Личная жизнь Се Ляня: только для посвященных

Лекционный зал университета «Сяньлэ» был залит сонным послеобеденным светом. Преподаватель монотонно бубнил о социальной ответственности бизнеса, а воздух гудел от единого коллективного желания — поскорее оказаться на свободе. В третьем ряду, у окна, сидел Се Лянь. Его поза была безупречно прямой, в тетради — аккуратные, цветные пометки. Он кивал, ловя мысль лектора, и его ясные, добрые глаза излучали такую искреннюю заинтересованность, что у преподавателя на душе теплело. Вот он, идеальный студент. Будущее нации. — Се Лянь, ты вообще человек или робот? — прошептал ему на ухо Фэн Синь, развалившись на соседнем стуле. — Ни одной пары не прогулял, ни одного дедлайна не сорвал. У тебя встроенная батарейка? — Просто нужно стараться, — так же тихо, с легкой улыбкой ответил Се Лянь. — И выкладываться на все сто. — На все сто он выкладывается в спортзале, — флегматично заметил Му Цин, не отрываясь от своего ноутбука, где он тайком прокачивал героя в онлайн-игре. — А потом каким-нибудь мошенникам все свои сто процентов отдаст. Смотри, слишком ты правильный, А-Лянь. Мир жесток. Твоей добротой тут же воспользуются. Се Лянь лишь мягко покачал головой, но не стал спорить. Мысленно он уже сверял часы. До конца лекции оставалось двадцать минут. Ровно столько, чтобы продумать детали сегодняшнего «совещания».

***

Когда прозвенел звонок, Се Лянь первым покинул аудиторию, вежливо попрощавшись с преподавателем. Он направился в университетскую столовую — нужно было хоть что-то перехватить перед долгим вечером. Однако планы на спокойный перекус рухнули у самого входа. В столовой царил привычный хаос, но в центре одного из залов кипели нешуточные страсти. За столиком у окна Пэй Мин, известный на весь университет старшекурсник-бабник, с азартом что-то доказывал своему вечному компаньону Ши Уду. Тот сидел, сгорбившись над тарелкой пельменей, с лицом, выражавшим глубочайшее страдание и желание провалиться сквозь землю. Рядом с Пэй Мином кокетливо хихикала симпатичная студентка младшего курса. — …поэтому я говорю, Уду, ты слишком закрыт! — жестикулировал Пэй Мин, случайно задев локтем стакан соседа. — Надо ловить момент! Смотри, даже наш местный святой, Се Лянь, уже здесь! Пришёл подкрепиться перед очередным подвигом! Се Лянь, пойманный на входе, замер с подносом в руках. Он вежливо кивнул старшекурсникам: — Пэй-сюэчжан, Ши-сюэчжан. — О, оставим эти формальности! — Пэй Мин махнул рукой, его взгляд скользнул с Се Ляня на хихикающую девушку и обратно. — Я вот только что Лань-мэй рассказывал, какой ты у нас пример для подражания. И в учёбе успеваешь, и, говорят, где-то серьёзно подрабатываешь. Небось, уже на свою фирму копишь? — Просто репетиторство, — мягко ответил Се Лянь, стараясь обойти шумную компанию. — Ничего особенного. Ши Уду, молча жуя пельмень, пристально посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Репетиторство. Каждый день в одно и то же время. Как часы, — прохрипел он неожиданно. В его тоне не было любопытства, лишь констатация странного факта. Фэн Синь и Му Цин, следовавшие за Се Лянем, насторожились. Му Цин шепнул: — Видишь? Даже Ши Уду замечает. Не клиент, а рабовладелец какой-то. — Да брось, Уду, не пугай парня! — рассмеялся Пэй Мин. — Может, у него просто дисциплинированный ученик! Или… строгая учительница! — он снова подмигнул, на этот раз девушке рядом. Се Лянь лишь покачал головой с той же безобидной улыбкой. — Просто договорённость. Извините, мне действительно надо спешить. Он взял самый простой сэндвич, расплатился и быстрым, но не суетливым шагом направился к выходу. Пэй Мин проводил его взглядом и свистнул. — А энергичный какой. Прямо деловитый. Не похож на нашего брата-студента. Ши Уду отодвинул тарелку. — Слишком собранный. Слишком… старательный. Как будто играет роль. — Ой, да брось ты свою паранойю! — Пэй Мин хлопнул его по плечу. — Парень просто хочет выбиться в люди! Выпей соку

***

Тем временем «просто парень», выйдя из столовой, свернул в безлюдную мужскую уборную в дальнем крыле корпуса. Убедившись, что он один, его осанка изменилась. Плечи расправились, исчезла лёгкая сутулость «вечного студента». Он снял очки в простой оправе и убрал их в футляр. Отражение в зеркале преобразилось: взгляд стал острее, проницательнее. Он расстегнул верхние пуговицы дешёвой рубашки, под которой мелькнула тонкая цепочка из белого золота с крошечным кулоном — серебряной бабочкой. Из рюкзака, вместо учебников, он достал тонкий, идеально сидящий черный пиджак, темные брюки и пару лакированных туфель. Он переоделся за считанные секунды. Отражение в зеркале было чужим: острые черты, холодноватая собранность во взгляде, безупречный силуэт, не оставлявший места для сомнений или жалости. Лишь в глубине этих глаз, если присмотреться, можно было уловить отблеск чего-то иного — преданности, граничащей с одержимостью, направленной на одного-единственного человека. Остальной же мир видел лишь легенду и боялся ее. Черный Maybach с тонированными стеклами ждал его у служебного выхода. За рулем, как всегда, безучастный и мрачный, сидел Хэ Сюань. Он лишь кивком подтвердил приветствие Се Ляня. — Как дела в «Логове»? — спросил Се Лянь, его голос звучал уже иначе — спокойно и уверенно. — Спокойно. Была одна маленькая проблема с новым кредитором из южного синдиката. Инь Юй разобрался, — монотонно отчеканил Хэ Сюань. — Хозяин ждет тебя. Он отменил все встречи. На губах Се Ляня промелькнула едва уловимая, теплая улыбка.  — Я не заставлял его это делать. — Ты и не должен заставлять. Он это делает сам. Всегда.

***

«Логово Игрока» внешне напоминало неприметный частный клуб. Внутри же это был храм порока и роскоши. Здесь не играли на деньги. Ставки были выше: долговые расписки, пакеты акций, семейные тайны, даже годы жизни. Воздух был густым от аромата дорогого табака, кожи и опасности. Когда Се Лянь вошел в лифт, ведущий в пентхаус-офис, охранники почти незримо склонили головы. Лифт двигался бесшумно. Двери открылись прямо в просторный, стилизованный под старинный кабинет. Здесь стояла тишина. За массивным столом из черного дерева сидел Хуа Чэн. В дорогом темно-бордовом пиджаке, наброшенном на плечи, с красной рубашкой, расстегнутой на две пуговицы, он был воплощением контролируемой мощи и харизмы. Его темный глаз (второй скрывала черная повязка) был прикован к планшету, но когда послышался мягкий звук шагов, он поднял голову. И весь его вид переменился. Ледяная отстраненность растаяла, как иней под солнцем. Взгляд, который заставлял трепетать самых закоренелых дельцов, стал мягким, почти томным. На губах играла та самая, знакомая только одному человеку на свете, немного насмешливая, но бесконечно нежная улыбка. — А-Лянь, — его голос был низким и бархатным. — Ты заставил меня ждать целый день. — Всего шесть часов, Сань Лан, — ответил Се Лянь, подходя к столу. Его студенческая скромность испарилась без следа. В его движениях была грация и сила. — И я не просил тебя отменять встречи. — Они были скучны. В отличие от тебя. — Хуа Чэн отложил планшет и откинулся в кресле, изучающе глядя на него. — Как твой… университет? Никто не беспокоил? — Фэн Синь и Му Цин по-прежнему считают, что меня нужно защищать от всего мира. Включая тебя. — Се Лянь облокотился о край стола, склонившись к Хуа Чэну. Расстояние между их лицами сократилось до сантиметров. Хуа Чэн усмехнулся, и в его единственном глазе вспыхнул опасный огонек. — От меня? Они правы. Я — худшая угроза, которую только можно себе представить для такого правильного, невинного студента. — Он протянул руку и провел пальцами по линии челюсти Се Ляня. — Только я знаю, какой ты на самом деле. Знаю твою силу. Твою ярость. Твою… бездонную преданность. — Преданность? — Се Лянь перехватил его руку и мягко, но неотвратимо прижал к столешнице. В его глазах вспыхнул ответный, хищный огонь. — Иногда мне кажется, ты путаешь ее с одержимостью, Сань Лан. — Это одно и то же, когда речь о тебе, А-Лянь. Больше слов не было нужно. Хуа Чэн потянулся к нему, но Се Лянь был быстрее. Он ловко обошел стол и, взяв Хуа Чэна за подбородок, заставил того откинуть голову назад, прежде чем захватить его губы в жарком, требовательном поцелуе. Это был не поцелуй невинного студента. Это был властный, опытный поцелуй того, кто знает свою власть и свою ценность. Не прерывая поцелуя, одной рукой Се Лянь опрокинул массивное кресло на колесиках, отшвырнув его в сторону, а другой — с силой притянул Хуа Чэна к себе, заставив того встать. Затем, с молниеносным движением, он развернул его спиной к столу и толчком усадил на самый край. Се Лянь, всё так же не отпуская его губ, встал между его расставленных ног, и его пальцы принялись расстегивать пуговицы рубашки — методично, с тихой, сводящей с ума неторопливостью. Пальцы Хуа Чэна впились в черный пиджак, попытка вернуть контроль была отчаянной и тщетной. В ответ Се Лянь всей тяжестью своего тела наклонился вперед, вжимая Хуа Чэна в холодное дерево, и глубокий, сдавленный стон вырвался у того из груди. Звук был полной капитуляции и томного предвкушения. — Здесь… на столе? — выдохнул Хуа Чэн, когда губы Се Ляня, наконец отпустив его рот, принялись исследовать линию челюсти, спускаясь к чувствительной коже шеи. — Инь Юй может… — Инь Юй знает, что дверь заперта, — прервал его Се Лянь, его голос, низкий и густой от страсти, гудел прямо у самого уха. — И что сегодня его хозяин будет занят. Очень. Занят. Он отстранился на мгновение, и в полумраке кабинета вспыхнул его взгляд — тёмный, лишённый всяких масок, полный животного огня и безраздельного обожания. Одним резким движением он сбросил пиджак, позволив ему упасть на пол. Его руки вернулись к Хуа Чэну, чтобы стянуть с него уже расстегнутую рубашку, обнажая гладкую кожу и рельеф мышц. Пальцы скользнули по грудной клетке, заставив Хуа Чэна выгнуться навстречу. — Только я вижу тебя настоящего, — прошептал Хуа Чэн, его голос дрожал, а единственный глаз, полный благоговения и темной жажды, не отрывался от лица Се Ляня. — И я никогда не устану этому радоваться. — И никогда не смей скрывать от меня опасность, — приказал Се Лянь, его губы вновь оказались в сантиметре от губ Хуа Чэна. Он навис над ним, доминируя, заполняя собой всё пространство. — Никогда не пытайся принести себя в жертву. Понял? Ответом был новый поцелуй — уже не борьба, а полное отдание. Хуа Чэн откинул голову, его руки обвили шею Се Ляня, пальцы впились в темные волосы. Се Лянь отвел губы, чтобы горячим дыханием пройтись по его ключице, оставляя влажный след, а затем закусил кожу у самого основания шеи, заставив Хуа Чэна вскрикнуть. Его руки опустились ниже, к ремню, ловко расстегнули пряжку, разрезали тишину резким звуком молнии. Всё происходило в лихорадочном, нетерпеливом ритме, но с пугающей точностью. Одежда, сброшенная в спешке, сползала на пол. Се Лянь достал из кармана брюк маленький флакон, и тихий щелчок крышки прозвучал громче любого слова. Он приготовил его, зная, чем закончится этот вечер. Зная, что не удержится. Хуа Чэн, опираясь на локти, задыхался, его взгляд молил и требовал одновременно. Когда холодные, скользкие пальцы коснулись его, он зажмурился, издав прерывистый звук. Подготовка была быстрой, эффективной, но без лишней резкости — Се Лянь знал его тело, знал каждую реакцию. Слишком хорошо знал. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, и Хуа Чэн повиновался, открыв глаза, полные немого обожания и боли от нетерпения. И тогда Се Лянь вошёл в него одним долгим, неумолимым движением, заполнив собой до предела. Хуа Чэн вскрикнул, его ноги обвили бедра Се Ляня, пятки впились в спину, притягивая глубже. На мгновение всё замерло — только тяжелое дыхание, стук сердца в унисон и немой диалог взглядов, где смешались боль, обладание и абсолютная, всепоглощающая близость. А потом пришло движение. Началось медленно, почти вымеренно, каждый толчок заставлял стол скрипеть и сдвигаться по полу. Но вскоре ритм ускорился, стал яростным, неистовым. Се Лянь держал его за бедра, контролируя каждый дюйм, каждый вздох. Его губы находили губы Хуа Чэна, его шею, его грудь, оставляя метки владения. Звуки, которые они издавали, были низкими, хриплыми, лишёнными стыда — стоны, прерывистые мольбы, шепот имени «А-Лянь» срывался с губ Хуа Чэна снова и снова, как мантра. Стол шатался под их весом, тяжёлая хрустальная пепельница со звоном покатилась и разбилась о пол, но они не заметили. Мир сузился до точки соприкосновения, до жара кожи, до взрыва чувств, нараставшего внизу живота. Се Лянь чувствовал, как тело под ним напрягается, как дрожь становится неконтролируемой, и он прильнул к его уху. — Вместе, — прохрипел он приказом, и это было последней каплей. Волна накрыла их одновременно, сокрушительно, вырывая крик из груди Хуа Чэна и глухой стон из горла Се Ляня. На мгновение их тела окаменели в последнем, предельном слиянии, а затем рухнули в изнеможении. Тишину нарушало только тяжелое, совпадающее дыхание. Се Лянь, всё ещё держа Хуа Чэна в объятиях, лбом уперся в его плечо. Его пальцы мягко водили по взмокшей коже спины. На столе, под ними, лежала сметённая кипа бумаг, и дорогой персидский ковер теперь украшали осколки хрусталя. Но мир за стенами этого кабинета перестал существовать. Здесь и сейчас было только это — грубая, прекрасная правда, не оставляющая места для масок.

***

А в это время за дверью кабинета, в приемной, Инь Юй, услышав характерный звук, лишь вздохнул, активировал статус «Не беспокоить» на всех устройствах и налил себе очередную чашку успокаивающего чая. Хэ Сюань, дремавший на диване, буркнул: — Опять? — Всегда, — без эмоций ответил Инь Юй. — Просто радуйся, что сегодня он пришел в пиджаке, а не в том дурацком парике. Хэ Сюань фыркнул. — А новый поставщик из южного синдиката ждёт в Голубом зале. Уже полчаса нервно теребит галстук с подозрительным узором. Инь Юй посмотрел на часы. — Согласно графику господина Се, хозяин будет «занят» ещё минимум сорок минут. Пусть потренирует медитацию. Или выучит узор того галстука наизусть. Возможно, это секретный код.