На МАКСиМАЛКах

Декабрь пришёл незаметно быстро, и зима вступила в свои права: минусовая температура, тёплые куртки и разводы от реагентов на ботинках. Понедельник Макс посвятил покупке подарков, как и планировал. Посетил первую пару по технологии, а с остальных потом ушёл: ему по ним светили зачёты автоматом, и присутствие на этих лекциях было вовсе необязательным. Взяв отложенные с зарплаты деньги, Макс отправился в самый большой торговый центр города. В молле чувствовалось приближение праздника: наряженные ёлки, мишура, аляпистые снежинки и гирлянды пестрили на каждом шагу, приглашая покупателей потратить как можно больше. Но у Савушкина была определённая цель, и он, не теряя времени, в первую очередь зашёл в «Детский мир» за куклой для Лизы. Он знал, что на сайте магазина эта русалка куда дешевле, поэтому заранее сделал заказ он-лайн и забрал посылку в пункте выдачи. Маме Макс купил её любимые духи в сетевом магазине косметики и парфюмерии. «Estee» от Estee Lauder стоили, как чугунный мост, но они были мамины любимые, а Макс теперь мог их себе позволить. Для него этот аромат тоже был не просто пшиком: запах детства, счастливой полной семьи и благополучия. Так пахла мама тогда, пусть она пахнет так же и сейчас — счастьем. Купив самые главные подарки, Савушкин праздно шатался по линиям торгового центра меж суеты и спешащих людей. Взгляд зацепил небольшой книжный магазинчик, на витрине которого лежал красивый ежедневник: намеренно состаренная кожаная обложка, покрытый золотой краской обрез страниц, красивое плетёное ляссе, качественная бумага. Макс заворожённый зашёл в книжный и, подойдя к прилавку, попросил показать ежедневник поближе. Милая девушка подала ему прекрасно оформленный экземпляр, Макс открыл его, провёл рукой по форзацу и улыбнулся. Он знал одного вредного человека, вечно бегающего по кухне с потрёпанным блокнотом, куда вносил свои мысли, идеи или новые рецепты. Из-за искусного исполнения ежедневник был недёшев, но Макс кивнул головой продавщице и подошёл к кассе для оплаты. Макс сложил покупки в рюкзак и на выходе из магазина столкнулся с Витей и Валерой. Те весело хихикали, двигаясь в сторону ресторанного дворика, и… держались за руки. — Даров, пацаны! — Савушкин шагнул к к парочке-не-разлей-вода, многозначительно посмотрел сначала на одного, потом на другого, их сцепленные замочком руки и широко улыбнулся. Валера выдернул свою кисть из Витиной руки и испуганно посмотрел на Максима. — П-привет, Макс. А что ты тут… — За подарками приехал. А вы? — Макс с улыбкой рассматривал пацанов, за одну минуту соображая, что тут происходит. Витькино лицо ничего не выражало, а вот Валерик нервничал, хлопая большими голубыми глазами за стеклами очков, то открывая, то закрывая рот. — Тоже, — ответил Виктор, не сводя глаз с лица Макса, пытаясь считать с него информацию. — Здорово. Можно вместе перекусить. Вы как? — предложил Макс. — Да. — Твёрдо сказал Витёк. — Нет… — одновременно с ним проблеял Лерик. Виктор схватил Валеру за локоть и потащил с собой, в сторону фуд-корта. Макс шёл немного впереди, позволяя пацанам переглянуться и решить, о чём сейчас будут говорить. Заняв столик на четверых, они разбрелись по корнерам, чтобы заказать еду. Макс взял сет роллов и большой стакан кофе. Парни подошли спустя пару минут с подносом из «Крошки-картошки». Тишина затягивалась и становилась неудобной и нервной. Макс закинул ролл в рот, прожевал и сделал глоток горячего кофе. — Ну, колитесь. Давно вы вместе? — без предварительных ласк рубанул Савушкин. Валерик закашлялся, а Витёк постучал его по спине. — Мы с детства друж… — Да нахуй, Вить!— перебил Макс. — Я похож, по-твоему, на имбецила?! — Макс улыбался уголками губ и говорил спокойно и уверенно. — Савушкин, блять… — Витя потёр лицо ладонями и исподлобья посмотрел Максу в глаза. — Ты всё не так понял. — Ага. Я вообще ничего не понял. И не видел, как вы держитесь за руки. — Макс закинул следующий ролл в рот и поднял брови. Парни не ели, а Валерка вообще перестал дышать. — Макс. — Вить. Сколько я вас знаю? С первого класса? — вопрос был риторический. — Булканы расслабьте. Оба. Никто ничего не узнает. — Максим. Мы ничего такого… — Валер, ты не должен передо мной оправдываться. Всё это, — Макс неопределённо покрутил рукой в воздухе, — ваши личные дела. Ешьте давайте, хули вы сидите. — Парни, как по команде, взяли пластиковые вилки и начали ковырять свои картошки. — Бля, Макс, — сдавленно сказал Витёк, — думаю, ты понимаешь, что об этом лучше никому не говорить. — Да всё я понимаю, не дурак. Просто будьте аккуратнее. Блять! Ну, наших с района тут можно встретить, как два пальца обоссать! Тем более сейчас — всё прут за покупками, а вы ходите, как шерочка с машерочкой, за ручки. Ещё бы пососались у центральной ёлки! Или делайте каминг-аут и держите удар, или не афишируйте на людях, не в той стране живём. Витька с Валерой опустили глаза, будто малышня, которую отчитывает строгий, но мудрый отец. — Так давно?? — снова спросил Макс. — На новый год будет годовщина. — Пробубнил Валерик. — Нихуя вы, конспираторы! Чуть не прокололись сегодня. — улыбнулся Макс и плечи Вити расслабились. Глядя на своего парня, Лерик тоже перестал дёргаться. — Чё на Новый год планируете? — Вроде у Лёхи родаки сваливают к бабке в деревню под Нижним. — Круть. Может тоже подтянусь. — Макс доел роллы и одним глотком добил остывший кофе. — Лан, побегу. Ещё в магаз надо за продуктами. — Он встал из-за стола и накинул на плечо лямку рюкзака. Лерка поднял свои голубые глаза на Савушкина и неуверенно улыбнулся. — Пока, пацаны. Рад был встрече. Увидимся. — Виктор и Валерий встали и подали руку Максу на прощание. — Макс… — Снова начал Виктор. Макс молча поднёс руку к своему рту и изобразил застёгивающуюся молнию на губах. Подмигнул Валерке и пошёл в сторону выхода из ТЦ. Максим ехал в электричке, думая о Вите и Валере, и на его лице теплела лёгкая улыбка. Ну что ж, это было не сильно удивительно: эти двое всегда были, как попугайчики-неразлучники. Другой вопрос — что дальше? Ныкаться ото всех, скрывать отношения или оправдываться перед обществом и слышать плевки и грязные ругательства за спиной? Незавидная участь, на которую они себя обрекли. Только вот не сами же они это придумали, так случилось, и всё тут. Макс вышел на своей остановке, зашёл по дороге в магазин и купил продуктов. Дома приготовил ужин и сварил суп на пару дней, настругал салат из консервированной горбуши и прибрался на кухне после готовки. Позже забрал Лизку из садика, погулял с ней во дворе и накормил макаронами с котлетой. Мама вернулась поздно: так как Макс взял выходной, Ирина вышла на полдня на работу, а потом встретилась с подружками в кафе. Она пришла, когда Лиза уже спала, а Макс валялся в кровати, листая ленту в телефоне. Ирина заглянула к Максу, кивнув головой и пожелав спокойной ночи. Макс выключил мобильный и улёгся поудобнее: мама дома и можно спокойно засыпать.

***

Одним вечером, когда кухня уже затихала после основного наплыва, в ресторан позвонили. Не на общий номер, а на известный лишь единицам личный телефон Олега. Звонила продюсер телеканала «Афиша-Еда». Предложение было заманчивым и дерзким. Не просто интервью, а получасовой диалог-дуэль в эфире. Вторым участником должен стать Феликс Деланси, шеф-повар нашумевшего французского ресторана «Le Ciel». Тот самый, что в каждом интервью с придыханием говорил о «высокой парижской кухне» и с лёгким пренебрежением отзывался о любой другой. Гладкий, медийный, вылизанный. Полная противоположность Малкину. Эфир назначили на 30 декабря, в предновогодний прайм-тайм. Идеальное время для рекламы. Идеальная площадка, чтобы врезать по самодовольному сопернику. Сидя в своём маленьком кабинете с папкой накладных на коленях, Малкин слушал, не перебивая, потом бросил в трубку: — А Деланси согласился? Он знает, с кем ему придётся разговаривать? Продюсер, слегка смутившись, подтвердила: шеф «Le Ciel» уже дал предварительное согласие, рассматривая это как «интересный кросс-культурный опыт». — Кросс-культурный… — Олег хрипло усмехнулся. — Ладно. Я в деле. Но у меня условия. Никаких заготовленных вопросов про любимое блюдо детства. Никаких дегустаций с завязанными глазами. Мы говорим о еде, о реальной еде, и я говорю то, что думаю. Если ваш канал готов к такому кросс-культурному опыту — шлите подробности. Он бросил трубку и вышел на кухню, где застал Макса, драившего плиту. Новость, казалось, зарядила Малкина дополнительной энергией. — Слышь, Максимка? — крикнул он, зажигая плиту и ставя на огонь кастрюлю с водой. — Скоро снова выйдем в свет. Буду учить уму-разуму одного напыщенного шефа, который думает, что французская кухня — предел мечтаний. Макс выпрямился, удивлённо подняв бровь. — И кто этот счастливчик? — Савушкин показал кавычки пальцами. — Деланси. Из «Le Ciel». — Серьёзно? — Ага. — Малкин прижался пятой точкой к прилавку позади себя. — Что, знаешь его? — Э, нет, не то что бы… — смутился Макс. — Первое место, куда я пошёл устраиваться на стажировку. — И? Не взяли? Мордашкой не вышел? — Меня даже на собеседование не пустили. Администратор смотрел на меня так, будто я крыса, разносящая бубонную чуму. — О. Так тебя администратор сразу раскусил? — хихикнул Малкин, а Савушкин зыркнул на него без тени улыбки. — Это же хорошо, — ретировался Малкин. Он понял, что парня сильно задела оценка не по делам, а по одежде. — Иначе моя кухня не заимела бы такого прекрасного посудного гоблина. Макс хмыкнул. Снова завуалированное одобрение через подъёб. — Хорошая реклама для «Басты», — заметил Макс — Ага. И я покажу этому… Деланси, где раки зимуют. И где рождается настоящий вкус — не в вылизанных лабораториях, а вот здесь, в этом аду! — он широко развёл руки, обводя дымную, пропахшую чесноком и страстью кухню. В его глазах горел не просто азарт, а боевой, почти хищный огонь. Это был вызов, который он принимал с распростёртыми объятиями. Но под этой бравадой Макс, уже научившийся читать шефа, уловил и что-то ещё: глубокое, задетое профессиональное самолюбие. Для Олега это не просто пиар-акция. Это будет битва за своё право быть услышанным, за свою кухню, за своё понимание вкуса. Встреча двух миров — вылизанного парижского шика и грубоватой, но честной кулинарной мощи. И Макс понял, что следующие недели станут адскими не только из-за предновогоднего аврала. Малкин, готовясь к этому эфиру, будет выжимать из себя и из всей команды всё до последней капли. Но в этом была и какая-то дикая, захватывающая энергия.

***

30 декабря, день эфира интервью Макс после смены влетел в раздевалку, плюхнулся на банкетку и включил эфир на смартфоне. Следом прибежал Архип, присаживаясь рядом, потом зашёл Ваня и встал позади, заглядывая через их головы в экран. Макс сделал погромче, и все замерли. На экране студия «Афиши-Еды». Стильный лофт с открытой кухней. За барной стойкой сидят двое. Слева — Феликс Деланси, лет сорока, в идеально сидящем тёмно-синем шефском кителе, с белоснежным шейным платком. Волосы уложены. Руки с длинными пальцами сложены на столешнице. Справа — Олег Малкин. В своём обычном, белом кителе, на котором расстёгнута первая пуговица. Он сидит развалившись, одна рука лежит на столе, пальцы медленно постукивают. Между шефами — ведущая, улыбчивая девушка с идеальной укладкой и эффектным макияжем. Врубилась реклама, и вся, уже заполнившаяся сотрудниками, раздевалка застонала от нетерпения. Эфир снова вернулся и ведущая поприветствовала зрителей и подписчиков канала. — …и сегодня у нас настоящая дуэль двух философий! Феликс, вы — адепт высокой французской кухни, — она поворачивает свою кукольную головку к Деланси. — Олег, ваш ресторан «Баста» славится мощными, яркими вкусами, — обращается она к Малкину. — Скажите, в чём, на ваш взгляд, главная цель шеф-повара? — Цель — возвысить продукт. — Деланси вежливо, с лёгким акцентом начинает экзальтированно объяснять. — Превратить простые ингредиенты в искусство. Еда не должна быть просто… вкусной. — Он делает небольшую паузу, снисходительно улыбаясь. — Это слишком примитивно, это… деревенщина. Она должна удивлять, эпатировать, заставлять думать. Быть изысканной и нарочито высокой. Как балет. — Балет. Ясно. — Малкин хрипло посмеивается. — То есть, если клиент, пашущий на трёх работах, приходит ко мне и хочет просто вкусно поесть — я должен ему станцевать па-де-де из свёклы и сказать, что его вкусовые рецепторы недостаточно развиты для моего гениального соуса? Бред, извините. — Олег, но ведь и вы используете сложные техники… — нервно улыбается ведущая. — Я использую любые техники, которые делают еду лучше. Но отправная точка — это вкус, бл… (запикивание) извините, это вкус. А не мысль о том, как я выгляжу со стороны. У меня в печи не артисты, а курица. И она должна быть сочной, а не концептуальной. — Вы упрощаете. Еда — это послание. Культура. В моём ресторане каждое блюдо — это рассказ. — в голосе Деланси слышится холод. — Отлично. А у меня каждое блюдо — это еда. И знаете, в чём разница? После вашего «рассказа» человек идёт в шаурмичную, потому что остался голодным и всё проеб… (запикивание) простите, поел, как радио послушал. А после моей еды он сытый и счастливый. Вот вам и вся философия. — Давайте поговорим о команде. Как вы отбираете людей? — девушка пытается взять под контроль диалог, уводя от опасных споров. — О, это целая наука! Мы смотрим не только на навыки. На харизму, на внешний вид, на умение держаться. Повар в зале — это лицо ресторана. Он должен соответствовать уровню. — Внешний вид? —Олег прищуривается, его палец перестаёт стучать. — Ага. Кроссовки, наверное, проверяете? Чтобы не слишком потрёпанные? И одежда, чтобы не с местного рынка? — Он откидывается на спинку стула, и его голос становится опасно спокойным. — У меня, знаете ли, на кухне парень работает. Максим. Пришёл ко мне в спортивках и в кроссовках, которые, не побоюсь этого слова, уже в рай просились. По вашем меркам — некондиция. Даже на собеседование к вам его не пустили, потому что «мордашкой не вышел», как я понимаю. Деланси показывают крупным планом и тот слегка бледнеет, но сохраняет покерфейс и холодную улыбку. — А этот «некондиционный» парень за смену троих таких вот вылизанных, как вы, по выносливости на лопатки положит. — Малкин продолжает, наращивая темп. — Лука почистит столько, что хватит на все ваши «рассказы» на год вперёд. И посуду отмоет так, что вы на ней, извините, своё самодовольное лицо можете рассматривать. И знаете что? Он чувствует еду. Потому что для него это не «балет», а жизнь. Ему нужно кормить семью. И таких — большинство. И они приходят ко мне, а не в ваш «Le Ciel». Потому что я их кормлю, а не рассказываю сказки. И да, спасибо, что вы именно так отбираете персонал. Все звёзды оказываются на моей кухне благодаря вашей брезгливости. — Олег, пожалуйста, давайте без перехода на личности! — ведущая в панике. Архип пихает Макса локтем в бок, а Ваня проводит ладонью по ёжику волос. — А я и не перехожу. Я констатирую. Вы говорите про «уровень», а я говорю про уровень — Олег выделяет это слово интонацией. — Мой уровень — это когда стажёр, которого вы сочли мусором, через месяц уже идеально готовит гратен, потому что у него есть голова и желание, а не потому что у него дорогие кроссовки. Вот вам и вся моя философия отбора кадров. По делам. А не по… ху… (длинное, звучное запикивание). — Ага! Вот видите! Вы, сами того не понимая, подтверждаете мою точку зрения, — с торжеством оживляется Деланси. — Гратен, классика французской кухни! Даже вы, с вашим… подходом, признаёте её превосходство и используете наши наработки. Малкин медленно поворачивается к нему, на лице появляется широкая, опасная ухмылка. — А, вот оно что. Поймал за хвост, думаешь? Ну да, пара блюд у вас, лягушатников, вышла годными, не поспоришь. Но вы же не думаете, что я просто картошку с сыром в духовку сунул? — Он наклоняется ближе к камере и его голос становится интимно-угрожающим. — Гратен, он как лошадь. Французы её вывели, это факт. Но я её оседлал, выкормил овсом с моего поля, научил скакать так, как вам и не снилось. Я добавил в него копчёную грудинку, которую сам готовлю, и томлёный луковый конфитюр. И соус бешамель у меня — не на молоке, а на густых сливках с мускатным орехом и чёрным перцем. Так что мой гратен, извините, от вашего французского отличается, как «Рено» от «Бентли». Название гратен, а суть — разная. И мой — ахуе… (запикано) вкуснее, в общем. В разы. Деланси открывает рот, чтобы возразить, но Малкин не даёт. — Знаешь что? Приходи как-нибудь ко мне в «Басту». Закажи этот самый гратен. Я лично тебе вынесу. И знаешь, что мы сделаем? Мы его… станцуем. Если, конечно, ты свой изысканный язык не проглотишь от зависти, пока будешь есть. Это будет танец. Называться будет… «Утиный па-де-де с грудинкой и конфитюром, или Как русский мужик французскую классику на свой лад переделал». А ты знаешь, кто ахуе… (запикано) готовит ту самую утиную грудку? — Олег небрежно перешёл на «ты» и комично поднял брови. — Тот самый мальчишка, которому твой администратор своим наманикюренным пальцем брезгливо показал на выход. Ну что, принимаешь вызов, месьЁ? В студии — полный шок, а в раздевалке «Басты» — лошадиный гогот. Деланси на экране багровеет, не находя слов. Ведущая в ужасе переводит взгляд с одного на другого, понимая, что эфир или окончательно улетит в тартарары, или, наоборот, обеспечит миллионные просмотры. Олег спокойно берёт стакан с водой и делает пару глотков. — Это… дикарский подход. Кухня — это не стройка! — Феликс начинает выходить из себя, покрываясь красными пятнами по всему лицу. — Ага. А то, что вы строите, — это воздушные замки из трюфельной пыли, чванства и надменности. Красивые. Но жить в них нельзя. Ладно, мне пора. У меня, в отличие от некоторых, завтра в шесть утра реальная работа, а не фотосессия для глянца с молекулярной свеклой и застрявшей в зубах микрозеленью. Всем пока. Приходите в «Басту». Будет вкусно. И без пафосных «рассказов». Олег встаёт, кивает ведущей, игнорируя ошеломлённого Деланси, и с довольным видом уходит из кадра. В студии повисает гробовая тишина, нарушаемая только тихим гудением аппаратуры и растерянным шёпотом продюсеров за кадром. — Невежда — слышится из динамиков голос Феликса, и в кадре его растерянное лицо крупным планом. — Позёр и долбоё… (запикано) — тут же отвечает голос Малкина, которого в кадре уже нет. Ролик заканчивается затемнением.

***

Малкин шёл по коридору в сторону своего кабинета и замер, услышав из-за двери раздевалки не просто смех, а настоящий, оглушительный гогот. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её плечом и застыл на пороге. — Какого хуя тут происходит? Вся мужская половина «Басты» — Ваня, Архип, Тёма, повара вечерней смены, и даже Хасик с Насиром — сгрудились вокруг Макса с телефоном в руках. Из динамика слышался финал эфира интервью. Все лица раскраснелись от смеха, Архип даже утирал слёзы. — …воздушные замки из чванства! — процитировал кто-то из толпы, и раздевалка снова взорвалась ржанием. Макс перемотал на несколько секунд назад, и снова «позёр и долбоё…(пииип)». Ваня хлопнул Тёму по плечу, и тот подавился от хохота. Все повернулись в сторону вошедшего. Макс поднял глаза и встретился взглядом с шефом. Смех на его лице не исчез, а сменился широкой, чистой улыбкой восторга. Во взгляде читалось больше, чем просто веселье, — это была гордость. И благодарность. Остальные понемногу стихли, но улыбки не спрятали. — Ну что, девочки, — хрипло начал Малкин, делая шаг внутрь и закрывая за собой дверь. Он старался сохранить суровую мину, но уголки его губ предательски дёргались. — Устроили тут киносеанс? Работать не пробовали? — Шеф, да мы… перерыв, — выдохнул от смеха Архип. — Это ж надо было так эту напыщенную жо… то есть, коллегу… обложить! — Обложить? — Олег поднял бровь, подходя ближе. Его взгляд скользнул по экрану, где он сам в HD-качестве уходил из кадра. — Я никого не обкладывал. Я вёл культурную дискуссию о кулинарных традициях. Вы что, не поняли? — Поняли, поняли, Олег! — закивал Ваня, стараясь сохранить серьёзность. — Особенно про «балет с молекулярной свеклой». Очень культурно. — И про гратен, а-ля Бентли, — не удержался Тёма, снова фыркая. Малкин медленно обвёл всех взглядом, и в комнате снова стало тихо, но натянутой тишины не было — была тёплая, общая радость. — Ладно, зоопарк, — наконец сдался он, и его лицо окончательно расплылось в редкой, открытой улыбке. — Хватит ржать, как кони на ипподроме. Вы всё видели. Теперь весь интернет это увидит. Значит, с завтрашнего дня — никаких косяков. Ни одного. Чтобы никто не мог сказать, что у нас тут только языком работать мастера. Всё должно быть идеально. Поняли? — Да, шеф! — прозвучало хором. — И ты, — Олег ткнул пальцем в сторону Макса, который всё ещё держал телефон. — Особенно. Теперь ты у нас медийная персона, «некондиционный гений». Так что если хоть одну картофелину криво почистишь — позор на всю страну. И на меня. — Не подведу, Олег Виталич, — твёрдо сказал Макс, и в его глазах горела та самая решимость, которую Малкин так ценил. — То-то. А теперь все по местам. Праздник начинается. Юля уже закрыла входную дверь. Быстро доделываем всё, что надо, и за стол. Сегодня новогодний корпоратив. Ахрип, пиццу в печь! И побольше чили! Будет новая позиция: «Деревенщина с характером». — Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. — Хасик! Вино из подсобки. Ящик красного, ящик белого и пару виски захвати. И да… спасибо всем. За… поддержку. — Да, шеф! — повторил хор голосов. Олег выскочил в коридор, хлопнув дверью, оставляя за ней взрыв нового, на этот раз чуть сдержанного, но не менее радостного смеха. А сам прислонился к стене в пустом коридоре, провёл рукой по лицу и тихо рассмеялся. Хрипло и счастливо. Чёрт возьми. А ведь получилось. Получилось по-настоящему. И самое главное — его команда, его банда, его кухня — была с ним вместе.

***

В раздевалке быстро зашевелились, кто-то начал переодеваться, кто-то быстро пошёл в душ, смывать пот дневной смены, трое из вечерней кинулись на кухню, заканчивать готовку для стола и передавать готовые блюда на пасс, чтобы ребята из смены офиков отнесли на главный стол. Хасик прикатил на тележке алкоголь, минералку и содовую, а Юля расставляла бутылки на столе. Макс принял душ и надел новые джинсы и чёрный, тонкий, кашемировый джемпер, который мама купила ему неделю назад, как раз для корпоратива. Он достал из рюкзака празднично-упакованный ежедневник и, когда раздевалка опустела, быстро сунул его в шкаф Малкина. Макс вышел в зал и начал помогать коллегам: раскладывал приборы и тарелки, поправлял салфетки и ставил недостающие бокалы для вина и воды. Кто-то врубил старый русский рок, а на большие экраны вывели интервью шефа и Деланси. Звук убрали, оставив только картинку, что было ещё забавнее: смотреть как по ходу эфира лицо Феликса то белеет, то идёт пятнами. Ваня принёс из холодильника несколько бутылок ледяного «Просекко», чтобы выпить по бокалу, как положено по традиции в Новый год. А потом все перейдут на вино, виски или минералку. Шеф вышел в строгих серых брюках, чёрной рубашке и классических ботинках. Рукава рубашки закатаны до середины предплечья, а пара пуговиц расстёгнута сверху от ворота. Волосы аккуратно зачесаны назад, лицо гладко выбрито, от чего глаза казались выразительнее и ярче. Олег обвёл взглядом зал и своих собравшихся за праздничным столом людей. Уголки губ дрогнули. — Ну что, челядь, — хриплый голос перекрыл музыку. — Поднимаем первые бокалы. За то, чтобы в следующем году нас меньше еб… — он сделал паузу, оглядев зал, — …беспокоили разные неприятности. За то, чтобы картошка была без глазков, а посуда не билась попусту. И за то, чтобы клиенты ломились в дверь, а не в наши мозги. За «Басту». И за всех вас, уроды. — За «Басту»! — грянул дружный ответ, бокалы звонко встретились. Искристое «Просекко» шипело, смешиваясь со смехом. Макс сидел почти рядом с шефом, через пару стульев от него, и наблюдал, как выпив бокал игристого Олег наливает себе виски — хорошего, выдержанного, без льда. Шеф пил не спеша, маленькими глотками, и его лицо, обычно напряжённое, понемногу расслаблялось. Он отпустил контроль, позволил плечам опуститься. В движениях появилась тягучая, хищная грация. Еда была великолепной. Пицца «Деревенщина с характером» с колбасками чоризо и острым чили, огромные тарелки пасты, запечённые ребрышки, салаты. Макс ел, слушал шутки, смеялся вместе со всеми, но его внимание, словно магнитом, тянуло к голове стола. Юля, сменив строгий блейзер на чёрное платье с открытыми плечами, уже сделала несколько кругов, подливая вино. Её взгляд всё чаще задерживался на Максе. Наконец, она подошла, держа в руках бутылку. — Максим, не хочешь? — её голос звучал чуть томнее обычного. Она наклонилась, чтобы обновить бокал, и её духи — сладкие, цветочные — на мгновение перебили запах еды и вина. — Спасибо, — кивнул Макс, но прикрыл бокал рукой. — Я, пожалуй, откажусь. Завтра смена с утра. — Какой ответственный, — протянула она, но не уходила. — А потом? Может, проводишь? Я сегодня без машины. Макс собирался вежливо отказаться, как вдруг почувствовал на себе весомый, как удар, взгляд. Олег сидел достаточно близко, чтобы слышать диалог. Он не смотрел на них явно, просто медленно вращал в руке стакан с виски, но всё его внимание, вся его расслабленная энергия были направлены в одну точку. Во взгляде не было гнева. Но было что-то более сложное и опасное — холодное, оценивающее наблюдение. И лёгкая, едва заметная, насмешка: «Ну, давай, покажи, как ты тут флиртуешь вместо того, чтобы наслаждаться моей едой». Макс на секунду встретился с ним взглядом, затем мягко, но твёрдо отстранил бутылку. — Извини, Юль, но мне правда рано вставать. Лучше я тебе такси закажу. А ещё кусочек того гратена возьму, а то шеф обидится, — он улыбнулся девушке, но слова определённо адресовались и тому, кто сидел неподалёку. Юля, слегка надувшись, отошла. А Олег, уловив и этот взгляд, и ответ, медленно поднял свой стакан в едва заметном тосте — не к Максу, а скорее к самому себе — и отпил. Уголок его рта дёрнулся. Казалось, он сказал: «Да, блять, гоблин. Правильно». Музыка сменилась на что-то ритмичное, и кто-то потянул Архипа танцевать. Вскоре в центре зала зажигали. В суматохе Макс наконец смог отойти к окну, рассматривая освещённую гирляндами улицу. Через минуту рядом возникла тень. Олег прислонился к стене рядом, всё также покручивая виски в стакане. — Не танцуешь? — голос звучал низко, почти интимно в общем гуле. — Не моё, — ответил Макс. — Стоишь тут без охраны. Вдруг опять администратор нападёт. — Олег хрипло рассмеялся, коротко и нервно. — Администратор у нас сама скоро танцевать пойдёт, — он бросил взгляд на Юлю, которая теперь смеялась с кем-то из официантов. — А ты… молодец, что не ведёшься. Она не пара тебе. Она… как тот бешамель у Деланси. Красиво, дорого, но внутри пусто и на вкус дерьмо. Он произнёс это не как начальник, а почти как старший брат. Или как что-то большее. Макс почувствовал, что по спине пробежали мурашки. — А кто пара? — рискнул он спросить, не глядя на Олега. Тот долго молчал, потягивая виски. — Кто не боится заходить на кухню, когда там ад. Не сбегает, увидев грязь, пот и слыша мат. Кто ценит не кроссовки, а того, кто в них обут. Олег сделал ещё глоток, и его плечо почти коснулось плеча Макса. Мимолётно, случайно, но контакт ужалил ожогом. — А такие вообще есть? — тихо спросил Макс, глядя в темноту за окном. — Есть, — так же тихо ответил Олег. И, оттолкнувшись от стены, добавил уже обычным, чуть хриплым тоном, — Кончай философствовать. Иди ешь пиццу, пока не остыла и пока этот обжора, Ахрип, не сожрал. Малкин двинулся обратно к столу, а Макс, как на верёвочке, последовал за ним. Савушкин сел на место, наливая бокал колы и беря кусок ещё теплой «Деревенщины». Олег добавил себе новую порцию алкоголя, стоя во главе стола, затем после пары секунд сомнений подошёл к Максу и сел на соседний стул. За столом почти никого не было, только пара официантов на другом конце что-то бурно обсуждали с бокалами вина в руках. Малкин уселся, плотно прижавшись плечом к Савушкину. У Макса перехватило дыхание от ощущений горячего прикосновения даже через рукава одежды. А потом Олег поёрзал на стуле, и теперь соприкасались их бёдра тоже. Малкин повернул голову к Максу и потянулся ближе к уху, чтоб быть наверняка услышанным сквозь биты музыки. — Спасибо за подарок. Ахуенный ежедневник… — он помолчал, а потом вспомнил надпись на форзаце. «Олег. Ты — мой личный ад. Ты — мой лучший кошмар. Ты — единственный стандарт, которому хочется соответствовать. Не выгоняй. Я ещё с тобой не закончил. Твой стажёр с большой буквы «М» и твой лучший посудный гоблин». —… И надпись.Тоже. Очень. — Уже тише и интимнее добавил шеф. Мир сузился до точки соприкосновения — жаркого, плотного, не оставляющего места для сомнений. Плечо к плечу, бедро к бедру. Шум вечеринки отступил, превратившись в приглушённый гул где-то далеко. Макс ощущал каждый вдох Олега, каждое движение его руки, подносящей стакан к губам, и лёгкий аромат геля для бритья. — Что, гоблин, — голос Малкина прозвучал тихо, низко, только для него, — испугался, что я тебя съем? Или ждёшь, когда я начну читать нотации о межличностных отношениях на рабочем месте? Макс сделал глоток колы, стараясь, чтобы рука не дрогнула. — От нотаций вы, кажется, в тот же день, как родились, отказались, Олег Виталич. Я жду более креативных угроз. Может, заставите фасоль перебирать. Или… .виски от колы отделять. А может разделывать тунца в фартуке на голое тело. Олег хрипло рассмеялся, и от смеха их плечи сильнее прижались друг к другу. — Наглец. Но идея с тунцом… не лишена изящества. — Он помолчал, глядя в тёмно-янтарную глубину своего виски. — Хотя, если честно, мне нравится, как ты луковицы разделываешь. Сосредоточенно. Молча. Как будто от этого зависит твоя жизнь. Макс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это было неожиданно и страшно лично. — Зависит, — так же тихо ответил он. — Моя жизнь тут. На этой кухне. С вами. Олег повернул голову, и теперь его взгляд, тяжелый и пронзительный, был направлен прямо на Макса. Так близко Макс ещё не видел мельчайших деталей его лица: серебристых искорок в серых глазах, морщинок у глаз, тонкого шрама над бровью. — «С вами», — повторил шеф. — Ты уверен, что тебе это надо? Со мной? Это не романтический ужин при свечах, Савушкин. Это… пожизненная смена у раскалённой плиты. С постоянным риском ожогов. — Я уже обжёгся, — выдохнул Макс, не отводя взгляда. — В первый же день. И знаете что? Мне нравится этот жар. Олег медленно, будто давая ему время отпрянуть, положил свою руку ему на колено. Широкую, сильную ладонь, покрытую старыми шрамами от ожогов и порезов. Грубый, властный жест, от которого у Макса сердце забилось с дикой скоростью. — Это не просто жар, Максим. Это адское пекло, — его голос звучал как предупреждение или даже угроза. — И если ты в него зайдёшь, обратной дороги не будет. Я не умею… отпускать. И не умею делать всё «по-красивому». Макс осмелел от адреналина и накрыл его руку своей. Его пальцы были длиннее, тоньше, но ничуть не менее цепкими. — Мне не нужно «красиво», — сказал он твёрдо. — Мне нужно… честно. Даже если честность будет состоять из матов, криков и ящиков проклятого лука. И даже если вы попробуете меня выгнать… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый вызов, который так нравился Олегу, — я просто вернусь на следующий день и буду стоять у задней двери, пока не впустите. Я же ваш «некондиционный гений». А гении, как известно, с ебанцой. Олег смотрел на него, и в его обычно жёстком взгляде плескалось что-то незнакомое, тёплое и почти беззащитное. Он перевернул ладонь и сцепил пальцы с пальцами Макса — крепко, почти до боли. — Чёртов ты выскочка, — прохрипел он, но в его голосе не было ни капли злости. Было облегчение. Признание. — Ладно. Попробуем. Но предупреждаю: первый же криво нарезанный порей — и всё. Развод. Без алиментов. Только ведро луковой шелухи вместо компенсации морального ущерба и раздела имущества. — Я в шелухе на Пасху яйца покрашу. И снова вернусь. — Макс не сдержал улыбки, широкой и счастливой. — А теперь можете отпустить мою руку, а то она мне ещё для чистки свеклы завтра понадобится. — Отпускать не собираюсь, — буркнул Олег, но ослабил хватку, лишь проведя большим пальцем по его костяшкам. — Сиди. Допивай свою детскую колу. И наслаждайся моментом. Завтра ад, как обычно, начнётся для тебя ровно в шесть. С одним отличием. — Каким? — не удержался Макс. Олег наклонился к самому уху, и его губы едва коснулись кожи. Дыхание было горячим и пахло виски. — Тем, что теперь у тебя есть личный проводник в этот ад. И он, чёрт побери, очень придирчив и настойчив.