Домик вдали от деревни.

Утро после того разговора началось иначе. Не с натянутой вежливостью, а с обыденностью, в которой, однако, чувствовалось лёгкое, едва уловимое тепло. Рэн, как обычно, первым спустился на кухню, но вместо того чтобы молча готовить завтрак, спросил у Флойда, спящего на раскладном кресле в гостиной: — Яичницу или омлет? Флойд, протерев глаза, улыбнулся: — Омлет. Если можно. Никаких особых слов сказано не было, но воздух в доме стал чище и светлее. День выдался тихим и пасмурным, но не мрачным. После обеда Хелен, перебирая старую плетёную корзину на верхней полке кладовой, вдруг радостно ахнула: — Нашла! Рэн, смотри! Она вытащила потрёпанную тетрадь в клетку с обложкой из плотного картона. На ней детской рукой было выведено: «Рецепты от мамы». Рэн, сидевший в гостиной с альбомом эскизов, замер. Подойдя ближе, он взял тетрадь с неожиданной нежностью, будто это была древняя реликвия. — Я думал, она потерялась, — пробормотал он, перелистывая пожелтевшие страницы с аккуратным почерком их матери, а кое-где — весёлыми рисунками, сделанными им самим в детстве. — Давайте испечём что-нибудь! — воодушевилась Хелен. — Вот, шоколадные кексы с вишней! Помнишь, Рэн? Она всегда их пекла, когда у тебя были успехи в школе или просто в дождливый день. Рэн колебался. Эти воспоминания были сладкими, но и болезненными. Прикосновение к прошлому всегда ранило. Он посмотрел на Флойда, который наблюдал за этой сценой с мягкой, понимающей улыбкой. — Ну… ладно, — наконец согласился он. — Но только если всё будет по рецепту. Точь-в-точь. Приготовление превратилось в нечто среднее между алхимией и весёлым хаосом. Хелен взяла на себя роль главного чтеца рецепта, Рэн с педантичной точностью отмерял ингредиенты (его портняжный глазомер оказался идеален для столовых ложек и граммов), а Флойд, признавшийся, что в готовке полный ноль, был поставлен на «творческую» часть — мыть вишню и смазывать формы маслом. На кухне пахло ванилью, растопленным шоколадом и чем-то неуловимо домашним, давно забытым. — Мама говорила, что секрет — в корице и щепотке соли, — вспомнил Рэн, просеивая муку. — Чтобы оттенить сладость. — А ещё она всегда пела под «Smoke on the Water», когда взбивала тесто, — добавила Хелен, смеясь. — Говорила, что нужен правильный ритм. Флойд, услышав это, не удержался и начал тихонько насвистывать знаменитый рифф. Рэн бросил на него взгляд, но вместо того чтобы нахмуриться, лишь покачал головой и… улыбнулся. Слегка, едва заметно. Но это была улыбка. Пока кексы подрумянивались в духовке, наполняя дом божественным ароматом, Хелен вытащила из-под дивана старую картонную коробку. — А давайте сыграем! — предложила она. — В «Эру открытий». Помнишь, Рэн, мы с папой в неё играли? Настольная игра была старой, карты потрёпаны, а фигурки кораблей слегка облупились. Рэн нахмурился. — Не, это долго и бессмысленно. У меня эскизы… — Один раунд! — взмолилась Хелен. — Флойд же никогда не играл! Надо его научить. Как гостеприимные хозяева. Флойд, уже наученный горьким опытом, промолчал, лишь вопросительно посмотрел на Рэна. Тот вздохнул так театрально глубоко, что, казалось, выдохнул всю свою привычную суровость. — Ладно. Один раунд. Чтобы он просто понял правила. И чтобы вы оба потом отстали от меня. Они расставили поле, раздали карты. Хелен с энтузиазмом принялась объяснять Флойду хитрости торговли и открытия новых земель. Рэн сначала сидел отстранённо, делая ходы механически. Но постепенно азарт игры, смех сестры, сосредоточенное (и комично-неумелое) выражение лица Флойда затянули его. Он начал подсказывать Флойду (строго, конечно: «Если ты сейчас купишь эту шерсть, ты разоришься на следующем ходу, идиот»), строить козни против Хелен (которая, как выяснилось, была коварным игроком) и даже устроил настоящую торговую войну за контроль над «Островами пряностей». «Один раунд» растянулся на два. Потом на три. Духовка давно уже пропищала, кексы остывали на решётке, но никто не спешил прерываться. Атмосфера была лёгкой, наполненной подколками, смехом и стуком игрового кубика. В конце концов победила, конечно, Хелен, к всеобщему (и её собственному) удивлению. Рэн, проигравший из-за рискованной авантюры Флойда, которая провалилась, свалив заодно и его флот, сделал вид, что страшно оскорблён. — Вот что значит пускать за игровой стол дилетантов! — проворчал он, но в глазах его искрились весёлые искорки. — Моя карьера мореплавателя разрушена из-за какого-то бродячего музыканта! — Зато мы весело провели время, — парировал Флойд, с наслаждением откусывая от ещё тёплого, тающего во рту кекса. — И это… невероятно вкусно. Твоя мама была гением. Рэн тоже взял кекс. Он отломил кусочек, медленно прожевал. На его лицо легло странное, задумчивое выражение. — Да, — тихо согласился он. — Была. И… спасибо. За сегодня. Он сказал это не глядя, больше в сторону окна. Но в этих двух словах было больше, чем в часах разговоров. Была благодарность за то, что они вместе прикоснулись к памяти и не разбили её, а оживили. За то, что тишина в доме снова была нарушена не ссорой, а смехом и азартной болтовней. За то, что он, Рэн, снова почувствовал себя не просто опекуном и добытчиком, а частью чего-то живого и настоящего. Поздним вечером, убирая игру, Хелен поймала Рэна в коридоре. — Ну как? — спросила она с улыбкой. — Как что? — буркнул он, но беззлобно. — Всё. День. Он… был хорошим, правда? Рэн остановился, положил руку ей на голову и слегка потрепал её по волосам — жест, который он не делал с тех пор, как она была маленькой. — Да, Лен. Хорошим. Теперь иди спать. И скажи тому меломану, что если он снова проиграет мне в «Эру открытий», я использую его гитару в качестве мачты для следующего корабля. Но когда Флойд, уже готовясь ко сну, услышал эту «угрозу», он только рассмеялся. Потому что сквозь неё явно проступало приглашение. Приглашение на следующую партию. И, возможно, на все последующие дни, которые ждали их в этом доме, где наконец-то снова научились печь кексы и смеяться за игровым столом.