Запах дождя и груши

Душ был огромным, с тропическим ливнем и боковыми панелями. Вода смыла с него липкий наряд страха и вчерашней ночи. Феликс стоял под горячими струями, закрыв глаза, пытаясь осмыслить происходящее. Этот альфа… он был другим. Он давал выбор. Уважал границы. Не давил. «Но это может быть игрой», — шептал внутренний голос, закалённый опытом. «Сначала они добры. Потом показывают зубы». Выйдя и завернувшись в огромное, невероятно мягкое полотенце, он с отвращением посмотрел на свою смятую одежду. Потом, неохотно, открыл шкаф. Внутри царил идеальный порядок. Простые, дорогие вещи: футболки, свитшоты, спортивные штаны, всё в нейтральных тонах — сером, чёрном, тёмно-синем. Он выбрал самую просторную на вид чёрную футболку и серые треники на верёвочках, которые смог затянуть потуже на своей худощавой талии. Ткань была мягкой, качественной и… пахла. Слабо, но явно. Тем же кедром и морской солью, что и постель. Запах Хёнджина. Он обволакивал, как невидимое объятие. Феликс съёжился, но другого выхода не было. Когда он вышел, пришвартованные штаны волочились по полу, а футболка висела мешком, Хёнджин, сидевший на диване с планшетом, поднял на него взгляд. На его губах дрогнул едва уловимый уголок. — Идёт тебе, — сказал он сухо, но без насмешки. — Кофе остыл, подогреть? — Нет, спасибо, — Феликс остановился у края дивана, не решаясь сесть. — Садись. Я не укушу. Или укушу, если очень попросишь, — в голосе Хёнджина зазвучала лёгкая, почти неосязаемая игра. Шутка? Флирт? Феликс, краснея, осторожно опустился на противоположный конец дивана, вжавшись в спинку. — Что ты хочешь от меня? — спросил он прямо, устав от неопределённости. Хёнджин отложил планшет. — Сейчас? Ничего. Понять, почему самый пахнущий дождём омега в городе выглядит так, будто мир отнял у него всё, что было дорого. И почему он боится даже взгляда в свою сторону. Феликс сжался. Такого прямого вопроса он не ожидал. — Это не твоё дело. — Возможно. Но ты сейчас в моём доме, в моих штанах, и пахнешь моим шампунем. Это делает это немножко моим делом, — парировал Хёнджин, но голос его был не жёстким, а… настойчиво-заботливым. Они смотрели друг на друга через всю длину дивана. Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была иной — наэлектризованной, вопрошающей. Именно в этот момент Феликс почувствовал первый толчок. Слабый, едва заметный спазм где-то глубоко внизу живота. Он не придал ему значения. Стресс, нервы. — Я не хочу говорить об этом, — сказал он, отводя взгляд. — Хорошо, — легко согласился Хёнджин. — Тогда, может, просто посидим? Или… — он взял пульт, — посмотрим что-нибудь абсолютно идиотское, чтобы не думать? Он включил огромный телевизор и начал листать стриминговые сервисы, остановившись на каком-то документальном сериале о… котах-серфингистах. Абсурдность выбора была настолько очевидной, что Феликс невольно фыркнул. — Что? Коты — отличные психотерапевты, — с абсолютно серьёзным видом заявил Хёнджин, откидываясь на спинку дивана. Они смотрели. Феликс, сначала напряжённый, понемногу начал расслабляться. Глупость происходящего на экране, непритязательная атмосфера, отсутствие давления… это работало. Он даже улыбнулся пару раз, когда кот в мини-гавайской рубашке падал с доски. А волны жара накатывали всё чаще. Сначала он списывал их на смущение, на близость альфы, чей запах теперь, смешиваясь с его собственным, создавал странно гармоничный букет. Но к полудню спазмы стали отчётливее, болезненнее. Знакомая, ненавистная слабость поползла по конечностям. Лоб покрылся испариной. И запах. Его собственный запах начал меняться. Очищаясь от страха, дождь и груша стали гуще, насыщеннее, слаще. Появились ноты тёплой земли, влажного мха, спелой, почти перезрелой сливы. Запах превращался в аромат тропического леса после ливня, густой, влажный, плодородный и невероятно соблазнительный. Феликс замер, когда очередная волна тепла заставила его слегка поёжиться. Он украдкой взглянул на Хёнджина. Тот больше не смотрел на экран. Он сидел неподвижно, его взгляд был прикован к Феликсу. Глаза потемнели, зрачки расширились. Челюсть была напряжена, жилы на шее пульсировали. Он выглядел, как тигр, уловивший запах крови. Инстинкт боролся на его лице с невероятным усилием воли. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, наполненным феромонами. Феликсу стало трудно дышать. Стыд, жгучий и всепоглощающий, залил его с головы до ног. Он хотел провалиться сквозь землю. — Феликс, — голос Хёнджина был низким, хриплым, едва контролируемым. — У тебя… это течка? Феликс не смог ответить. Он лишь кивнул, уткнувшись лицом в колени, обняв себя руками. Он ждал. Ждал насмешки, грубых рук, торжествующего хищника. Он знал этот сценарий наизусть. Но вместо этого он услышал глубокий, сдавленный вздох. Потом скрип дивана. Хёнджин встал. Но не приблизился. Он отошёл к окну, повернувшись к нему спиной, будто ему самому было тяжело смотреть. — Хорошо, — сказал он, и голос его снова обрёл твёрдость, хоть и с заметным усилием. — У нас есть варианты. Я могу вызвать врача. Могу отвезти тебя в клинику. Или… — он обернулся, и в его глазах уже не было животной жажды, а было что-то другое: решимость и та самая, безумная ответственность. — Я могу помочь тебе сам. Но только если ты этого захочешь. И только так, как ты захочешь. Никакого принуждения. Твой выбор, Феликс. Всегда твой выбор. Феликс поднял на него глаза, полные слёз стыда и непонимания. Никто. Никогда. Не давал ему выбора. — Почему? — снова выдавил он, его собственный голос был сломанным. — Потому что ты не вещь, — просто сказал Хёнджин. — И я не монстр. Решай. Но решай быстро, потому что… — он сжал кулаки, — моё самообладание не безгранично, а твой запах сейчас сводит меня с ума. Это признание, честное и уязвимое, стало последней каплей. В этом не было лжи. В этом был риск. Но и шанс. — Останься, — прошептал Феликс, закрывая глаза, чтобы не видеть его реакции. — Помоги. Пожалуйста. Только… будь осторожен. Он услышал, как Хёнджин сделал шаг вперёд, потом остановился. — Ты уверен? Феликс кивнул, не открывая глаз. — Тогда слушай меня. И запомни: слово «стоп» или «нет» — и всё прекратится. Сейчас же. Договорились? — Да. Послышались шаги. Не быстрые, не агрессивные. Медленные, тяжёлые. И потом рядом с диваном опустились на колени. Феликс почувствовал, как крупная, тёплая рука осторожно легла на его голову, пальцы запутались в мокрых от пота волосах. — Открой глаза, Феликс, — тихо сказал Хёнджин. — Посмотри на меня. Феликс повиновался. Лицо альфы было близко. Напряжённое, собранное, с капельками пота на висках. Но в глазах не было ничего, кроме сосредоточенной, почти нечеловеческой нежности. — Я буду осторожен, — пообещал Хёнджин, и это прозвучало как клятва. — Я причиню тебе боль, только если ты сам захочешь. А сейчас… просто доверься мне. И Феликс, против всех инстинктов, против всего горького опыта, кивнул. И позволил этому странному, настойчивому, пахнущему кедром и морем альфе приблизиться.