Точка замерзания

Будильник «Casio» на тумбочке взорвался резким, сухим писком ровно в 7:00. В пустой квартире этот звук казался неестественно громким, он отражался от голых стен и бил по вискам. Лена не открыла глаза сразу. Она лежала неподвижно, зарывшись носом в колючее шерстяное одеяло, которое пахло старым шкафом и лавандовым мылом - единственным, что осталось от бабушки. Тишина в соседних комнатах была густой, почти осязаемой. Родители уехали на вахту в Тюмень еще две недели назад, и квартира за это время успела окончательно остыть. Она медленно протянула тонкую руку из-под одеяла. Кожа мгновенно покрылась мурашками от ледяного воздуха. Щелчок кнопки - и писк прекратился. Наступила тишина, которая была еще хуже будильника. «Еще один день. Понедельник. Число... какое сегодня число?» - Лена заставила себя сесть. Голова тут же отозвалась легким головокружением. Перед глазами заплясали черные точки - привычные «мушки». Лена замерла, вцепившись пальцами в край кровати. Она знала это состояние: если сейчас резко встать, мир просто перевернется и она окажется на полу. Она давно привыкла к этому ощущению пустоты внутри. Еда казалась ей чем-то лишним, тяжелым. Утренний чай без сахара - вот её предел. Опустив ноги на холодный линолеум, она поежилась. Взгляд зацепился за старую фотографию на комоде: бабушка Светлана Николаевна улыбается, держит маленькую Лену за руку. В горле встал комок. Лена быстро отвела взгляд. В ванной было еще холоднее. Тусклая лампочка под потолком зажглась с характерным треском. Лена взглянула в зеркало. На неё смотрела бледная девушка с копной непослушных рыжих кудрей, которые за ночь превратились в настоящий хаос. Голубые глаза казались слишком большими на похудевшем лице. Она открыла кран. Ледяная вода обжигала кожу. Лена методично, почти механически, чистила зубы, вслушиваясь в звук капающей воды из бачка унитаза. Каждый звук в этой квартире - скрип двери, шум труб - заменял ей живое общение. - Надо поесть, - вслух прошептала она. Голос прозвучал хрипло. Она прошла на кухню. На столе стояла одинокая кружка и зачерствевший кусок хлеба. Лена включила газ. Синее пламя конфорки немного оживило серую кухню. Она долго смотрела на огонь, грея над ним ладони. Аппетита не было совсем. При одной мысли о манной каше или бутерброде желудок сжимался в тугой узел. Она выпила несколько глотков теплой воды и поняла, что больше в неё не влезет. Ноябрь 2003 года не щадил никого. За окном была «грязная» темень. Снег еще не выпал, и город выглядел как старый черно-белый снимок. Лена натянула тяжелые джинсы-клеш, водолазку и длинный вязаный кардиган. Сверху - куртка-пуховик, которая была ей немного велика. Она тщательно завязала шнурки на ботинках, проверила, лежит ли в сумке учебник алгебры и томик стихов Цветаевой, который она перечитывала по кругу. Выход из квартиры всегда был ритуалом. Проверить замки. Раз. Два. Дернуть ручку. Подъезд встретил запахом сырости и табачного дыма. На первом этаже, как обычно, сидели местные парни в спортивных костюмах, обсуждая чью-то «девятку». Лена опустила голову, спрятав лицо в шарф, и почти пробежала мимо них, чувствуя на себе их оценивающие взгляды. На улице в лицо ударил колючий ветер. Дорога к школе пролегала через пустырь и старый стадион. Ноги утопали в замерзшей грязи. Лена шла, глядя в землю. Она думала о том, что завтра опять придет счет за квартиру, что родители позвонят и снова будут спрашивать только про оценки, не замечая тишины в её голосе. Она думала о том, как боится будущего. 11 класс. Скоро экзамены, поступление... А она чувствует себя прозрачной. Словно если она исчезнет прямо здесь, среди этих бетонных коробок, никто и не заметит. Школа №12 встретила её шумом, запахом хлорки и булочек из столовой. В гардеробе была давка. -. Эй, Катина! Опять в облаках витаешь? - Юра, местный заводила и главный задира класса, задел её плечом, проходя мимо. Лена только сильнее вжала голову в плечи. - Оставь её, Юрец, она сегодня еще бледнее обычного. Того и гляди, в обморок свалится, - хохотнула Вика, поправляя яркую розовую заколку. Урок физкультуры был вторым. В спортзале пахло резиной и потом. Учитель, грузный мужчина со свистком, велел играть в волейбол. Лена ненавидела это. Каждый удар мяча по рукам отдавался болью в костях. Она старалась держаться в углу площадки, но мяч будто преследовал её. Когда мяч в очередной раз полетел в её сторону, Лена просто не успела среагировать. Он ударился о её ладони и отлетел в аут. -Ну ты и тормоз, Катина! - крикнул Саша. - Руки из одного места! Лена промолчала. Внутри всё дрожало, но она привыкла прятать это за маской безразличия. После физкультуры, на уроке литературы, она сидела за одной партой со своей одноклассницей Наташей. Наташа была из тех, кто знал всё и обо всех. Она внимательно посмотрела на Лену, которая пыталась сосредоточиться на тексте, но рука её заметно дрожала. - Слушай, Лен, - шепотом начала Наташа, прикрываясь учебником. - Ты совсем какая-то... никакая. Тебя эти придурки - Юра с Викой - совсем довели. - Всё нормально, - тихо ответила Лена. - Ничего не нормально. Тебе уверенности не хватает. Слушай, у моей подруги есть знакомая. Она боксом занимается в подвале за рынком. У неё там группа только для девчонок. Пошли со мной? Она жесткая, конечно, но говорят, после пары занятий к тебе в школе никто не рискнет подойти. В этот момент Виктория Дмитриевна, учительница литературы, резко захлопнула книгу на столе. - Катина! Соколова! Может быть, вы выйдете и расскажете нам всем, что важнее «Войны и мира»? - её голос разрезал тишину класса. - Извините, Виктория Дмитриевна, - пробормотала Лена, чувствуя, как к лицу приливает жар. - Катина, сядь ровно! - выкрикнул с задней парты Илья. - Она просто диету обсуждает, чтобы окончательно в привидение превратиться! Класс взорвался хохотом. Виктория Дмитриевна постучала указкой по столу. - Тишина! Илья, еще одно слово, и пойдешь к директору. Лена, читай с пятого абзаца. Лена встала. Буквы в учебнике поплыли. Она начала читать, но голос дрожал. Предложение Наташи про бокс засело в голове, как заноза. Бокс? Я? Это казалось абсурдом. Где она — хрупкая, вечно голодная и испуганная, — и где этот мир силы и ударов? Но в то же время... мысль о том, чтобы перестать быть жертвой, впервые за долгое время вызвала у неё странный, болезненный интерес. Урок литературы закончился, но звонок не принес Лене облегчения. Она сидела, не шевелясь, пока класс наполнялся грохотом отодвигаемых стульев и криками. Наташа Соколова не дала ей шанса улизнуть. Она буквально нависла над партой, перегородив проход. - Ленка, ты меня слышала? Завтра, сразу после уроков, идем в «Спарту». Это тот подвал за рынком. Я уже договорилась. - Нат, я не могу... - Лена начала лихорадочно запихивать тетради в сумку. - У меня... мне нужно домой. Там дел много. И я не справлюсь. Ты же видела на физре, я мяч поймать не могу, какой бокс? Наташа схватила её за тонкое запястье. Хватка была неожиданно крепкой. - Вот именно поэтому ты и пойдешь. Тебе Юрка сегодня чуть плечо не выбил, а ты стояла и обтекала. Хочешь так до самого выпуска? Чтобы они об тебя ноги вытирали? Все, завтра в шесть зайду за тобой. Лена хотела возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на свои тонкие пальцы и поняла, что у неё просто нет сил спорить. Сопротивление требовало энергии, которой в Лене не осталось. Она просто кивнула, надеясь, что завтра что-нибудь случится — пойдет метеоритный дождь или школу закроют на карантин. Прежде чем уйти, Лене пришлось пройти через «черный» выход - единственный путь, чтобы не столкнуться с компанией Юры у главных ворот. Но здесь была другая ловушка. За школьными гаражами, в густом сизом дыму, стояла «элита» школы. Вайб здесь был тяжелый. Ребята в широких штанах и девчонки с ярко-голубыми тенями и тонкими бровями-ниточками курили одну за одной, сплевывая на промерзшую землю. Из старенького кассетника хрипел Децл. - О, гляньте, рыжая селедка поплыла, - подала голос Алиса, выпуская дым через нос. - Катина, ты че, дорогу перепутала? Библиотека в другой стороне. Лена ускорила шаг. Запах дешевого табака «L&M» забил ноздри, вызывая тошноту. Она чувствовала себя здесь чужой, словно она была из другого измерения, где люди не умеют огрызаться. Мысль о том, что завтра ей придется идти на бок - к тем, кто, возможно, еще хуже этих ребят - сдавливала грудь обручем. Путь домой занял вечность. Ноябрьские сумерки в 2000-х были особенными: фонари горели через один, заливая улицы тусклым оранжевым светом, в котором летала серая пыль. Лена шла через дворы, где на веревках замерзло чье-то белье, превратившись в ледяные щиты. Она зашла в магазин «Продукты». Внутри пахло соленой рыбой и старым холодильником. - Мне... полбуханки хлеба и пакет кефира, - тихо сказала она продавщице в синем фартуке. Она считала мелочь, выуживая из кармана холодные монеты. Денег, присланных родителями, должно было хватить до конца недели, но Лена экономила на каждом шаге. Не потому что было нечего есть, а потому что еда казалась ей наказанием. Калории — это жизнь, а Лена не была уверена, что хочет эту жизнь поддерживать. На подходе к подъезду она увидела девушку . Та стояла у входа в свой подвал, застегивая куртку. Между ними было метров тридцать, но Лена замерла. Незнакомка выглядела как часть этой суровой архитектуры - резкая, угловатая, холодная. Она сплюнула на землю, натянула капюшон и пошла в противоположную сторону, даже не заметив Лену. Дома было темно. Лена не зажигала свет в прихожей - так было привычнее. Она разделась, аккуратно повесила куртку и прошла на кухню. Быт одинокого подростка в пустой квартире - это тишина. Она вымыла свою единственную чашку. Гул труб в стене казался чьим-то шепотом. Нужно было пропылесосить, но тяжелый «Витязь» казался неподъемным. Лена заставила себя взять тряпку, чтобы протереть пыль в комнате родителей. Она зашла туда - запах маминых духов «Climat» всё еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом пыльных штор. Её накрыло внезапно. Когда она наклонилась, чтобы поднять упавшую фоторамку, в голове словно лопнула струна. Мир качнулся. Лена попыталась схватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Ковер перед глазами стал неестественно четким, ворсинка к ворсинке, а потом всё залило белым светом. Она пришла в себя на полу минут через пять. В ушах стоял тонкий звон. Щека горела от соприкосновения с жестким ворсом ковра. — Опять... — прошептала она в пустоту. Ей было страшно, но этот страх был тупым, привычным. Она кое-как поднялась, держась за стену, и дошла до кухни. Руки дрожали. Она налила себе стакан воды, но сделать глоток не смогла — затошнило. Весь вечер она провела в кровати, уставившись в окно, за которым качались черные ветки деревьев. Она думала о том, что завтра — вторник. День, когда ей придется выйти из своей раковины и пойти туда, где бьют. Где больно. *«Может, если я там упаду, — пронеслась в голове странная, почти сладкая мысль, - просто посмотрят на меня и поймуь, что меня нельзя трогать? Что я и так уже сломана?»* Лена заснула только под утро, когда небо за окном стало грязно-серым.