицу, стирая остатки сна. Он откинул одеяло, сел. Поморщился. Человек который пришел к нему ночью спал рядом. Его лицо во сне было безмятежным. Совсем не напоминало тот хищный оскал, когда он его брал раз за разом, словно потерявший разум. Словно дикий зверь во время гона. От него несло алкоголем, он был пьян и агрессивен. Но зачем? Зачем портить отношения насилием? Ведь очевидно же, что Му Цин такое не простит. Му Цин встал. Его слегка повело, но он удержался. На белой простыне красные капли крови смотрелись жутко контрастно. Он облизнул губы. В голове зазвенело. Он отвернулся и пополз в ванную. Крови, смешанной с водой и спермой было не так много, как казалось. Он потрогал себя там. Распухло, жгло и саднило адски. Хорошо, тюбик бепантена лежал в шкафчике. Просто трещина, это наверное, просто трещина, от этого не умирают, бормотал он себе, глядя в зеркало на бледное лицо с черными глазами, трясущиеся побелевшие губы, темные круги под глазами, темные следы на теле от чужих пальцев. Морщась от боли, намазал себе зад и выпрямился, схватившись за раковину. У него было чувство, что его изнасиловали. Взяли грубо и болезненно, и хотя он в итоге все равно получил свой оргазм, больше неприятный, трахали долго и без всякой нежности. Не спрашивая его разрешения. И зачем это вообще было надо? Ну вот зачем? Чтобы испортить все окончательно? Му Цин нацепил халат, взял щётку и долго расчёсывал спутанные волосы, позволяя медитативному процессу успокоить его растерзанные нервы. Положил щетку, поморщился и потащился в кухню. Выпил две таблетки обезболивающие и две успокоительного. Запил водой. Вернулся в спальню. Мужчина лежал, накрывшись одеялом до пояса. Темная челка прикрывала лицо. Одежда кучей свалена на полу у кровати. Лучи солнца заливали комнату, настраивая на позивный лад, вопреки тому, что здесь произошло ночью. И от этого оно казалось ещё страшнее. Му Цин опёрся на косяк двери. Как же я раньше не видел? Хотя нет, видел, не придавал значения, думал, меня не коснется. Страшно, когда насилует тот, кто клялся в любви. Доверие рушится в один момент. Словно песочный замок на берегу. Одна волна и нет его. Одна ошибка и нет доверия. Так зачем ты это сделал? Из мести? Из сиюминутного желания обладать? Взять, подчинить себе, сделать своим? А смысл? Невозможно. Если человек не хочет быть с тобой, то и не будет, хоть чем заставляй. Он решился и сделал шаг к постели. Сидеть было больно. Он прилёг рядом на бок, отвёл прядь волос с чужого лица. Красивое, мужественное, утонченное. Он провел пальцем по губам, которые вчера жадно целовали его и причиняли боль. Зачем ему это надо было? Ну зачем? У Му Цина не укладывалось в голове. Му Цин толкнул его в плечо, потом схватил и потряс. — Просыпайся! Мужчина открыл мутные глаза. — Чего кричишь? Он схватил Му Цина за халат на груди и подмял под себя. Му Цин дернулся, пытаясь вырваться из захвата. Но был зацелован до потери дыхания и залапан за задницу под халатом. — Отпусти! В этот раз его отпустили сразу. — Что? Ты не хочешь? — Не хочу! — Му Цин яростно отпихнул его от себя. — Уходи! Уходи! — Ты чего какой? — его схватили за руки. Му Цин легко освободился от захвата. — Ты, блядь, меня изнасиловал! — Чего?! — Ты меня изнасиловал! Припёрся вчера ночью, вломился и заставил с тобой переспать! Ответом было молчание и изумлённый взгляд. — Да не может быть! Я бы никогда…! Му Цин рванул пояс халата, заголил тело, демонстрируя синяки и засосы. — Думаешь, я сделал сам себе? Изумлённый взгляд стал шокированным. — Нет… — он протянул руку и пальцами провел по бедру Му Цина, касаясь особо темных следов, — нет… — Да! — безжалостно припечатал Му Цин и отпихнул чужую руку, прикосновения которой вызывали отвращение, — а теперь скажи мне, какого черта ты это сделал и вали отсюда! — Я…я не помню. Мы напились вчера…и всё как в тумане. — Так всё-таки вы поехали вчера бухать! — Да… — Говорили обо мне? — Говорили. Не могли тебя поделить, — пальцы коснулись края рукава халата, — прости. Если я действительно это сделал, прости… — Сделал! — Му Цин не собирался его прощать. Ему было слишком больно. Его доверие к человеку, который говорил, что любит, было разрушено. Му Цин доверял ему. Верил, что тот не сделает ему больно. — Что на тебя вообще нашло? Ярость схлынула, оставив боль и опустошение. Он лег на бок, уставившись на обнаженную гладкую грудь, которая неровно вздымалась. — Уйди, ладно? — Не уйду. Му Цин закрыл глаза. — Я не могу без тебя, — голос звучал мягко, беспомощность в нем дёргала за нервы, — мысль о том, что тебя не будет рядом, убивает. Твое отсутствие убивает. Я люблю тебя так сильно… Му Цина подняли и стиснули, он успел схватиться за чужие мускулистые плечи и ткнуться лицом в шею. — Я люблю тебя так сильно, что это меня убивает… — шепот проник в ушную раковину, в мозг, разлился ядом по телу. — И что теперь? — Му Цин выгнулся в сильных руках. Ему распахнули ворот халата и губы нежно расцеловали грудь. Нежность быстро сменилась грубостью. Губы оставляли засосы, зубы — укусы. — Ты меня с ума сводишь! Будь моим! Всё тебе дам, всё, что у меня есть! — Не надо мне ничего. — Му Цин запрокинул голову, подчиняясь. — Я больше не хочу тебя. Ты должен уйти. Он покорялся телом, но сопротивлялся словами, и это раззадоривало. — Нет… не прогоняй. Это мука быть без тебя, знать, что ты не мой. — Я был твоим. Этого мало? — Мне тебя всегда мало. Я не знаю, что со мной, — голос понизился до острого шёпота, царапал, — ты меня сломал. Я не могу быть с женщинами. Я… пытался. Я хотел проверить. Я не смог… я хочу только тебя. — Я не хочу. Всё кончено. Между. Нами. Всё. Кончено. Ты слышишь меня? Слышишь? Я устал. Я больше не могу! Я не хочу никаких отношений! — К нему пойдешь? — Ты меня не слышишь! Я не хочу никаких отношений, никого не хочу! Ни тебя, ни его! Его не слышали. Его подчиняли чужим желаниям, и он, ведомый, шёл. Туда, куда ему не надо было. Его схватили за зад, он дернулся и зашипел от боли. — У тебя кровь? Белый халат распахнулся, внутри заляпанный мелкими красными пятнышками. — Это ты виноват, — сказал Му Цин безразлично, позволяя раздвинуть себе ноги и осмотреть размах катастрофы. — Поехали в больницу! Я отвезу! — Нет. Оставь меня в покое! Ты уже показал свою заботу и свою любовь. — Я не хотел! Сам не знаю, что на меня нашло! Разозлился, что ты теперь будешь с ним! Останься со мной! — Ты знаешь, что это невозможно! Хватит мня мучить! Будто мне легко далось это решение! Тем более, что оно не моё. Му Цин, поддавшись порыву, потянулся погладить чужое лицо, глядя на него с нежностью, которую так и не смогла вытеснить обида за причиненное ночное насилие. — Хватит мучить себя и меня! Нам не быть вместе. Забудь меня, вернись к своей прошлой жизни. Тоска, боль, печаль в чужих глазах разбивала Му Цина на части. Он и сам разваливался на мелкие куски, распадался на атомы, но чужая боль казалась осязаемой. Казалось её можно потрогать. Почему это так больно? Словно черная дыра под ребрами и в нее утекает желание жить. — Как я останусь? Я не могу, — Му Цин смотрел на него с грустью. — Мы что-нибудь придумаем, мы уедем! Поехали на остров! В Европу! В Америку! — Я не могу оставить маму. — Возьмём ее с собой! Его горячность была такой убежденной. Му Цин на мгновение поддался порыву. Но только на мгновение. А потом сожаление затопило его с головой. — А что потом? У тебя семья, фирма, долг! Куда ты поедешь? Это твоя жизнь, твой мир, я не могу отнять ее у тебя. Ты заплатишь слишком большую цену за возможность быть со мной, и я не могу этого принять. Прости. Я не могу. Я не могу! Пэй Мин прижимал Му Цина к себе, пока тот стонал в его плечо «я не могу». Это было слишком для него. Это было слишком. Наконец его прорвало на слезы, и он долго рыдал, вцепившись в человека, который стал ему дорог. И которого потерял, когда понял это. Пэй Мин гладил его по спине, трогал волосы. Молчал. Под его нежностью всегда скрывался стальной характер и жёсткий нрав. Му Цин это знал. Видел, чувствовал. Акт насилия поразил его до глубины души, но сейчас он чувствовал, что это больше не имеет значения. Пэй Мин тоже не мог смириться с потерей и попытался доступным способом вернуть Му Цина, хотя бы на краткий миг снова почувствовать его своим. Потому что больше этого не будет. Даже если они начнут тайно встречаться, отец Пэй Мина узнает. С его связями это легко. Му Цин мог уволиться из их фирмы, но ему нужна была хорошая высокооплачиваемая должность, чтобы вытащить себя и маму из бедности. Если отец Пэй Мина закроет ему все возможности, что ему останется делать? Му Цин даже думать не хотел о такой перспективе. Он не знал, куда влезает, согласившись переспать с Пэй Мином. И явно не рассчитывал на такой поворот событий. Он зашёл в эти отношения легко, планируя просто перепихнуться и так же легко выйти. Чтобы удержать Фэн Синя вдалеке, чтобы прикоснуться к красивой богатой жизни. Было много причин. Они договаривались, что расстанутся без обид, горечи и сожалений, они ожидали, что так и будет. Но возникшее в их сердцах неожиданное и нежданное чувство перечеркнуло все планы. Му Цин перестал плакать, тихо всхлипывал, судорожно вздрагивая. Прижимался к телу, которое успел полюбить, которое успел ощутить своим. У Пэй Мина было красивое утонченной красотой лицо. Фиалковый цвет глаз, похожих на лепестки лотоса, длинные густые ресницы. И даже шрам у левого глаза его не портил, но придавал некой брутальности, по принципу шрамы украшают мужчину. У него были темные волосы, модно подстриженные. Подбородок с ямочкой, игривый изгиб губ. Его взгляд был прямой и честный. Накаченное сильное тело, золотистый загар. Он был картинкой в журнале, которой не требовался фотошоп, недостижимым идеалом. Му Цин никогда до конца не верил, что Пэй Мин, этот красивый как бог, богатый как император, популярный как солист бтс, парень принадлежал ему. Пусть не долго, но Му Цин мог сказать, «этот парень принадлежит мне». И Пэй Мин принадлежал, как и обещал, всем телом, всем сердцем, всеми мыслями. Это сыграло с ним злую шутку. Начав отношения как очедную игру в любовь, он в самом деле влюбился. В человека, с которым заведомо не мог быть вместе. Не желая быть геем, он спал с парнем и полюбил его. Му Цин не мог принять этого. Его любили. О нем заботились. Его защищали. И кто, сам Пэй Мин. Это казалось насмешкой судьбы. Это не могло быть правдой. Просто не могло. Му Цин гладил выпуклые мышцы, наслаждался прикосновениями, упивался гладкостью его кожи. Тащился от запаха кожи. Его сердце переполнилось болью и нежностью. И проведя пальцем по четко очерченным с игривым изгибом губам, он прошептал едва слышно: — Я люблю тебя. Пэй Мин сжал его, в его глазах светились нежность, любовь, обожание. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Я люблю тебя, я люблю тебя! Му Цин снова расплакался. Он уже не мог сдержать слез, настолько разбитым себя чувствовал. Он дрожал, руками и ногами вцепившись в Пэй Мина. Мышцы свело от долгого напряжения, но он не хотел отпускать этого человека. Умом он всё понимал, надо было Пэй Мина гнать, пока всё не стало ещё хуже, и он пытался. Но его чувства говорили обратное. Он не мог его отпустить. Они так погрузились друг в друга своими чувствами, так ими переплелись, проникли в каждую клетку тела, что разъединиться казалось невозможным. Казалось, что это можно сделать, только оторвав часть себя, которая так и останется в другом. — Уходи, — стонал он, вжимаясь в Пэй Мина, — уходи, пожалуйста, уйди. Не возвращайся. Не надо. Хватит. Хватит. Рот его говорил одни слова, тело твердило прямо противоположное. Пэй Мин не отпускал его, пока Му Цин не уснул от переутомления. И когда Му Цин вздрогнул, просыпаясь, Пэй Мин держал его в объятьях, будто не разжимал ни на мгновение руки. — Котенок, — он нежно расцеловал лицо Му Цина. Топил в своей нежности, уничтожал в зародыше все желание Му Цина быть безжалостным, — котёнок мой любимый… — Мин-Мин… Они неловко замолчали, будто не знали, что теперь говорить. Как будто все слова сказаны, все дела сделаны. А дальше — ничего. — Ты голодный? Заказать доставку? — Закажи, — Му Цин вздохнул, отпуская его, и вытер остатки влаги на лице. Пэй тоже выпустил Му Цина из рук, с видимой неохотой. Сел на кровати, спустил ноги. Му Цин уставился на его спину. Чёрт. — Где моя куртка? - В коридоре. Пэй Мин голым прошел в коридор, поднял с пола куртку, достал телефон. — Что ты хочешь? — спросил он, открывая приложение. Му Цин полулежа на подушках, запахнул халат и сказал. — Все равно. Я не хочу есть. Наткнувшись на неодобрительный фиалковый взгляд, безразлично пожал плечами. — Мне как всегда. — Тебе надо есть, — безапелляционно заявил Пэй Мин, тыкая пальцами в айфон, — ты похудел. Это всё твои таблетки. Бросал бы уже их. — Не указывай мне, что делать, — заметил Му Цин холодно, — ты мне никто. Пэй Мин от такой грубости аж телефон опустил и уставился на Му Цина пристальным взглядом. — Даже если мы больше не спим, я остаюсь твоим другом. Му Цин покачал головой: — Мне не нужен друг, который считает, что меня можно насиловать. Такого выражения лица у Пэй Мина Му Цин никогда не видел. Наверное, если бы Му Цин его ударил, Пэй Мин был бы не так ошеломлён. Однако он быстро взял себя в руки, прищурился и холодно ответил: — Тогда не получишь таблетки. Я не помогаю людям, которые не являются моими друзьями. — Ну и ладно, — Му Цин гордо вздёрнул подбородок, — обойдусь. Пэй Мин поднял бровь. — Режим стервы активирован? — Я тебя не держу. Можешь выметаться прямо сейчас. — Так, понятно. Пэй Мин убрал телефон в куртку, повесил на крючок в прихожей. — Можно, я помоюсь? Му Цин пожал плечами. — Я, что, твой врач, откуда я знаю, что тебе можно, а что нельзя. Пэй Мин закатил глаза. Это выглядело забавно со стороны, но Му Цину было не смешно. Пэй Мин молча ушёл в ванную. Вернулся он быстро, также голый, но видно, что вытерся. Он в куче одежды на полу раскопал свои трусы и оделся. Черные боксеры с лейблом известной фирмы белья ладно обтянули упругую задницу. Пэй Мин натянул брюки, застегнул ремень, накинул рубашку. Му Цин, несмотря на демонстративно презрительное выражение лица, внимательно наблюдал. Всегда приятно посмотреть на красивого полуголого мужчину. Особенно, если этот мужчина когда-то… Буквально ещё вчера… А вообще никогда. Никогда Пэй Мин ему не принадлежал. Это была просто иллюзия. И она наконец развеялась.