На МАКСиМАЛКах

Солнце ещё только собиралось подниматься, окрашивая горизонт в бледный розовый цвет, который через полчаса утонет в сырых серых тучах, а Макс уже стоял у чёрной двери с табличкой «Только для персонала». На этот раз без тени вчерашнего страха — лишь с тяжёлой головой, усталостью во всём теле и чётким пониманием: сегодня легче не будет. Дверь открылась прежде, чем он успел поднять руку. На пороге стоял Малкин, в засаленном худи, с кружкой кофе в одной руке и неприкуренной сигаретой в другой. — Блять, — хрипло произнёс он, окидывая Макса с ног до головы оценивающим взглядом. — Я уж подумал, ты зассал и спрятался у мамки под юбкой. А ты вот, явился. — Говорил же, буду вовремя, Олег Виталич, — Макс постарался, чтобы голос не дрогнул. Каждая мышца тела была заполнена молочной кислотой от вчерашнего перенапряжения. — «Вовремя» на моей кухне — это за пятнадцать минут до назначенного срока, чтобы мозги проветрить и форму надеть без паники, — отрезал Малкин, отходя и пропуская внутрь. — Но для посудного гоблина, который вчера чуть не уснул в тарелке с ризотто — сойдёт. На первый раз. Через пять минут ты нужен на кухне. Сегодня займёшься сразу картофелем. Три мешка. И да, смотри… — он обернулся на полпути к лестнице. — Чисть ровно. Без глазков. Я каждый клубень лично проверю. Понял, салага? — Понял, шеф, — кивнул Макс, направляясь к раздевалке. За спиной послышался довольный хриплый смешок. — Отлично. Добро пожаловать в ад, день второй, Максимус. Макс быстро переоделся в чистую форму и бегом метнулся на кухню. Там уже вовсю орудовали Хасик с Насиром, натирая столешницы и холодильные установки. — Доброе утро, Максим-джан, — лучезарно улыбнулся Хасик, а Насир кивнул головой, тоже приветливо улыбаясь. — Доброе утро. — Макс сразу прошёл к овощным ящикам, доставая картофель и высыпая в раковину для мойки овощей. Взял овощечистку, большой пластиковый контейнер для очищенного картофеля, Савушкин включил воду и начал промывать овощи, прежде чем приступить к чистке. Когда Олег зашёл в своё царство, Савушкин старался не отсвечивать, делая свою работу быстро, чётко и молча. Картофелины летели в пластиковый контейнер, пока Малкин что-то взбивал венчиком в миске и перебрасывался колкостями с Хасиком. В своём стиле, но без мата и более уважительно. Может потому что Хасик был вдвое старше самого Олега, а может за этим крылось что-то ещё. Из разговора Макс понял, что Насир — сын Хасика и они уже довольно давно работают в «Басте». Они многое делают в ресторане: моют посуду, выносят мусор, разгружают доставленные на кухню продукты, а также чинят унитазы, пробивают стоки в мойках и душевой, меняют прокладки в кранах и лампочки в светильниках… Без этих людей вся работа могла встать в один момент, хотя многим кажется, что это мелочь. Но Малкин давно варился в этом бизнесе и точно знал, что дьявол кроется в мелочах и игнорировать такие вещи, как невовремя починенный сортир или не отпидоренная до блеска вытяжка, могут дорого бизнесу обойтись. Хасик был мастером на все руки и подтянул своего сына, обучая его всему, что умел. Малкин знал, что дай таким людям шанс, и они никогда не подведут и будут благодарны до конца жизни. Многие пренебрегают выходцами из бывших южных республик. А зря. Эти люди умеют быть преданными и благодарными. Через десять минут пришли трое поваров, работавшие вчера в вечернюю, и сразу взялись за дело, не ожидая указаний босса. — Зачем столько картофеля, а, гоблин? Как думаешь? — услышал Макс хриплый голос Малкина. Проверка. — Эээ, думаю о супах-пюре. — осторожно отвечал Макс. — Это всё? — Ммм, запеканка? Возможно картофельный гратен или что-то такое. Хотя вы специализируетесь на итальянской кухне… Поэтому… — Мне насрать на специализацию, салага. Я готовлю просто вкусную еду. Гратен — это вкусно, и это одно из немногих блюд французской кухни, которое удалось лягушатникам. В моём исполнении — язык проглотишь. Поэтому, как только закончишь чистить, будешь резать на слайсы. — выдал Малкин. — Егор, на тебе бешамель. Быстро. Через десять минут по кухне начал расползаться запах блинов. Макс сглотнул набежавшую слюну и обрадовался, что на кухне шумно и никто не услышал голодный вой его желудка. На нервяках он снова не поел с утра, выпив лишь кружку чая. — Саня, кофе всем сделай. — скомандовал шеф. — Да, шеф. — Беспрекословное подчинение. Саня тут же исчез из поля зрения, убегая в бар, где стоит кофемашина. Через десять минут на разделочном острове дымились кружки с кофе, стопка блинов, банка сметаны и сгущёнки. — Брейк, девочки! Завтрак. Всё побросали свои дела и метнулись к острову. Всё, кроме Макса, он продолжал чистить овощи. — Я сказал брейк, мать твою! Ты в уши долбишься!? — Рёв Малкина разрезал воздух, и на кухне образовалась оглушительная тишина. Макс перестал чистить картофелину, медленно поднял голову и повернул её в сторону стоящих. На него смотрело несколько пар глаз, в том числе гневные стальные Малкина. — Это вы мне? — глухо уточнил Савушкин, не выпуская клубень из рук. — Тебе, блять! — Простите. — Макс быстро положил овощерезку и картошку в раковину и подошёл ко всем остальным. — Если я говорю брейк — значит это брейк! Если я говорю скачи, как лягушка, значит ты скачешь как ёбаная лягушка! Усёк, гоблин!? — Д-да, шеф. — руки Макса мелко дрожали. — Олег-джан, не кипятись. Он тут второй день, ещё не привык. — вступился Хасик ласковым тоном, присущим лишь восточным мудрецам. — Ещё раз проигнорируешь мою команду — получишь пиздюлей. Понял, Савушкин? — Да, шеф. Извините, шеф. Больше не повторится. Шеф! — Макс выпрямил спину и посмотрел прямо в глаза Малкина. Тот буравил его своими стальными, как лезвие ножа, глазами, а Савушкин даже не думал отводить взгляд. Он готов работать, как проклятый. Готов мыть сортиры и посуду, драить вытяжки и чистить тонны лука, готов вставать в пять утра и валиться в обморочный сон в час ночи, но он не будет тряпкой и грушей. Не будет сучкой и мальчиком для битья. Справедливая критика — да. Беспочвенные придирки и унижения — никогда. — Бери свой кофе и жри свой завтрак, — уже ровно сказал Олег. — Спасибо, шеф, — всё также не отводя взгляда Макс взял, не глядя, кружку в одну руку и сгрёб блин в другую. Демонстративно запихнул тонкий блин полностью в рот, прожевал и запил кофе. Всё остальные не дыша смотрели на это молчаливое противостояние, оглушавшее своей энергетикой. Громкая тишина — вот что это было. Макс взял второй блин и проделал тоже самое, хлебнув из кружки ещё один глоток. — Спасибо, шеф! Было очень вкусно, шеф! Позвольте продолжить работу, шеф! — это было как в кино про американских морских котиков. Чётко, громко, по-армейски. Макс выпрямился в полный рост и стал ещё выше. Он отпил ещё глоток, после отодвинув кружку. — Клоун, блять, — фыркнул Малкин. — Пошёл работать, прынцесса! — Да, шеф! — отрапортовал Савушкин, как бравый гусар, щёлкнув пятками пластиковых кроксов. Затем резко развернулся и вернулся к чистке картошки. — Завтрак, девочки! У вас пять минут и за работу, лодыри! Тишина на кухне продержалась ровно до того момента, пока все не вернулись к своим постам. Воздух был густым, наэлектризованным. Повара старались не смотреть в сторону мойки, где Макс с новым, почти яростным усердием вгрызался в оставшуюся картошку. А Олег Малкин, стоя у плиты и помешивая соус, которому в этой суматохе грозила участь пригореть, впервые за долгое время ловил себя на мысли, что его кто-то зацепил. По-настоящему. «Клоун, блять… Но с яйцами. Сраными стальными яйцами». Он привык к разным реакциям. К слезам, к заискиванию, к подобострастию. К тому, как новички ломались под его напором и либо сбегали, либо превращались в послушные, безропотные тени. Это была его система отбора. Быстрая, безжалостная и эффективная. Но этот… этот Савушкин. Вчера он выдержал физическую пытку. Сегодня — продемонстрировал характер. Не просто упрямство глупого барана, а осознанный внутренний стержень. «Готов прогибаться, но не даст себя унижать». Чёрт побери, Олег видел это в его глазах — прямой, честный вызов. Не наглость, а достоинство. Редкая хуйня на его кухне. — Саня! — рявкнул он, снимая соус с огня. — Эта заправка для «Цезаря» по консистенции напоминает мне сопли кота! Переделать! — Да, шеф! Крики, ругань, металлический лязг — кухня снова погрузилась в привычный ритм безумия. Однако теперь Олег краем глаза постоянно отслеживал стажёра. Тот работал молча, сосредоточенно, но та энергия, что вырвалась наружу во время завтрака, никуда не делась. Она чувствовалась в каждом движении — чётком, умелом, без тени вчерашней неуверенности. Через час картофель был почищен, и Макс молча отнёс контейнер к Сане. — Шеф сказал резать на слайсы, — тихо, но твёрдо произнёс он. Саня, обычно не упускавший случая подколоть новичков на кухне, лишь кивнул и показал на слайсер. — Вот. Только смотри, пальцы не порежь. Крови в гратене шеф не потерпит. Макс принялся за работу. Движения были не такими быстрыми, как у опытных поваров, но точными и аккуратными. Олег, проходя мимо, на секунду остановился, наблюдая, как ровные, почти идеальные слайсы падают в миску. «Учится. Быстро. И не просто механически, а с пониманием», — констатировал он про себя. День покатился дальше, наполненный криками, паром и спешкой. Макс мыл, чистил, резал, выполнял любые поручения, но теперь в его молчаливой покорности чувствовалась не робость, а вызов. Он не огрызался, не спорил, но и не лебезил. Он просто делал. И это Олега бесило и… нравилось одновременно. Это была та самая «золотая жила», которую он, как шеф, мечтал найти — талант, помноженный на характер. Под вечер, когда основная суета улеглась и вечерняя смена готовилась к выходу, Олег подозвал Макса. — Савушкин! — Шеф? — Макс подошёл, вытирая руки о фартук. — Сколько раз в неделю и в какое время ты готов работать? — В будни учусь до трёх — четырёх. В выходные — целый день свободен, — чётко ответил Макс. — Значит в будни выходишь после технаря. Три дня в неделю, сам решай в какие. И один полный выходной. Понял? — Да, шеф. — Завтра, — Олег говорил отрывисто, глядя куда-то мимо него, — после чистки овощей подойдёшь к Ване. Он покажет тебе, как готовится основа для того самого ризотто. Бульон. Не доверю, но… посмотреть разрешу. Он сделал паузу, впиваясь в Макса взглядом. — И не будешь слушать меня — заставлю мыть туалеты голыми руками. Усёк, гоблин? В глазах Макса вспыхнула искра азарта. — Усёк, шеф. — Вали домой. Завтра мозги понадобятся, а не одна упоротость. Макс развернулся и ушёл в раздевалку. Олег проводил его взглядом и налил себе кофе. Уголки его губ непроизвольно дрогнули. «Интересно, блять, что из этого получится», — подумал он и отхлебнул горьковатый напиток. Впервые за долгое время предвкушение нового рабочего дня ощущалось не как многолетняя рутина, а как нечто большее. Сегодня его отпустили пораньше. Макс вышел в промозглую темень октября и вжал голову в плечи, прячась от стылого воздуха за поднятым воротом куртки. — Максим! — он услышал сзади топот и обернулся. — Подожди меня, я тоже на станцию. — Архип нагнал Макса и пристроился рядом, подстраиваясь под шаги Савушкина. — Ты далеко живёшь? — На элке. ПГТ Озерское. — А, знаю. У меня там тётка, мамкина сестра живёт. — А ты? — Я рядом, всего пара остановок, — охотно ответил пацан с собачьими глазами. — Ты как? Стрессуешь? — А должен? — Не знаю. Я тут уже почти год, до сих пор иногда живот болит при виде разъяренного шефа, как в детстве, в очереди к стоматологу. — Нормально я. — Он так-то правильный мужик, но бывает, заносит. Меня до сих пор Ахрипом называет. Не знаю, стебёт или из вредности. — Может недотрах? — Макс посмотрел на Архипа сверху вниз и приподнял брови. Тот прыснул. — Не знаю. Сам у него спроси, — предложил Архип гарантированный выход из этого мира в мир мёртвых. — Ты молодцом, держишься. Я по первости плакал даже. — Да я это… Внешне — покерфейс. А так-то в памперсе и два раза на дню меняю. Архип задорно залился смехом, и Макс тоже улыбнулся. — Может расскажешь мне, как тут что устроено у вас. Ну, то, что мне не видно. И про людей. — А, так это… На самом деле особых подводных камней нету. Малкин устроил тотальный режим и держит всех за яйца, причём и Юлю с Леркой. Никто никого тут не унижает и не притесняет. Малкин делает это единолично. Он единственный тут подводный камень. И надводный. И вообще, — начал Архип рассказывать про внутренний мир «Басты», — шеф не терпит подковёрных игр, интриг и прочей атрибутики ресторанной жизни сотрудников. Если замечает — сам ебёт зачинщиков на полную мощность. Многие уходят, не выдержав такой анархии, особенно те, кто уже где-то работал и имеет классическое представление о внегласной иерархии между офиками, кухней, админами и руководством. Тут всё не так, считай — царский режим. Он царь и бог, остальные — челядь и холопы. И если челядь между собой начинает выстраивать отношения по типу начальник-подчинённый, всё, пиздец. Приходит Биг Босс и устраивает тотал фаталити. — И что, все прям дружат и в дёсны жахаются? — Нет, конечно. Люди ж, не роботы. У каждого свой характер и всё такое, но на работе это никогда не сказывается, потому что не выносится на обозрение. Никто не хочет прилюдную порку розгами по жопе. — Архип чуть помолчал, а потом продолжил снова — То, что было сегодня за завтраком — любовная любовь, по сравнению с тем, когда Малкин в реальном гневе. — Понятно. Меня устраивает. А про людей? — Ну, Ваня, су-шеф, он с Малкиным с самых истоков, а скорее всего и раньше. Я, Санёк и Тёма почти одновременно пришли год назад, а вторая смена старожилы. Вообще, все — нормальные мужики и девчонки. Тут говнюкам не удержаться, да и Малкин не потерпит. Так что вливайся. Мне кажется, ты норм парень, — Архип улыбнулся, посмотрев снизу вверх Максу в глаза. — Спасибо. Я буду очень стараться, чтобы Малкин не расчленил меня своим шефским ножом по суставам и не вынес в чёрных пакетах на мусорку. Они дошли до станции и попрощались: Архипу нужно было в другую сторону. Макс вошёл домой под радостные вопли Лизки, бегущей к нему на встречу уже в пижаме и босиком. Они толком не виделись последние дни: Макс приходил поздно, а Ирина с Лизой уходили раньше, чем он просыпался. Мама отправила дочь в кровать и пошла на кухню вместе с Максимом. Пока Макс ужинал жареной картошкой, а Ирина пила чай, он рассказал про место стажировки, про шефа и других поваров, с которыми успел познакомится, сильно не вдаваясь в подробности о крутом нраве Малкина и его методах воспитания своих подчинённых. — Мам, надо составить нам с тобой график, чтобы по очереди можно было Лизу забирать из садика. Мне точно нужен будет один из выходных и три вечера в будни. — Тогда, если тебе всё равно какой выходной, бери себе субботу, а я в воскресенье буду работать. — Отлично. С буднями тоже нужно определиться. В какие дни у тебя больше вечерних клиентов? — Ну, понедельник обычно не загружен. — Тогда понедельник, вторник и четверг я после учёбы сразу в ресторан. Они обсудили ещё всякие бытовые мелочи, мама показала Максу фото поделки Лизы из садика. Её коричневый пластилиновый медведь был похож на большую кучу говна, и они вместе от души поржали над креативностью ребёнка. Макс устало отнёс тарелку в раковину, и Ирина перехватила её, отправив сына спать.

***

Макс зашёл в раздевалку и замер. Пол был залит мыльной пеной, а по нему с азартом гонял швабру парень лет пятнадцати. Не просто мыл — именно гонял, с каким-то боевым задором. Когда тот поднял голову, у Макса ёкнуло внутри. Черты — Малкиновские, один в один. Тот же высокий лоб, прямой нос, мужественный подбородок. И взгляд похож — правда не сканирующий, как у Олега, а скорее оценочно-дерзкий. Как будто он уже сейчас решал, стоит ли Макс его внимания. — Эй, проходи, не топчи фронт работ, — пацан отодвинул ведро, брызги полетели на Максовы кроссы. — Извини, — Макс переступил через мокрый пол к своему шкафчику. — Ты… — Кирилл — парень упёрся руками в бока, явно наслаждаясь моментом. — А ты, значит, тот самый стажёр, который посуду в одиночку победил. Слухи уже ходят. Голос был ещё не таким хриплым, как у отца, но в интонациях чувствовалась та же борзоватая уверенность. — Слухи преувеличивают, — буркнул Макс, снимая свою одежду и доставая свежий комплект рабочей формы. — Не думаю, — Кирилл лениво опёрся на швабру. — О, так вот почему гладиатор. — Кирилл нагло разглядывал тату на руках и плечах Макса. — Отец дома только о работе и орёт. В последнее время чаще про тебя. «Гоблин» то, «Гладиатор» это. От него это почти комплименты, считай. Макс не знал, как на это реагировать. Пацан говорил с ним на равных, без тени подобострастия или страха. Странное чувство. — А ты… часто тут работаешь? — Иногда. Когда не лень. И когда надо новые наушники или апгрейд для компа, — Кирилл махнул рукой. — Ещё коплю на курсы. Хочу в IT. А тут… весело, особенно когда отец в раже. Как в кино, только кормят лучше. Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько от Олега, что Макс невольно фыркнул. — Понятно. А на кухню не тянет? — Макс уже натянул форму и завязывал фартук. Кирилл скривился, будто от запаха тухлой рыбы, и закатил глаза. — Ну уж нет. Там он — царь и бог, все дрожат. А я, знаешь, не люблю, когда на меня орут. Я лучше в тишине код писать буду, чем с ним на одной кухне тереться. Пусть уж лучше платит за чистые полы. В этот момент из коридора донёсся рёв: «Кирилл! Ты там пол или золото намываешь? Кончай трепаться!» — О, божество спустилось с небес и подало голос, — без тени страха, с явной иронией произнёс пацан. — Беги, герой, а то и тебе сейчас тоже отсыпет. Макс кивнул и вышел из раздевалки. В голове остался образ: не робкий сын, прячущийся от грозного отца, а нагловатый, самостоятельный подросток, который уже сейчас выстраивает свои границы и чётко знает, чего хочет. И который, кажется, отца ни капли не боится, а скорее уважает, соблюдая дистанцию. Макс почти зашёл на кухню, но на неё не попал. Как только он переступил порог, его остановил хриплый окрик: — А, наш универсальный солдат прибыл!! — Малкин стоял у плиты, не отрываясь от овощей на воке, которые мешал, филигранно подкидывая глубокую сковородку. — Во двор. «Газель» с продуктами пришла. Быстро, пока всё не растаяло и не протухло! — Да, шеф! — Макс развернулся и почти бегом направился к чёрному выходу, ведущему во внутренний двор. Там уже кипела работа. У задних ворот стоял грузовик, а из его распахнутого нутра, как по конвейеру, выгружали коробки, мешки и лотки. Хасик, с лицом, покрасневшим от напряжения, тащил тушу сёмги, а Насир ловко закидывал на плечо мешок с мукой. — О, Максим-джан, вовремя! — Хасик, не сбавляя темпа, кивнул на гору коробок у борта. — Мясной отдел весь здесь. В морозилку их, быстро-быстро! Макс скинул фартук на ближайшую скамейку, и без лишних слов влился в работу. Ему было не привыкать. Складские смены в ночь, где ворочали тонны товара, закалили Макса. Он взял сразу пару ящиков с говядиной — тяжеленные и ледяные на ощупь — и уверенной походкой понёс их к открытым дверям промышленного холодильника. — Ого! — одобрительно присвистнул Насир, пронося мимо ящик с овощами. Макс лишь ухмыльнулся в ответ и вернулся за новой партией. Работа закипела втроём. Они выстроили чёткую цепочку: Насир снимал с машины, Хасик сортировал у входа, Макс относил тяжёлое на места в подсобках. Работали молча, но слаженно, понимая друг друга без слов. В какой-то момент из чёрной двери высунулся Малкин, с сигаретой в зубах. Он молча стоял и курил, наблюдая, как Макс ловко балансирует с тремя ящиками птицы, неся их в два захода. — Хасик, — бросил он, выдыхая струйку дыма. — После разгрузки — ящик перцев, два ящика томатов, зелень. На кухню. И пусть гоблин их моет. — Хорошо, Олег-джан, — кивнул Хасик. Малкин бросил последний оценивающий взгляд на спину Макса, уже подхватывавшего очередной мешок, и скрылся внутри. Через сорок минут «Газель» была пуста, двор приведён в порядок. Макс, дыша глубоко и ровно, вытер лоб тыльной стороной ладони. — Спасибо, Максим-джан, — сказал Хасик, хлопая его по плечу. — Очень помог. Сильный ты. И работящий. — Да ладно, обычное дело, — отмахнулся Макс, но похвала приятно согрела изнутри. — Теперь, как сказал шеф, овощи, — напомнил Насир, уже катя тележку с указанными овощами к кухне. Макс вздохнул, забрал свой фартук с лавочки и направился следом. Физическая усталость была приятной, знакомой. Но он знал, что это лишь разминка. Сейчас начнётся настоящая работа — монотонная, кропотливая, где нужны не мышцы, а терпение. Он толкнул дверь на кухню, и на него снова обрушилась стена звуков, запахов и пара. Его рабочее место у мойки с огромной горой свежих овощей уже ждало. Ад продолжался, но Макс входил в его ритм всё увереннее с каждым днём. Макс мыл руки после разгрузки, когда заметил на кухне новую фигуру. За отдельным прилавком работала девушка. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в плотный пучок под одноразовой шапочкой, и сосредоточенным выражением лица. Её руки в белых перчатках ловко раскатывали тесто, а затем быстрыми, точными движениями на него, с фармацевтической точностью, выкладывалась мясная начинка. Она работала с такой погружённостью и спокойной уверенностью, что казалась островком тишины в центре кухонного шторма. Рядом на столе уже стоял плоский противень для заморозки, где ровными рядами, как солдаты на параде, выстраивались аккуратные конвертики равиоли. В это время мимо проходил Малкин с блокнотом в руках. Он на секунду задержался, глядя то на девушку, то на замершего Макса. — Лика, — его голос прозвучал чуть громче обычного, явно чтобы услышал не только адресат. — Видишь вон ту прынцессу, ростом с лесного тролля? Это наш новый многостаночник. Зовут Максим. Он тут картошку чистит, посуду моет и фуры разгружает. Если что, можешь его на мойку тестомесок отрядить. Он не обидится. У него амбиций нет, только выносливость. Он произнёс это абсолютно ровно, без своей обычной едкой иронии, скорее как сухую служебную информацию. Но сказать это при Максе, словно того тут и нет, было, пожалуй, даже хуже. Девушка — Лика — лишь на долю секунды подняла глаза от теста, кивнула Малкину, а затем её взгляд скользнул по Максу. Взгляд был быстрым, профессионально-оценивающим, без капли любопытства или снисхождения. — Поняла, Олег Витальевич, — ответила она спокойным, низковатым голосом и вернулась к работе, как будто ничего не произошло. Макс почувствовал, как по щекам разливается жар. Не от злости даже, а от какой-то странной унизительности. Он не был для Малкина даже тем, на кого стоит кричать. Он был функцией, деталью, о которой просто информируют другого сотрудника. Как о новом пластиковом ведре для мойки пола, стоящем в углу. Он стиснул зубы, развернулся к своей раковине и так резко включил воду, что она ударилась о болгарские перцы и брызнула ему на лицо. За спиной он уловил короткий, тихий звук — что-то вроде сдержанного фырканья. Не Малкина. Может, Лики? Или это ему показалось? Он не стал оборачиваться, а лишь с ещё большим остервенением принялся драить разноцветные красивые перцы. «Тролль. Гоблин. Принцесса. Многостаночник. Без амбиций». Слова прыгали в голове, как зёрна попкорна на сковородке. Он краем глаза видел, как Малкин, закончив свой «брифинг», удалился к пассу, а Лика продолжала лепить свои идеальные равиоли, будто ничего не произошло. Но теперь её присутствие на кухне ощущалось иначе. Она была не просто новым поваром. Она была тем, перед кем его вот так, сходу, унизили. Или, как считал Малкин, просто представили. Макс с силой швырнул вымытый перец в контейнер для чистых овощей. Ладно. Пусть считает, что у него нет амбиций. Он-то знает, зачем здесь. И однажды, чёрт побери, он докажет это всем. В том числе и этой занозе в заднице —Малкину. До конца рабочего дня Макс чувствовал обиду, хотя понимал, что шеф так развлекается и прощупывает его терпение. Ему было не привыкать к подъёбкам друзей, но там он мог ответить, да ещё и похлеще, чем Малкин. А тут такого приятного бонуса он был полностью лишён. Хотя… Разок надо попробовать. Ресторан закрыли для посетителей, но на кухне завершалась вечерняя уборка. Усталый, но довольный персонал расслабленно кучковался у стола, где Малкин с большого подноса раздавал чёрные одноразовые контейнеры. Всё, что остаётся после закрытия ресторана, обычно отдавалось закрывающим смену — некий бонус сотрудникам, попадающим домой глубокой ночью. Олег подошёл к Максу, который протирал столешницу от сока овощей и остатков воды. В руках у шеф держал два больших контейнера и один маленький. Малкин толкнул контейнеры в сторону Макса и подождал, когда он обратит своё внимание. — На, салага. Равиоли с трюфельным кремом и карбонара. Попробуй, как люди едят. А то я смотрю, ты у нас в прошлый раз лазанью, как цемент лопатой, в себя закидывал. Эстетики ноль. Вот что значит гоблин, выросший на «Дошике» и вокзальной шаурме. Макс, не отрываясь от мытья, бросил взгляд на контейнеры и повернул голову к язвительному шефу. — Спасибо, шеф. А там инструкция прилагается, как правильно есть? А то я, знаете ли, из-под коровы недавно только вылез. Для меня даже вилка — ещё не освоенный диковинный предмет. Олег фыркнул, но уголок его рта дёрнулся. — Умничаешь значит, гоблин? Для тебя отдельный комплект: соус в левом отделении, вилка в правом. Не перепутай. — Как? Лево и право? Первый раз слышу, — продолжил отбивать подачи Макс. — Я так и думал. Неуч. Макс наконец перестал тереть поверхность и выжал салфетку в раковине. Вытерев руки, он взял контейнер, открыл крышку и сделал вид, что принюхивается. — Пахнет… побоями и унижением. Ваш фирменный рецепт, Олег Виталич? Олег замер на секунду, глядя в большие светло-карие, точно медовые, глаза с ресницами, как у девчонки, а затем хрипло рассмеялся. — Ага. Особый букет. Ноты подтухшего лука с аккордами прогорклого масла из кухонь в твоей хрущёвке. — Олег протянул маленький контейнер. — Держи, это тебе. Соус. Мой фирменный рецепт с халапеньо. Острый, как мой язык, и взрывной, как мой характер. Не знаю, как на итальянском, но на русском «Горящая жопа» — может, наконец научишься хоть что-то кроме «да, шеф» говорить. Если твой пердак не разорвёт. Макс взял контейнер, и прямо посмотрел на Малкина. — А я и так умею говорить, Олег Виталич. Просто я язык в узде держу. А то знаю, некоторые тут за каждое лишнее слово ящик лука накидывают сверху и чистить заставляют, хотя свою речь не фильтруют вовсе. На кухне на секунду повисла тишина. Остальные сотрудники замерли, ожидая взрыва. Олег в упор уставился в Максовы блюдца цвета виски и растянул губы в опасной усмешке. — Съешь равиоли и завтра расскажешь, в каком они были настроении. И да… Узда, говоришь? Похвально. Умный скот всегда ценился. — Он снова взял маленький контейнер и встряхнул его у самого лица Макса. — Но этот соус — он как раз для того, чтобы узды рвались. Проверим твою теорию на практике. Съешь и расскажешь завтра, о чём ты там молчишь, если, конечно, слизистая выживет. — Понял, шеф. А если не выживу — претензии к вашему профессианализму, — и в наглую сделал пальцами кавычки. Олег хитро прищурился и закусил нижнюю губу. Потом молча развернулся и, не оборачиваясь, махнул рукой. — Закажу венок из лука. Иди уже, засранец. Завтра будешь душу свою холопскую в лук вкладывать. Не только чистить, но и шинковать. — Да, шеф! А соус… спасибо. Как раз собирался дома стену в комнате переклеить. Думаю, он справится со старыми обоями лучше любой кислоты. Макс посмотрел шефу вслед, потом взглянул на соус и с трудом сдержал улыбку. Вокруг снова ожили разговоры. Вроде пронесло. Первая прямая перепалка пройдена без потерь.