Точка замерзания

Тяжелая железная дверь подвала захлопнулась за ними с гулким лязгом, который, казалось, еще долго вибрировал в костях. На улице стало совсем темно. Ноябрьский воздух - сырой и колючий - мгновенно забрался под тонкую куртку Лены, заставляя её содрогнуться. Они шли по узкой тропинке мимо гаражей. Наташа шагала бодро, размахивая своей сумкой, а Лена едва переставляла ноги. Колени подкашивались, а в голове всё еще стоял запах нашатыря и вид холодных голубых глаз Юли. - Ну ты даешь, Катина - Наташа обернулась, сверкнув глазами в свете одинокого фонаря. - Я думала, ты после первой разминки сбежишь. А ты мало того что осталась, так еще и в обморок умудрилась хлопнуться прямо на Волкову. Знаешь, сколько девчонок мечтают, чтобы она их хотя бы заметила? А ты буквально ей в руки упала. Лена молчала. Она прижимала к себе пакет с формой, чувствуя, как сквозь полиэтилен пробивается холод. — Она... она очень странная — тихо произнесла Лена, глядя на свои ботинки, которые теперь были испачканы подвальной пылью. — Странная ? — Наташа хмыкнула, перепрыгивая через замерзшую лужу. — Она просто настоящая. Тут, в нашем районе, по-другому нельзя. Юлька с детства сама по себе. Мать у неё умерла давно, а отец... ну, Пётр Иванович... про него в округе все знают. Пьет так, что чертям тошно. Говорят, он её раньше побить пытался, так она в десять лет записалась на бокс к какому-то деду в гаражах, а в двенадцать - отец первый раз от неё в угол забился. С тех пор он её не трогает. Боится. Лена остановилась на секунду. Информация про отца Юли больно кольнула где-то внутри. Она вспомнила свой тихий, пустой дом и родителей, которые были далеко, но хотя бы не были угрозой. - Она поэтому открыла занятия для нас? - спросила Лена, когда они вышли на освещенный тротуар возле рынка. - Вроде того - Наташа пожала плечами. - Она говорит, что каждая девчонка должна уметь ударить в челюсть так, чтобы искры полетели. Видела, как она сегодня на тебя смотрела? Она слабаков не переваривает, но если увидит, что в человеке есть стержень - костьми ляжет, но в обиду не даст. Они проходили мимо ларька, из которого доносилась музыка группы «Краски». Возле входа стояли двое парней в кожаных куртках и вязаных шапках. Они проводили девушек взглядами, и Лена инстинктивно пригнулась, пряча лицо в шарф. - Не бойся ты их - Наташа даже не замедлила шаг. - Они знают, чьи мы. После того как Юля одному такому «герою» нос сломала в трех местах за гаражами, нас в этом квадрате никто не трогает. Это как невидимый купол, понимаешь? Они подошли к перекрестку. - Слушай, Лен - Наташа стала серьезнее. - Ты только не вздумай завтра «заболеть». Мышцы будет крутить так, что выть захочется, но ты вставай и иди. Если пропустишь второй день - Юля тебя вычеркнет. Она не любит тех, кто дает заднюю. - Я приду - неожиданно для самой себя твердо сказала Лена. - Вот и молодец. До завтра, рыжая. Наташа повернула к своим домам, и Лена осталась одна. Последние триста метров до подъезда она шла в абсолютной тишине. Город казался ей огромным, холодным механизмом, который пытается её раздавить. Но в кармане куртки лежала обертка от шоколадки «Аленка», и она сжимала её в кулаке, как единственный пропуск в мир, где можно быть сильной. Зайдя в свой подъезд, она долго стояла у лифта, который, конечно, не работал. В голове пульсировала мысль: «У Юли нет мамы. У Юли отец — алкоголик. И она всё равно такая... стальная». Лена начала подниматься по лестнице. На втором этаже пахло жареной картошкой и старыми газетами. На четвертом — привычной пустотой. Она открыла дверь, зашла в темную прихожую и первым делом, не раздеваясь, подошла к зеркалу. Она посмотрела на свою шею, на хрупкие ключицы. - Я приду - прошептала она своему отражению. - Я обязательно приду. Закрыв за собой дверь на все замки, Лена еще несколько минут стояла в прихожей, прислонившись затылком к холодному дереву. В квартире было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на полу длинные полосы, похожие на решетку. Она скинула куртку, и та с глухим звуком упала на пол - поднять её и повесить на плечики сейчас казалось невыполнимой задачей. Лена прошла на кухню. В животе неприятно ныло, но не от голода, а от какой-то тягучей пустоты. Она включила радиоприемник на подоконнике - старый, с выдвижной антенной. Послышались помехи, а потом тонкий голос диджея объявил какую-то поп-песню. Лена тут же убавила звук до минимума. Ей просто нужно было, чтобы в этой бетонной коробке звучал чей-то чужой голос. Она открыла шкафчик под раковиной и достала старый таз. Ноги гудели так, будто в вены залили свинец. Лена набрала горячей воды, всыпала туда горсть обычной поваренной соли - бабушка всегда так делала, когда «кости ныли» - и села на табуретку, опустив стопы в пар. - М-м-м... — невольно сорвалось с губ. Стало чуть легче. Она сидела в полумраке, слушая, как капает кран и как за стеной соседи смотрят телевизор. Вдруг её взгляд упал на пакет с формой. Внутри лежали бинты - Наташа одолжила ей свои, старые, застиранные до сероватого цвета. Юля сказала их постирать. Лена достала длинные ленты ткани. Они были пропитаны запахом зала - смесью пота, железа и дешевого табака. Она начала стирать их прямо в раковине, хозяйственным мылом. Вода становилась мутной. Лена терла ткань, и её тонкие пальцы быстро покраснели от горячей воды. Затем началось самое сложное - развешивание. Лена встала на край ванны, чтобы дотянуться. В этот момент икры прошила судорога. Она охнула, покачнулась, едва не задев стеклянную полку с маминой косметикой. - Осторожно, Лена... осторожно... - прошептала она себе под нос, вцепившись в трубу. Повесив бинты, она долго смотрела, как они свисают длинными серыми языками. Это было похоже на знамя её маленькой капитуляции перед старой жизнью. Спать она легла поздно. Сон не шел, несмотря на дикую усталость. Тело «горело». Стоило закрыть глаза, как перед ними начинали прыгать тени, а уши улавливали каждый шорох в подъезде. Чтобы хоть как-то отвлечься, Лена достала из-под кровати коробку со старыми вещами. Там, среди дневников за пятый класс и засушенных цветов, лежала аудиокассета без подписи. Она вставила её в старый плеер «Sony», который родители подарили ей на тринадцатилетие. Нажала «Play». Послышалось шипение, а потом - голос бабушки. Она что-то напевала, а на заднем плане слышался звон посуды. Лена замерла. Она совсем забыла, что когда-то записала этот фрагмент тайком. - «Леночка, иди ватрушки есть, остынут же...» — донеслось из наушников. Слезы брызнули из глаз мгновенно. Лена свернулась калачиком, прижимая плеер к груди. Бабушка была единственной, кто не требовал от неё быть «сильной» или «лучшей». Она просто любила её - за рыжие кудри и за то, что Лена есть. Она слушала эту запись по кругу, пока батарейки в плеере не начали садиться и голос не стал замедленным, басовитым. В какой-то момент, уже в полубреду между сном и явью, Лена вдруг вспомнила ощущение от первого удара по «лапам». Это было странно: горькая тоска по бабушке и эта новая, колючая энергия бокса перемешались внутри. Ей вдруг захотелось, чтобы наступило завтра. Не потому, что школа, и не потому, что Юля. А потому, что завтра она снова почувствует себя живой, а не просто привидением в пустой квартире. Она заснула со включенным плеером. Всю ночь ей снилось, что она идет по тонкому канату над пропастью, а внизу, вместо дна, - огромный боксерский ринг, залитый ярким светом. И кто-то невидимый снизу кричал ей: «Не смотри вниз! Смотри вперед!». Проснулась она в шесть утра от того, что рука затекла под весом плеера. Окно покрылось инеем с внутренней стороны - в квартире было по-настоящему холодно. Но, вопреки всему, Лена не почувствовала привычного желания спрятаться под одеяло и не выходить. Она встала, подошла к зеркалу и увидела, что на щеке отпечатался провод от наушников. - Ну и вид - прохрипела она и неожиданно для себя коротко рассмеялась. Это был первый раз за месяц, когда она смеялась одна в этой квартире. Она стояла посреди комнаты, пошатываясь, и злилась на собственные трясущиеся конечности. Одевание превратилось в квест. Она выбрала плотную черную водолазку, которая скрывала её выпирающие ключицы, и сверху накинула безразмерный серый свитер крупной вязки - в школе в это время года всегда гуляли сквозняки. Перед выходом она подошла к висящим в ванной бинтам. Они почти высохли, став жесткими и шершавыми. Лена бережно свернула их в тугие рулоны и спрятала на дно сумки, придавив учебником химии. На завтрак она заставила себя съесть кусок черствого хлеба с тонким слоем масла. Каждый укус сопровождался внутренним диалогом. - Тебе нужны силы - шептала она себе. - Волкова не будет нянчиться, если ты снова сползешь по стенке. Дорога до школы заняла на десять минут больше. На перекрестке она увидела стайку первоклашек с огромными ранцами - они бежали, смеясь, и Лена на мгновение им позавидовала. У них еще не было этой тяжести в плечах, не было этой вязкой тишины дома. В вестибюле школы №12 было не протолкнуться. Пахло мокрой обувью и дешевым одеколоном. Лена возилась со сменкой у своего шкафчика, когда рядом с грохотом захлопнулась соседняя дверца. Это была Вика - её главная «поклонница» из параллельного класса. — О, Катина, ты сегодня в этом свитере похожа на пожеванную молью штору - Вика окинула её презрительным взглядом, поправляя начес, обильно залитый лаком «Прелесть». — Слушай, а че у тебя с руками? Лена инстинктивно спрятала ладони в длинные рукава свитера, но Вика уже заметила покрасневшие костяшки. - Что, в огороде копалась или стены в своей конуре обдирала? - Вика прыснула, обращаясь к своим подружкам. Лена промолчала. Раньше она бы покраснела и быстро ушла, но сейчас она просто смотрела на Вику. Спокойно. Почти равнодушно. Она вспомнила Юлю в подвале - та тоже никогда не кричала, она просто смотрела так, что хотелось замолчать. - Тебе какая разница? - тихо, но четко спросила Лена. Вика поперхнулась заготовленной шуткой. Её брови поползли вверх. - Чего? Ты че, голос прорезала, рыжая? - Ничего - Лена закинула сумку на плечо и, слегка прихрамывая, пошла в сторону кабинета физики, оставив онемевшую компанию позади. Весь школьный день напоминал бесконечное перелистывание старых газет. На физике Лена смотрела на амперметры и реостаты, а видела канаты ринга. На перемене после третьего урока Наташа сунула ей в руку записку, свернутую в тесный треугольник. *«В пять буду у твоего подъезда. Не вздумай ныть, что болят ноги. Кроссовки возьми нормальные, а не те тапки!»* На большой перемене Лена решила не идти в столовую - там всегда было слишком шумно и пахло пережаренным маслом. Она забилась в дальний угол библиотеки, за стеллажи с зарубежной классикой. Там было тихо. Она достала из сумки учебник, но вместо чтения просто сидела, прислонившись затылком к пыльным полкам. В какой-то момент мимо прошел Андрей - тихий парень из её класса, который вечно рисовал в тетрадях каких-то монстров. Он остановился, посмотрел на неё, потом на её руки, которые она забыла спрятать. - На бокс пошла? - вдруг спросил он шепотом. Лена вздрогнула. - С чего ты взял? - У моего брата такие же руки были, когда он начинал. Только ты... осторожнее там. Подвал - это не для всех. Он ушел так же тихо, как и появился, оставив Лену в недоумении. Оказывается, её «трансформация» была заметна даже тем, кого она считала фоном. Последним уроком была география. Учительница что-то вдохновенно рассказывала про муссоны, а Лена рисовала на полях тетради маленькие прямоугольники - бинты. Когда прозвенел звонок с последнего урока, она вылетела из школы одной из первых. Дома её ждали дела. Нужно было успеть до пяти часов. Она зашла в магазин «Хозтовары» и купила самый простой лейкопластырь в рулоне - Наташа советовала заклеивать мозоли. Придя домой, она обнаружила, что в ванной из-за влажности отклеился кусок обоев. - Ну вот, еще и это - вздохнула она. Она нашла в кладовке остатки клея и, превозмогая боль в мышцах пресса, приклеила лист обратно, тщательно разглаживая его тряпкой. Это было странно - ей вдруг захотелось, чтобы дома было чисто. Чтобы пространство вокруг неё перестало быть «заброшенным». Она переоделась в форму, которую заранее постирала и высушила. Белая футболка теперь пахла мылом, а не подвалом. Лена села на край дивана, глядя на часы. 16:45. Сердце начало ускорять бег. Она достала лейкопластырь и начала методично обматывать пальцы, как видела в одном из старых журналов. В дверь постучали. Это не был обычный стук — это был ритмичный сигнал Наташи. Лена глубоко вздохнула, схватила сумку и шагнула в коридор. Школьный день закончился. Начиналась настоящая жизнь.