Ведьмина тропа

Утро наступило нежно, словно робкое прикосновение. Виктория, пробудилась от глубокого, безмятежного сна. И впервые за долгие, долгие годы она чувствовала не привычную тяжесть пустоты, а лёгкость и умиротворение, словно её душа, наконец, обрела покой. Дом, казалось, наполнился не только утренним светом, но и теплом, исходящим из её собственной души. Виктория не спешила открывать глаза, наслаждаясь этим блаженным состоянием. Она лежала, погруженная в тишину, и лишь звуки ровного дыхания Марьяны рядом с ней нарушали её покой. Не смея пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое счастье, она открыла веки. Перед ней, в мягком свете восходящего солнца, лежала Марьяна. Рыжие волосы, словно сплетенные из золотых нитей, раскинулись по подушке, обрамляя её бледное, освещенное нежным светом лицо. На губах застыла милая, безмятежная улыбка, словно она видела во сне что-то прекрасное. Сердце Виктории защемило. Нежная, трепетная улыбка сама собой появилась на ее губах. Она не могла отвести взгляда, словно завороженная. В этой хрупкой, рыжеволосой девушке было столько света, столько искренности, столько жизни, что Виктория чувствовала, как в ней пробуждаются давно забытые чувства. Это не было просто восхищение красотой. Это было нечто большее. Что-то, что трогало самые глубокие струны её души. Она думала о том, какой невероятный путь они прошли за столь короткий срок. От страха и недоверия к этой нежной близости. От кошмаров к этому спокойному, наполненному теплом утру. Что принесет им сегодняшний день? Смогут ли они удержать этот хрупкий мир, который только начали строить? Вернутся ли те ужасные сны, которые терзали Марьяну? Виктория не знала ответов. Но впервые за долгие годы в её душе поселилась надежда. Сам воздух, казалось, наполнялся предвкушением чего-то хорошего. Рыжие пряди, которые ночью так небрежно лежали на лице Марьяны, теперь, под ласковыми лучами солнца, начали щекотать её нос. Сначала едва заметно, потом настойчивее, пока она не смогла больше терпеть. Из глубины сна вырвалось невольное "Апчхи!" – звонкое, чистое, наполненное невинностью. Марьяна мгновенно проснулась. Она моргнула, пытаясь привыкнуть к свету, и тут же встретилась взглядом с Викторией. Та смотрела на нее с нежной, едва уловимой улыбкой, в её глазах светилось тепло, которое Марьяна уже успела узнать и полюбить. -Доброе утро, – промурлыкала Марьяна, почесывая кончик носа, который все еще немного покалывало. -Доброе, – ответила Виктория, и ее голос был так же мягок и ласков, как солнечный луч, коснувшийся их лица. – Как тебе спалось? Марьяна улыбнулась, вспоминая свой сон. Он был таким ярким, таким реальным, таким полным счастья, что она никак не могла отпустить его. -Это самый лучший сон, – ответила она, и ее голос наполнился искренним восторгом. – Мне столько всего снилось… будто это было не со мной, будто я прожила целую другую жизнь. У меня такого будто никогда не было. Как бы я хотела, чтобы всегда так было… В ее словах звучала не только радость от прекрасного сна, но и тихая грусть от осознания того, что эта идиллия может закончиться. Но сейчас, в этот момент, она просто хотела наслаждаться этой сказкой, этим теплом, этой близостью. -Ну что, Марьян, пойдем завтракать? - сказала Вика, отрываясь от созерцания и ловя взгляд Марьяны. На ее лице играла мягкая улыбка, но в глазах светилась решимость, словно она уже обдумывала планы на день. Марьяна, блаженно вытянувшись, промурлыкала в ответ, словно довольная кошка. Она чувствовала себя так хорошо, так уютно, так защищенно, что не хотелось даже пошевелиться. -Ммм, Вик, мне так лень, - проговорила она, закапываясь глубже в теплое одеяло, словно пытаясь слиться с ним воедино. – Давай еще поваляемся. Мне так хорошо, что никуда не хочу. Совсем-совсем. Она посмотрела на Викторию умоляющими глазами, в которых плескалась такая детская непосредственность, что у той что-то дрогнуло внутри. Эта просьба, эта искренность, эта простота – все это было так ново и так притягательно. И Виктория почувствовала, как ей хочется уступить, хочется остаться в этом моменте, наслаждаясь теплом и близостью. Но здравый смысл подсказывал, что нужно завтракать. -Ничего не знаю, пора вставать! Давай-давай, – с легкой усмешкой, которая, впрочем, ничуть не умаляла нежности в ее голосе, сказала Вика. Она протянула руку и легонько потрепала Марьяну по укрытому одеялом бедру. Марьяна тихонько застонала, но уже чувствовала, что сопротивление бесполезно. Не в силах бороться с этой мягкой, но неумолимой решимостью, она попыталась спрятать улыбку, которая так и рвалась на губы. -У тебя ровно пять минут на подъем, – с улыбкой, полной скрытой игривости, проговорила Виктория, прежде чем подняться с кровати. Шелк её халата тихо зашуршал, когда она пошла на кухню, оставляя Марьяну наедине с её нежеланием покидать уютное гнездышко и осознанием того, что завтрак не ждет. Марьяна вздохнула, но в этом вздохе было больше счастья, чем досады.                                   … Прошло около двух часов после завтрака. Девушки сидели за столом на кухне, Марьяна что-то увлеченно рассказывала, а Виктория параллельно занималась своими делами, перебирая сушеные травы и раскладывая их по мешочкам. В воздухе витал легкий аромат чабреца и мяты. Внезапно раздался телефонный звонок. Это был телефон Марьяны. Она взглянула на экран – высветилось "Владик". Марьяна извинилась перед Викторией, подняла трубку и отошла в сторону, чтобы не мешать. -Ало, Марьянка, ну чего ты там делаешь? Погнали гулять! - раздался в трубке веселый, напористый голос Влада. Даже через телефон было слышно, как он улыбается своей фирменной, слегка нахальной улыбкой. -Влад, мне так лень, - пробормотала Марьяна, блаженно потянувшись. – Давайте сегодня без меня. -Разве не хочешь? Сама же говорила, у тебя сигареты заканчиваются! Пока Шепс добрый, этим надо пользоваться! Идем, мы сейчас за сигаретами пойдем, - Влад не сдавался, пытаясь уговорить Марьяну. Марьяна задумалась. А ведь правда. Сигарет почти не осталось, всего одна пачка. Ей так хотелось покурить, но при Вике было как-то неловко. Идти на гулянку было откровенно лень, но если сейчас не купить сигареты, опять придется у ребят "стрелять", а они не с охотой давали покурить, да и смотреть на эти ухмылки не хотелось. Борьба между ленью и никотиновой зависимостью разгорелась нешуточная. -Влад, сегодня нет, - на выдохе сказала Марьяна, окончательно решившись. -Эх, ну ладно, - с легкой грустью протянул Влад. - Если что, мы на площадке, может, передумаешь. -Все, не грусти, Владик, пока-пока, - сказала Марьяна и отключила звонок. Только сейчас она заметила заинтересованный взгляд Виктории. Шатенка, словно подслушивая весь разговор, внимательно смотрела на Марьяну, но как только та подняла глаза, Вика тут же отвернулась, делая вид, что вообще не смотрела. В её действиях сквозила странная смесь любопытства и нежелания показаться навязчивой. Марьяна почувствовала легкую неловкость. -Вик, я сейчас на минутку выйду, - сказала она, стараясь говорить как можно более буднично. -Да, конечно, - ответила Виктория, и в её голосе прозвучал неожиданный, почти детский интерес. - А ты куда, если не секрет? -Воздухом подышать свежим, - уклончиво ответила Марьяна, не желая посвящать её в свои никотиновые пристрастия. -Угу, поняла, - сказала Вика, кивнув. В ее глазах промелькнуло что-то, что Марьяна не смогла разгадать. Марьяна вышла на улицу. Вместо того чтобы просто подышать свежим воздухом возле дома, ноги сами понесли ее к озеру. Ей хотелось уединения, покоя, и, конечно же, сигареты. Дойдя до берега, она достала из пачки  сигарету. Легким, привычным движением прикурила, затянулась и выпустила тонкую, струящуюся струю дыма в небо. Страшные мысли отступили, тело расслабилось, а разум очистился. В этот момент она не думала ни о чем и ни о ком. Было легко и хорошо, словно никотин унес с собой все тревоги и сомнения. Сигаретный дым медленно растворялся в воздухе, но легкие Марьяны все еще ощущали его приятную горечь. Вроде бы все хорошо: утро, солнце, относительно спокойная ночь рядом с Викторией. Но что-то её явно душило, не давало покоя, сидело внутри тяжелым камнем. Ей хотелось бы просто жить как раньше, без этих чертовых кошмаров, без ощущения постоянно висящей угрозы, без этой странной привязанности к ведьме. Но как только она заехала в эту, угнетающую своей таинственностью деревню, все изменилось. И ведь это произошло еще в автобусе, когда она впервые увидела Викторию во сне, когда ощутила этот необъяснимый толчок в груди. Может быть, это проклятая деревня? Или же на ней что-то? Может, кто-то из людей в автобусе решил сделать ей такой "подарок", бросив на нее дурной глаз? Хотя эти мысли звучали как явный бред, и Марьяна это прекрасно понимала. Но была одна вещь, которую она не могла понять, что грызла её сильнее всего. Какого черта, как же так получилось, что Вика ее так легко приняла? Впустила в свой круг доверия, так, будто они знакомы сто лет. Черт возьми, она впустила её в собственную постель! Она, таинственная, отстраненная Виктория, которую все боятся, которая держит всех на расстоянии. Это было так невероятно, так необъяснимо, что сводило с ума. Это "почему" крутилось в голове, не давая ни минуты покоя. Сигарета закончилась, и уже начала обжигать пальцы, возвращая в реальность. Марьяна инстинктивно взяла следующую. Она не хотела возвращаться в реальный мир, где были эти вопросы без ответов, где была эта непонятная связь с Викторией, которая одновременно манила и пугала. Она просто хотела утонуть в дыме, забыться, пусть ненадолго, от всего этого хаоса, что поселился в её душе. Реальность, как это всегда бывает, все равно ворвалась без стука. Мягкое, но ощутимое прикосновение к плечу заставило Марьяну вздрогнуть. Она не ожидала никого здесь, да еще и такой бесшумной близости, и от неожиданности даже чуть напугалась, едва не выронив сигарету. За спиной раздался тихий, до боли знакомый голос. -Извини, не хотела напугать, - прозвучало сначала с едва уловимой ноткой грусти, которая тут же, словно испугавшись проявиться, сменилась привычной сталью. – Опять куришь? Это была Вика. Марьяна медленно повернулась, и ее глаза встретились с пронзительным взглядом шатенки. Виктория стояла рядом, невысокая, но такая сильная, ее присутствие ощущалось всем телом. Во взгляде Марьяна прочла не только укор, но и что-то еще – беспокойство? Грусть? Она не могла разобрать, но это чувство пронзило ее насквозь. Неужели Виктория увидела ее мысли? Боже Марьяна тебе правда уже пора лечиться. Вика была везде. В каждой мысли, в каждом уголке ее сознания, в каждом вдохе. Настолько близко, что воздух вокруг Марьяны, казалось, заканчивался, не давая дышать полной грудью. Это было невыносимо. Как жить с этим ощущением всеобъемлющей близости, которая одновременно манила и пугала? Марьяна сама не понимала, что это за чувство. Избавиться от Виктории? Нет, этого она бы не хотела, даже если иногда эта близость пугала до дрожи. Рыжая не могла найти ответа на этот вопрос, он растворялся в дымке её собственных противоречий. Марьяна резко выдохнула дым, словно пытаясь выпустить вместе с ним и весь ворох противоречивых чувств. Повернувшись к Виктории, она опустила глаза, избегая её пронзительного взгляда. Внутри все сжалось от стыда, который вдруг показался совершенно неуместным, но при этом был нестерпимо острым. Как будто Виктория поймала её на чем-то запретном, хотя, по сути, это была всего лишь сигарета. -Курю, - пробормотала Марьяна, и в её голосе прозвучала такая отчетливая нотка вины, что даже она сама удивилась. Ей было как-то стыдно, не столько за сам факт курения, сколько за то, что Виктория увидела её в этот момент слабости, в этот момент внутренней борьбы. Будто её поймали с поличным, застали за тем, что она хотела скрыть, или, что еще хуже, за тем, что ей самой не нравилось в себе. Этот стыд был непонятным, и от этого ещё более гнетущим, как будто она не оправдала чьих-то невысказанных ожиданий. Вика, без единого слова, без предупреждения, быстрым и отточенным движением забрала у Марьяны сигарету. Марьяна даже не успела среагировать, как та уже поднесла ее к своим губам. Вика глубоко, почти медитативно, затянулась, и Марьяна с изумлением наблюдала, как дым, словно тонкая, почти невесомая струя, вырвался из ее легких, изящно и легко растворяясь в воздухе. В этом движении не было привычной грубости или осуждения, лишь какая-то завораживающая отрешенность. Затем, столь же плавно, Виктория потушила сигарету о прибрежный камень и, словно совершая ритуал, выбросила окурок в заросли. Марьяна, завороженная этой неожиданной демонстрацией, продолжала смотреть на Вику, в её глазах читалось смесь шока, изумления и какого-то необъяснимого восхищения. Впервые она видела Викторию такой, и этот момент казался ей совершенно нереальным, вырванным из какой-то другой жизни. -Не надо, Марьян, - тихо прошептала Вика, и в её голосе прозвучала та самая, едва уловимая грусть, которую Марьяна слышала ранее. - Не трави себя. Это не выход. Марьяна смотрела на нее широко раскрытыми глазами, пытаясь понять смысл этих слов, смысл этого взгляда. Ей хотелось оттолкнуть ее, крикнуть, что это ее жизнь, ее выбор, ее способ справляться со всем этим хаосом. Но она не могла. Взгляд Виктории, её прикосновение, её голос – все это обезоруживало. -Ты  ведь тоже курила? - тихо спросила Марьяна, и в её голосе прозвучал не столько вопрос, сколько утверждение. Виктория кивнула, не отводя от нее взгляда. -Когда-то. Давно. Но потом поняла, что это не помогает. Только разрушает. Солнечный день разливал по округе тёплое золото, но у кромки озера, где стояли Вика и Марьяна, воздух был на удивление свежим, с лёгкой прохладой от воды. Ласковый ветерок играл в волосах, принося с собой запахи соснового леса и влажной земли. Поверхность озера искрилась под полуденным солнцем, отражая безоблачное голубое небо и редкие белые облака, но под этой сияющей гладью угадывалась невообразимая глубина, таящая в себе нечто древнее и неизведанное. Звучали птичьи голоса, где-то вдалеке стрекотали кузнечики, создавая фон для их разговора. — Вик, мне бабушка рассказывала, что озеро исполняет желания, это правда? – голос Марьяны прозвучал неожиданно легко, почти невинно, контрастируя с тем скрытым напряжением, что она всегда ощущала у этого водоёма. В нем смешались любопытство и толика детской веры, которую Марьяна так старательно прятала. Вика невольно улыбнулась уголком губ, но в голубой глубине её глаз, казалось, отражался не только дневной свет, но и какая-то давняя печаль или знание, которое она давно приняла как часть себя. — Да, правда, — ответила она, её голос был низким, в нем слышались нотки чего-то, что Марьяна не могла уловить до конца – не то древнего знания, не то усталости от него. — Но за каждое желание нужно платить, надеюсь ты это понимаешь? Вика повернула голову, чтобы посмотреть на Марьяну, и в её взгляде читалась смесь предупреждения и странного юмора, который Марьяна не оценила. Она всегда воспринимала мир через призму своей бунтарской натуры, и эти слова звучали как очередная попытка манипуляции или пустой мистики. — Ты сейчас прикалываешься надо мной? — Марьяна рассеялась, слегка ударив Вику по плечу. Движение было скорее игривым, чем агрессивным, и Вика легко увернулась, а затем сама легонько подтолкнула Марьяну. — А ты, видимо, не боишься расплачиваться за свою дерзость, — усмехнулась Вика, и в этот раз в её глазах действительно заиграли озорные искорки. Она шагнула ближе к воде, грациозно наклонившись и зачерпнув ладонью прохладную воду. В следующее мгновение несколько капель брызнули в сторону Марьяны. — Эй! — вскрикнула Марьяна, отскакивая назад и смеясь. Весь её прежний настрой улетучился, уступая место чистой, беззаботной радости. Она тоже наклонилась, зачерпнула воду и, не целясь, плеснула в Вику. Так, посреди ясного дня, их разговор о загадочном озере превратился в весёлую игру. Они смеялись, брызгались водой, пытаясь облить друг друга, их голоса звонко разносились над водной гладью. Марьяна почувствовала, как её щёки раскраснелись от смеха и усилий, а лёгкие наполняются чистым, свежим воздухом. Вика, обычно такая сдержанная и загадочная, сейчас выглядела совершенно счастливой, её волосы разметались, а улыбка была искренней и открытой. Наконец, уставшие, они опустились на тёплый песок у самого края воды, задыхаясь от смеха, но с улыбками на лицах. Лучи солнца ласкали их разгорячённые лица, и Марьяне казалось, что нет ничего лучше этого момента – тепла, смеха и лёгкости рядом с Викой, которая, как оказалось, умела быть не только таинственной защитницей, но и просто весёлой подругой. Наконец, уставшие, но довольные, они опустились на тёплый песок у самого края воды, задыхаясь от смеха. Лучи солнца ласкали их разгорячённые лица. Вика, проведя рукой по мокрым прядям волос, которые непослушно выбились из прически, повернулась к Марьяне. — Не хочешь пойти домой? — спросила Вика, стараясь вернуть голосу привычную сдержанность. Её взгляд задержался на Марьяниных рыжих волосах, растрепанных и сияющих под солнцем, на румянце, которые, казалось, стали ярче после смеха. Ей хотелось удержать этот момент беззаботности, но она знала, что всему есть своё время. — Пойдем, — задорно откликнулась Марьяна, легко поднимаясь. И тут же, без тени сомнения, протянула Вике руку. Вика замерла на мгновение. Этот простой, открытый жест застал её врасплох. Она поднялась, чувствуя, как её пальцы сами тянутся навстречу. В своей руке она чувствовала её. Её ладонь была теплой и чуть влажной от воды, нежной, но в то же время удивительно крепкой. Прикосновение пронзило Вику до самых костей, пробуждая что-то давно забытое, запертое глубоко внутри. Сердце колотилось как же давно она этого не испытывала. Годы одиночества и самоконтроля стёрли эти ощущения, превратив её в холодную, оберегающую себя крепость. Но теперь, с Марьяной, стена дала трещину. Это было что-то новенькое и такое непонятное, было тревожно. Чувство, похожее на страх, но другое, не то, что она испытывала, общаясь с озером или защищаясь от невидимых угроз. Этот страх был личным, глубоким. А что если она сделает что-то не так? Что, если она, со всей своей силой и древними знаниями, способна причинить боль? В душе таился страх такой непонятный, и он больно колол сердце. Он был острее, чем лезвие, острее, чем предчувствие беды. Она лишь сжала ладонь Марьяны чуть крепче, пытаясь унять эту внутреннюю дрожь. Она просто боялась навредить Марьяне. Боялась разрушить эту хрупкую, едва зародившуюся связь, такую чистую и искреннюю. Они шли по тропинке вдоль берега, оставляя за собой мокрые следы на песке. Мир вокруг, ещё недавно наполненный магической тайной озера, теперь ощущался странным, новым. Она должна быть сильнее. Она должна быть мудрее. Но рядом с Марьяной она чувствовала себя растерянной девочкой, впервые столкнувшейся с чем-то таким всепоглощающим и прекрасным.                                        …. После возвращения домой, в уютную тишину дома, они привели себя в порядок. Прохладный душ смыл усталость и остатки озера, оставив лишь ощущение свежести. Теперь, с ещё влажными волосами, распущенными по плечам, они сидели напротив друг друга в гостиной. — Можно задам тебе один вопросик? — Марьяна, с хитрой улыбкой, склонила голову набок, её глаза блестели в предвкушении. Вика, которая на мгновение расслабилась, поймав себя на ощущении умиротворения, чуть напряглась. В этом взгляде читалось что-то, что Вика пыталась от себя отгонять. — Ну, задай, — с любопытством, которое с трудом скрывало предчувствие, ответила Виктория. — Какой была Мэри? — тут же, с мягкостью и даже неким переживанием, сказала младшая, её голос стал тише, почти нежным. Это имя, словно острый осколок, вонзилось в Вику. Привычная стена, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя, дала трещину. Все расслабление мгновенно улетучилось. — Марьян, я тебе прошу, хватит её вспоминать, — отрезала Виктория, её голос неожиданно стал жестким, почти агрессивным, в нём слышалась неподдельная злость. Марьяна вздрогнула, её улыбка тут же померкла. — Извини, Вик, — с виной ответила она, опустив взгляд. Старшей стало стыдно. Стыдно за этот внезапный, резкий всплеск злобы, который совсем не вязался с тем, какой она привыкла быть. Раньше такого не было. Марьяна меняла её полностью, разворачивала верх ногами. Если раньше Виктория не испытывала страха, не испытывала стыда, то Марьяна пробудила эти чувства в ней, вытащив их из глубины её души. Разве обычная подруга так может? Разве можно так бояться навредить "обычной подруге", как она боялась навредить Марьяне? Эти вопросы мучительно кололи сердце. — Это ты меня извини, — Вика усилием воли смягчила голос, — понимаю, тебе любопытно. — Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила, глядя на свои руки. — Она была необычной. Только с ней я могла быть собой, быть искренней, не бояться осуждений, что кто-то меня не поймёт. Она всегда меня понимала, поддерживала и была рядом. — Голос Виктории стал тише, обволакивая слова такой ностальгией, что Марьяна физически почувствовала тяжесть этой памяти. Вика резко замолчала, словно исчерпав все слова. Слезы в ней уже не осталось, она выплакала все, все и до конца, давно, когда Мэри ушла. — Ну в итоге просто уехала, бросила, — закончила она с горечью, опустив голову. В следующее мгновение она почувствовала тепло. Мягкие, обнимающие руки Марьяны сомкнулись вокруг неё, прижимая к себе. Марьяна обняла её крепко, будто пытаясь собрать её по кусочкам. По сердцу Виктории сразу разлилось тепло, такое нежное и успокаивающее. Но как же Вика в тот момент ненавидела это. Опять эта привязанность. Она знала, что это всё для Марьяны несерьёзно, что как только наступит осень, она уедет и даже не вспомнит о ней. И это знание, словно ледяной укол, пронзило её, перекрывая волну тепла. Страх повторения прошлого, страх снова оказаться брошенной, был куда сильнее любых новых чувств. Она лишь чуть крепче сжала край Марьяниной кофты, пытаясь удержать хоть крошечную часть этого тепла, пока оно не испарилось вместе с иллюзией близости. Эти объятия будто длились вечность. Пульс учащался, и Марьяна чувствовала, как её собственное сердце отзывается на учащенный ритм Викиного, почти синхронизируясь. Расстояние между их губами сокращалось до невыносимого минимума, и по воздуху, по самой коже пронеслась искра – нечто большее, чем просто электричество, предвестник чего-то необратимого. Но Вика остановилась. Мгновение – и она отпрянула, словно обожжённая. Для Марьяны это было физически ощутимо: резкий, холодный сквозняк на месте только что бывшей обволакивающей теплоты. Воздух между ними, еще секунду назад наэлектризованный предвкушением, стал вдруг густым и тяжелым. Она смотрела, как Вика делает шаг назад, отступая от края, к которому они обе были так близко. В её глазах, только что потемневших от эмоций, теперь читалась какая-то древняя, почти паническая осторожность, а затем они и вовсе потухли, став непроницаемыми, как поверхность озера в безветренный день. Марьяна не поняла почему и что произошло. Она растерялась, ощущение потери было почти физическим. Её бунтарский дух, так привыкший к независимости, вдруг ощутил себя хрупким, словно тонкое стекло. Вика повернулась к ней, и её губы растянулись в нервной, совершенно неестественной улыбке. Это была не та теплая, искренняя улыбка, что иногда проскальзывала, а скорее маска, попытка восстановить контроль, отгородиться от того, что чуть не случилось. — Может, чаю выпьем? — голос Вики прозвучал чуть выше обычного, с какой-то излишней, почти чужой бодростью. Марьяна опустила взгляд на свои руки, сжатые в кулаки. Внутри неё боролись замешательство, обида и какая-то глухая, неясная тревога. Она почувствовала, как по затылку пробежал холодок, словно чье-то невидимое присутствие вновь напомнило о себе. Это был не только отказ, но и что-то более глубокое – невидимая стена, которую Вика возвела между ними, и Марьяна смутно догадывалась, что эта стена была построена из чего-то гораздо более древнего и прочного, чем просто страх. Вика же, сделав вид, что не замечает застывшего вопросительного взгляда Марьяны, поспешно двинулась к маленькой кухоньке, её шаги звучали неестественно громко в наступившей тишине. В голове у неё крутились обрывки мыслей, как осенние листья в вихре: Не сейчас. Не с ней. Это неправильно. И я не могу позволить этому повториться. Образ зеленых глаз Мэри мелькнул на краю сознания, обжигая старой болью и новым страхом. Озеро, словно живой организм, в этот момент пульсировало где-то за окном, и Вика почти физически ощущала его недремлющее внимание, его обещания и его предупреждения. Каждое проявление искренности, каждая минута близости давалась ей с огромным трудом, стоила внутренней борьбы с призраками прошлого и с той, что жила в глубине озера, ожидая своей платы. Она поставила чайник на плиту, его свист должен был разорвать напряженную тишину, но вместо этого казалось, лишь усиливал её. Марьяна же оставалась стоять посреди комнаты, чувствуя себя брошенной и обнажённой, как будто Вика только что не просто отстранилась, а выдернула из неё какой-то невидимый стержень, на котором держался весь её мир. И в этом опустошении, среди звенящего молчания, Марьяна вдруг ощутила легкое, почти неуловимое покалывание на коже – будто кто-то невидимый наблюдал за ними, разделяя с ней эту растерянность. Между ними будто выросла огромная кирпичная стена. И это было ощутимо физически, тяжёлым давлением, сжимающим грудь. Холод, который нахлынул после Викиного отстранения, теперь не желал отступать, заполняя пространство маленькой кухоньки, несмотря на тёплый пар, поднимающийся от кружек. Вика заварила чай, и теперь они сидели за столом, разделенные не только столешницей, но и этой невидимой, но осязаемой преградой. Горячий напиток обжигал горло, его терпкий вкус должен был успокаивать, расслаблять тело, но ужасные мысли никуда не делись. Они кружили в голове Марьяны, подобно хищным птицам, не давая покоя. Непонимание, лёгкая обида и жгучее чувство несправедливости смешивались с неопределённым страхом, который поднимался изнутри. Свободолюбивая Марьяна, привыкшая к ясности, не могла вынести этой внезапной непроницаемости Вики. — Почему ты одёрнулась? — не выдержала Марьяна, её голос был ниже обычного, почти хриплым. Она подняла глаза на Вику, в которых читались боль и немой вызов, требование объяснений. Голубизна её глаз, в свете тусклой лампы, казалась еще более пронзительной. Вика вздрогнула, будто удар. Она медленно подняла голову, но её взгляд встретился со взглядом Марьяны лишь на долю секунды, прежде чем снова опуститься к кружке, которую она держала обеими руками. Пальцы побелели от напряжения. — Марьян, — тихо, почти шепотом сказала Вика, и в её голосе Марьяна услышала не просто усталость, а какую-то, глубинную боль. Голова Вики опустилась вниз, пряча её лицо в тени. — Я боюсь снова открыться… привязаться… потерять… понимаешь, о чем я? Марьяна не знала о чем ей думать как реагировать, сегодняшний день такой яркий веселый и мирный обернулся таким грустным вечером, но как же, может зря она нарушила эту грань, о чем думает щас Вика, может даже осуждает, как она вообще могла так сделать. Марьяну пожирали мысли, она думали лишь обо дном как бы покурить в пачке осталось от силу сигареты 4 и то не факт, ей срочно нужно было закурить, земля валилась из под ног, будто ещё чуть-чуть и она снова провалится в озера.  Марьяна оторвала взгляд от своей кружки и уставилась на Вику. Лицо её было серьёзным, в глазах мелькнула тень той былой резкости, которая так легко сменялась беззаботностью. Но сейчас в ней было что-то новое – отчаяние, смешанное с желанием бежать от этой непосильной тяжести. — Вик, — её голос, несколько минут назад шептавший обещания, теперь звучал жестче, почти требовательно, срезая воздух как нож. — А ты не думала просто отпустить её? Забыть как страшный сон? Хватит думать о ней. Эти слова прозвучали, как пощёчина, хотя Марьяна произнесла их не из злобы, а из своей собственной растерянности и неспособности выносить чужую, такую глубокую боль. Ей самой было трудно, и видеть Вику такой, погружённой в страдание, было просто невыносимо. Она пыталась предложить простой выход, которого, как Марьяна уже начинала смутно догадываться, не существовало. Вика вздрогнула от резкости слов Марьяны. Она медленно отпила горячего чая, словно пытаясь смыть с языка горечь чужой непонятливости и своей собственной беспомощности. Ей было сложно говорить, каждое слово давалось с трудом. — Марьян, это не так легко, — прошептала Вика, и в её голосе звучала не обида, а скорее усталая обречённость. Шатенка никогда не думала, что расскажет о своём прошлом кому-то. Это было нечто священное, что она предпочитала хранить лишь в своих воспоминаниях, глубоко, где никто не сможет дотянуться. И вот Марьяна, эта дерзкая и беззаботная девушка, за несколько часов не только пробилась туда, но теперь ещё и требовала "забыть". Внутри Марьяны всё сжалось. Она почувствовала, что теряет контроль, что снова скользит в бездну непонимания. Страх снова увидеть эту непроницаемость в глазах Вики, страх того, что она не справляется, толкнул её на опрометчивый шаг. Она подалась вперёд, почти нависая над столом. — Ты ценишь меня? — отрезала Марьяна, её голос вдруг стал громче, наполненный болезненной требовательностью. Она смотрела Вике прямо в глаза, пытаясь найти там ответ, подтверждение того, что её усилия не напрасны. Вика отшатнулась от этого внезапного напора. Её глаза расширились от боли и возмущения. Она не хотела продолжать этот разговор, который  превращался в ссору. — Марьян, не начинай, — Вика покачала головой, её голос был слабым, но в нём слышалась упрямая решимость не поддаваться на манипуляции. Но Марьяна уже не слышала. Её собственные страхи заглушали всё. В ней поднялась волна несправедливой обиды, смешанной с паническим ужасом быть отвергнутой. — Ответь прямо сейчас, Вика! — Марьяна начала повышать голос, слова вылетали резко, как удары. Вика молчала, её взгляд был прикован к Марьяне, и в нём Марьяна увидела не осуждение, а глубокую, надломленную боль, которая была невыносима. — Ну я всё поняла, — прошептала Марьяна, её голос вдруг резко стих, потеряв всю свою агрессию, но наполнившись ледяной горечью. Она резко отпрянула от стола, почти опрокинув стул. Одним быстрым движением Марьяна встала. В её глазах была смесь обиды, разочарования и уже привычного желания убежать. Она не стала дожидаться ответа, не дала Вике шанса что-либо сказать. Марьяна развернулась и зашагала прочь, её шаги были быстрыми и решительными. Вика смотрела ей вслед. Каждое движение Марьяны отдавалось в её сердце острой болью, но она не пошевелилась, не позвала её, не попробовала остановить. Она просто сидела, окаменевшая, с кружкой чая в побелевших от напряжения руках. Слишком много было боли, слишком много страха, слишком много старых ран, которые только что начали кровоточить снова. Как бы больно ей ни было, она осталась сидеть, позволяя Марьяне уйти. В маленькой кухоньке снова воцарилась тишина, но теперь она была не просто тяжёлой, а звенящей. Огромная кирпичная стена между ними не просто отстроилась заново – она стала выше, толще, неприступнее, чем когда-либо.