Ведьмина тропа

Утро было по-настоящему тёплым — первые дни лета дарили щедрое солнце. Оно встаёт рано, и уже к шести утра мир будто растягивается, просыпается вместе с ним. Марьяна, хоть и любила поспать до обеда, проснулась от света: лёгкая золотая вуаль пробилась сквозь занавески и разбудила её. Сон словно испарился — в голове поселилось лёгкое возбуждение и желание двигаться, дойти до озера, где воздух всегда чище и свет ярче. Может, даже искупаться — почему бы и нет, если на улице тепло. Она быстро поднялась, умылась, позавтракала чем-то простым и лёгким, надела купальник под одежду и вышла из дома. Тропинка к озеру была почти пустой: редкие крики птиц, шелест травы — и только лён солнца на лицах деревенских крыш. Благодаря раннему часу вода мерцала, будто отполированный металл, и берег казался чуть более уединённым, чем обычно. Марьяна аккуратно сняла с себя одежду у кромки воды. Купальник облег ладони и спину, капли скользнули по коже. Она задержалась на мгновение, вдохнула этот чистый, слегка прохладный воздух, и нырнула. Вода сначала холодила, затем раскладывала тело до приятной прохлады — в одних местах ледяные струи, в других — тёплые впадины, где солнце уже нагрело поверхность. Она плыла, разгоняя мелкие круги ряби, наслаждалась свободой движений и ощущением, что всё вокруг — простое и ясное. И вдруг — звуки: шаги, тихий шелест ног по траве, едва слышный шорох — Марьяна подплыла ближе к берегу и увидела её. Женщина стояла у воды, неподвижная, словно камень, и как будто совсем не мешала утреннему покою. Их взгляды встретились и в тот же миг в груди у Марьяны пронзительно застучало любопытство. — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Марьяна, улыбнувшись, пытаясь разрушить напряжение первого мгновения. — Здравствуй, — ответила женщина коротко и холодно; голос был ровный, четкий, и по спине Марьяны пробежал лёгкий холодок. Марьяна, не обращая внимания на холод, решила завести разговор: — Пришли тоже искупаться? — Нет, пришла просто к озеру, — женщина огрызнулась коротко, словно разговор для неё был лишним. В её тоне слышалась усталость и желание не быть потревоженной. Марьяна и не собиралась отступать, потому что место казалось слишком красивым, чтобы молча уплыть: — Тут красиво, так спокойно и чисто, не правда ли? — сказала она, выходя из воды; мокрое тело блестело на солнце, рыжие волосы сначала были собраны в пучок, но после того, как она сняла резинку, локоны струились по плечам и спине, собирая блики. Женщина на миг смягчила голос: — Да, люблю сюда приходить, тут и впрямь спокойно, — произнесла она, взгляд скользнул по Марьяне ровно, без лишней теплоты. Марьяна протянула руку: — Меня Марьяна зовут, а вас? Женщина молча посмотрела на руку и не подала её. Никакого приветливого жеста — только спокойное наблюдение. Через мгновение она невозмутимо сказала: — Виктория. Марьяна некоторое время смотрела в её карие глаза и почти ощущала, как тонет в них — в них было много глубины, но не приглашения. Решив разрядить ситуацию, она по‑детски поинтересовалась: — Почему вы не пожимаете мне руку? Виктория усмехнулась, коротко и без скрытых улыбок: — Зачем? Не вижу в этом смысла, да и, в принципе, не хочется продолжать этот разговор. Слова прозвучали резко; тон — отстранённо-грубый. Марьяна обиделась и одновременно удивилась: — Ну чего вы так грубо? Я к вам по‑хорошему, — в её голосе появились обида и настойчивость одновременно. Когда Марьяна осторожно поинтересовалась, можно ли просто сидеть рядом и не мешать, Виктория мгновенно поставила чёткую границу, не давая разговору затянуться. Её голос прозвучал ровно и отстранённо, без оттенков раздражения или доброты — словно холодное предупреждение: «Сиди, — сказала она. — Но молчи. Слова — это ворота, через которые приходят ожидания и обиды. Хочешь — слушай воду. Она честнее людей.» В этих словах чувствовалась не агрессия, а каменная неприступность. Виктория не приглашала к близости, не раскрывала себя, не ожидала и не желала никаких объяснений или контактов. Это было словно защитное кольцо вокруг её внутреннего мира, которое не позволялось разрушить простым любопытством. Темное озеро зеркально отражало небо, разрываясь лишь от тихих кругов, которые оставляли рыбы или редкие брызги ветра. Солнечные лучи забирались в листву и ложились теплыми пятнами на гальку. Воздух пахнул летом и чем-то горьким — дымом от сигареты, которую Марьяна только что достала из пачки. Марьяна медленно затянулась, наблюдая за лицом Виктории. Дым, словно белая ленточка, плавно выползал из её губ и вытягивался в сторону деревьев. Лицо Виктории сморщилось — не от дыма, а от раздражения, от того, что кто-то вторгся в её спокойствие. Марьяна улыбнулась беззубой улыбкой, выдохнула и произнесла так, будто это было самое безобидное замечание в мире. — Виктория, вы не курите? — голос был мягким, с легкой провокацией: хочется узнать — и, может, подразнить. Вика не поднимала глаз. Сухо, будто отрезая лишнее, ответила: — Не хочу портить здоровье. Эта фраза висела в воздухе между ними как отгороженная стена. Марьяна сделала ещё один тихий вдох, глянула на озеро и, забыв на секунду о вежливости, спросила: — Здоровый образ жизни — это хорошо. А сколько вам лет? Вика резко повернулась к ней. В её взгляде промелькнуло нечто большее, чем раздражение — будто та простая фраза задевала старую боль. — Какая вам разница? С чего вы решили, что я хочу отвечать на ваши глупые вопросы? — голос вибрировал, становился холодным. Марьяна чуть напряглась; в этом голосе не было вражды, было что-то уставшее и натянутое. Она не хотела ссориться, но и не могла просто уйти. — Ну чего вы злитесь, я же хочу просто поговорить с вами, — попыталась разрядить ситуацию. — Я не злая, да и просто компания — это приятно. Вика стиснула губы. Она отвернулась к озеру, плечи её опустились, как будто она отказывалась от контакта с миром. — А я не хочу. Не нарушайте моё личное пространство, — сказала Вика тихо, но решительно. Марьяна докурила сигарету, сжала окурок между пальцами и выбросила его в сторону травы. Её движение поймал неодобрительный взгляд Виктории — короткий, содержательный, как приговор. Марьяна почувствовала жар солнца на шее, и ей вдруг захотелось прикрыть плечи — не от холода, а от смущения. Она на мгновение замерла, потом улыбнулась искренне и чуть робко: — Ладно, извините за беспокойство. Была рада с вами познакомиться. До свидания. Улыбка Марьяны была мягкой и честной; в ней не было требовательности. Вика усмехнулась в ответ — не до конца дружелюбно, но и не полностью холодно — и кивнула головой. Это был крошечный жест, который значил гораздо больше любой речи. Марьяна медленно направилась к тропинке, оставляя за собой запах табака и тихий шорох шагов. Она шла не торопясь, думая о том, почему люди прячут себя за стенами, и о том, какие секреты может хранить тот или иной взгляд. А Вика осталась у воды, глядя на место, где минутой раньше стояла новая знакомая. Её пальцы машинально сыграли с краем рукава — привычный жест, когда хочется спрятать что-то большее, чем просто эмоции. Обе будто бы переместились в свои миры, но где-то между ними повисла невысказанная нить — вопрос, который, возможно, однажды заставит одну из них повернуть обратно. Марьяна шла по тропинки, чувствуя, как лёгкий ветерок играет с её волосами. Спокойствие озера казалось таким далеким от той напряжённости, что только что витала между ней и Викторией. В голове крутились вопросы: «Почему она так закрыта? Что спрятано за этим холодным взглядом?» Марьяна вернулась домой, словно вынырнула из бурного потока в тихую заводь. Но тишина оказалась обманчивой. Образ ведьмы, той с женщины из леса, намертво засел в ее голове, словно заноза под кожей. Она пыталась отвлечься, окунуться в привычный мир домашних хлопот. Помогала бабушке, перебирала ягоды для варенья, пропалывала грядки в огороде. Но даже запах земли, обычно такой успокаивающий, не мог вытеснить наваждение. В душе она словно застряла между двумя реальностями: одна – привычная, мирная, с бабушкиными пирогами и закатами над рекой; другая – зыбкая, пугающая, населенная странными сущностями и скрытыми силами. Вторая реальность, привнесенная встречей с ведьмой, все больше завладевала ее сознанием. Даже в самых обыденных моментах она видела ее. Когда стояла под душем, струи воды казались прикосновениями холодных, костлявых пальцев. Когда лежала в постели, измученная бессонницей, темнота сгущалась вокруг, напоминая чащу леса, где они встретились. Она чувствовала на себе взгляд, пронизывающий, изучающий, и от этого становилось жутко. Сегодня вечером "курильщики", как они себя называли, решила отпраздновать начало летних каникул походом на дискотеку. Дискотеки стали чуть ли не ежедневным ритуалом, знаменующим свободу от школьных стен и контрольных. Обычно Марьяна предпочитая книги и тихие посиделки у реки. Но сегодня… сегодня ей отчаянно хотелось отвлечься. Забыть о ведьме, о лесе, о липком страхе, сковавшем ее сердце. -Нужно отдохнуть,– шепнула она себе, откидываясь на подушку. Но "отдохнуть" звучало как вызов, как отчаянная попытка обмануть саму себя. Она знала, что даже в оглушительном ритме музыки, в мелькании стробоскопов, ведьма будет там. В ее мыслях, в ее подсознании, неотступно преследуя, словно тень. Надо было вставать, собираться. Натянуть любимые джинсы, выбрать топ поярче, чтобы хоть немного заглушить внутреннюю тоску. Марьяна поднялась с кровати, ощущая, как ноги подкашиваются от усталости. Но усталость была не физическая, а скорее моральная. Она чувствовала себя словно выжатый лимон, лишенный жизненных сил. Приведя себя в порядок, она посмотрела на себя в зеркало. Знакомое лицо, но взгляд… взгляд выдавал ее страх. Он был глубже, тревожнее, чем раньше. Она попыталась улыбнуться, но получилось лишь натянутая гримаса. Спустившись вниз, она столкнулась с бабушкой. Та, как всегда, хлопотала на кухне, напевая себе под нос старую песенку. -Куда это ты, внученька, такая нарядная? – спросила бабушка, ласково улыбаясь. Марьяна постаралась изобразить бодрый вид.  -На дискотеку, бабуль. С дру. Хоть немного развеяться. Бабушка внимательно посмотрела на нее, и Марьяна почувствовала, как краснеет. -Развеяться, это хорошо. Но смотри, не загуливайся допоздна. И будь осторожна. -Хорошо, бабуль, – ответила Марьяна, стараясь не смотреть ей в глаза. Она знала, что бабушка чувствует ее неладное состояние. Но она не могла ей рассказать. Не могла объяснить, что ее пугает, что терзает ее душу. Выйдя из дома, она вдохнула свежий летний воздух. Он был наполнен ароматом цветов и травы, но даже этот прекрасный запах не мог вытеснить запах земли и трав, которые она чувствовала в лесу, в присутствии Виктории. Она направилась к месту встречи, где ее уже ждала компания. Вечер только начинался, но Марьяна уже чувствовала, что эта ночь не принесет ей ни покоя, ни забвения. Ведьма была рядом, в ее голове, в ее сердце. И она знала, что ей придется с этим жить. По крайней мере, пока. Александр был самым старшим в компании, что придавало ему некую ауру власти и загадочности. Он был невероятно харизматичным, умел расположить к себе, найти подход к каждому. С Марьяной у него сложились особенно теплые отношения. Он всегда поддерживал ее, выслушивал, делился своими мыслями. Его голубые глаза излучали не холод, а тепло и искренний интерес. Александр был не один. Его брат, Олег, был полной его противоположностью. Замкнутый, молчаливый, с вечно опущенной головой. Но в отличие от Александра, он не излучал харизму, а скорее отчужденность. Он держался особняком, словно жил в своем собственном мире и часто лез в драки. Олег редко разговаривал, предпочитая наблюдать. Но, как ни странно, его молчание не пугало. Оно скорее заставляло задуматься. Влад, напротив, был воплощением жизнерадостности. Веселый, общительный, с ослепительной улыбкой в 32 зуба. Он всегда шутил, смеялся, стараясь разрядить обстановку. Но даже его неуемная энергия не могла полностью заглушить тревогу, царившую в компании. Влад словно пытался спрятаться за маской веселья, но Марьяна чувствовала, что за этой маской скрывается что-то иное, возможно, страх. И, конечно, Оля. Девочка невероятной красоты, от которой все парни сходили с ума. Высокая, стройная, с длинными темными волосами и зелеными глазами. Она знала себе цену и умело пользовалась своей привлекательностью. Но за внешней самоуверенностью скрывалась хрупкая, ранимая душа. Марьяна чувствовала это, хотя Оля тщательно это скрывала. Она видела, как Оля часто смотрит в зеркало, словно пытаясь убедиться в своей неотразимости, словно боится потерять свою власть над парнями. Они ждали ее у старого заброшенного ларька, недалеко от дискотеки. Клубы дыма, смех, громкая музыка, доносящаяся из дискотеки, – все это казалось каким-то нереальным, словно происходящим в другом измерении. Увидев Марьяну, Влад первым подбежал к ней.  -Ну, наконец-то! А то мы уж думали, ты передумала. – Он обнял ее и похлопал по спине. -Привет,–  ответила Марьяна. Она почувствовала на себе взгляд Александра, взгляд поддержки и заботы. Олег, как обычно, молча махнул головой. Оля, накрашенная и одетая в обтягивающее платье, лениво обмахивала себя веером. -Ну что, готовы зажигать? – спросил Влад, сияя улыбкой. Марьяна кивнула, хотя на самом деле ей хотелось развернуться и убежать подальше от этого места, подальше от всего. Но она уже была здесь. Она уже частью этой компании. И ей нужно было сделать вид, что все в порядке. -Да, – тихо сказала она.  -Готова. В ее голосе все еще звучала неуверенность. Александр подошел к ней и легонько коснулся ее руки. -Все будет хорошо,– тихо сказал он, смотря ей прямо в глаза. И Марьяна поверила ему. На мгновение страх отступил, и на его месте появилось теплое чувство благодарности. Он улыбнулся ей. Это была искренняя, ободряющая улыбка. Музыка ударила в уши, как только они вошли в душное помещение дискотеки. Мигающие стробоскопы окрашивали лица танцующих в неестественные цвета. Марьяна почувствовала, как в ней просыпается смутное беспокойство. Оля, уже успевшая выпить пару коктейлей, кружилась в центре танцпола, привлекая к себе восхищенные взгляды парней. Влад, как заведенный, прыгал и кричал, подпевая хитам, звучавшим из колонок. Олег, в отличие от всех, не затерялся в толпе. Он оценивающе окинул взглядом помещение, словно сканируя каждый уголок. Его движения были четкими и уверенными, взгляд – дерзким и пронзительным. Он не просто наблюдал, он анализировал. Марьяна сначала стояла в стороне, чувствуя себя неловко, ощущая себя лишней в этом бушующем море огней и звуков. Александр, заметив ее состояние, просто подмигнул ей, давая понять, что она может чувствовать себя свободно и не обязана вписываться в общую атмосферу. Сегодня Марьяна решила, что ей нужно забыться. Забыть о ведьме, о лесе, о страхе, сковавшем ее. Забыть хотя бы на один вечер. Она стала заказывать коктейль за коктейлем, стараясь не думать ни о чем. Алкоголь быстро ударил в голову. Мир вокруг стал расплывчатым и нереальным. Она начала танцевать, двигаясь в такт музыке, стараясь не думать о том, что делает. Она просто хотела почувствовать себя свободной, хотя бы на мгновение. Прошло часа три. Музыка гремела все так же оглушительно, но Марьяна уже не чувствовала облегчения. Наоборот, алкоголь лишь усилил ее внутреннюю тревогу, смешав ее со странным, почти неконтролируемым желанием. Ей вдруг безумно захотелось увидеть озеро. То самое озеро, возле которого она встретила Викторию. Это было нелогично, опасно, но она ничего не могла с собой поделать. Ее тянуло туда, как магнитом. Она огляделась. Оля и Влад увлеченно танцевали, Александр о чем-то разговаривал с Олегом. Никто не обращал на нее внимания. Марьяна, шатаясь, вышла из дискотеки. Никому не сказав ни слова, она направилась к озеру. Ночной воздух был прохладным, но она этого не чувствовала. Алкоголь согревал ее изнутри, притупляя страх и осторожность. Чем дальше она уходила от дискотеки, тем сильнее становилось ее желание увидеть озеро. Ей казалось, что она слышит его зов, что оно ждет ее. Дорога к нему проходила через лес. Алкоголь придал ей странную смелость, граничащую с безумием. Вскоре она вышла к берегу озера. Луна отражалась в его темной поверхности, создавая жутковатую, но завораживающую картину. Она подошла к самой воде и опустилась на колени. Вода была холодной и обжигала ее кожу, но она не обращала на это внимания. Она просто смотрела на воду, пытаясь понять, что ее сюда привело. Напившись, Марьяна потеряла остатки здравомыслия. Прочь дискотека, прочь шум и гам. Рядом был этот чертов лес и озеро, и они чертовски манили её. Как же ей хотелось искупаться. Вода безумно, почти болезненно манила её. Словно гипноз, влекущий в пучину. Ещё секунда, и она уже стоит у кромки озера. Вода блестела под лунным светом, казалась бархатной и манящей. Голова кружилась, но это лишь добавляло происходящему нереальности. Разум отступил, оставив место животному желанию. Не думая, не сомневаясь, она сбрасывает с себя одежду, скидывая её комком на мокрую траву. И вот она ныряет. Мгновение, и резкая темнота поглотила ее. Разум поплыл, словно щепка в бурном потоке. Голова не соображает, мысли путаются, как клубок ниток. В глазах - темнота, густая и всепоглощающая. Холод сковал тело, проникая в каждую клетку. Лёгкие обожгло от недостатка воздуха. Паника начала подниматься, но была тут же подавлена алкогольным дурманом. Она барахталась, пытаясь понять, где верх, где низ. Ориентация полностью потеряна. Вода давила со всех сторон, стремясь заполнить собой всё её существо. Ещё немного, и темнота станет окончательной. Ещё немного, и она навсегда останется здесь, в объятиях холодного озера. Спустя мучительно долгие мгновения, казавшиеся вечностью, Марьяна дернулась, словно кукла, которую резко выдернули из воды. В лёгких горело огнём, грудь разрывало от боли. Кашель выворачивал её наизнанку, выплёвывая мутную озёрную воду, словно проклятие, обратно в бездну, из которой она едва успела выбраться. Она чувствовала, как чьи-то сильные, бесцеремонные руки сжимают её ребра, заставляя извиваться в конвульсиях. Земля под ней была мокрой и холодной, а вокруг царила лишь тишина, нарушаемая её собственным мучительным хрипом. И тут, сквозь пелену мути, страха и похмельного бреда, она увидела ее. Виктория.  Ее лицо, бледное в лунном свете, казалось высеченным из камня. Ни тени сочувствия, ни намека на сострадание. Лишь холодная, отстраненная наблюдательность. Ее глаза, словно осколки льда, пронзили Марьяну насквозь. -Ну и куда ты, нетрезвая, в воду полезла? - прозвучал ее голос, резкий и отрывистый, как удар хлыста. - Утопиться решила? Потом, небось, вопли будут, что ведьма виновата, что я тебя в омут столкнула. Головой-то хоть немного думаешь? В словах Виктории не было ни капли беспокойства, лишь раздражение и презрение. Они словно плеснули ей в лицо ледяной водой, пытаясь вернуть к реальности. Но реальность сейчас была слишком болезненной. Все болело – голова, лёгкие, душа. Страх, как ледяная хватка, сковал ее сердце. -Вик… - прохрипела Марьяна, чувствуя, как тело бьёт озноб. Язык заплетался, слова вырывались с трудом. - Мне плохо… Очень плохо… Отведи меня домой… Но, не дождавшись ответа, она вновь провалилась в темноту. Её сознание словно покинуло тело, оставив его безвольно лежать на мокрой земле. -Куда ты опять в отключку? - проворчала Виктория, скрещивая руки на груди. - И что мне с этой алкошней делать теперь? Оставить здесь? Да не хватало ещё, чтобы в полицию таскали за оставление человека в опасности. Она тяжело вздохнула, подхватила бессознательное тело Марьяны на руки. Марьяна была легче, чем казалось, но тащить ее по лесной тропе все равно было нелегко. Виктория подобрала брошенную одежду и, с трудом удерживая Марьяну, направилась в сторону своего дома. -Зачем я вообще это делаю? - ворчала она себе под нос, спотыкаясь о корни деревьев. - Надо было оставить её здесь, пусть бы волки сожрали тебя. Урок был бы. Марьяна не слышала ее проклятий. Она плыла в мутном, беспамятном мире, где не было ни ведьм, ни озер, ни страха. Но даже в этой темноте она чувствовала присутствие Виктории, ее холодное дыхание, ее презрительный взгляд. Дом Виктории, к счастью, располагался совсем рядом с озером, практически в самом лесу. Так что мучительное путешествие долго не продлилось. Дотащив бессознательную Марьяну до своего жилища, Виктория сбросила её на старый, скрипучий диван, не проявляя ни малейшего намека на нежность. Она даже не потрудилась укрыть её одеялом. Пусть мёрзнет. Сама виновата. Марьяна безвольной куклой рухнула на скрипучий, видавший виды диван, словно вызов бросая Виктории. Она уставилась на распластанное тело, не в силах отвести взгляд. Презрение, раздражение - это было лишь маской. Под ней, гораздо глубже, ворочалось что-то другое. Виктория не понимала, что именно она чувствует. Злость? Да, конечно. Злость на эту глупую девчонку, решившую, что алкоголь – это решение всех проблем. Злость за то, что ей, Виктории, пришлось тащить её через лес, рискуя сломать себе спину. Злость за то, что теперь она, должна возиться с пьяной девицей. Но была и другая злость. Злость на саму себя. Зачем она вообще спасла её? Зачем полезла в ледяную воду, рискуя подхватить воспаление лёгких? Она могла просто пройти мимо, сделать вид, что ничего не видит. Озеро, мол, само разберётся. Природа сделает своё дело. И никто бы ничего не узнал. Но она не смогла. Что-то внутри не позволило ей оставить Марьяну умирать. Какая-то искра жалости, или может быть, даже сочувствия, вспыхнула в ее черствой душе, заставив действовать. Жалость. Чувство, которое она так тщательно искореняла в себе годами. Чувство, которое считала слабостью. Чувство, которое привело ее в этот лес, подальше от людей, от мира, от всего, что могло причинить ей боль. А теперь эта девчонка, своим безрассудным поступком, разворошила всё внутри неё. Разбудила то, что она так отчаянно пыталась похоронить. Виктория тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Воспоминания хлынули потоком, словно прорвав плотину. Образы прошлого, от которых она так тщательно бежала, вновь возникли перед ней, мучительные и яркие. Предательство, боль, одиночество… Все это она испытала на себе, и все это она пыталась забыть. И вот теперь эта пьяная девчонка, беспомощно лежащая на ее диване, была напоминанием обо всем этом. Напоминанием о том, что она тоже когда-то была слабой, наивной, доверчивой. Напоминанием о том, что даже у самой сильной ведьмы есть свои слабости. Виктория открыла глаза. В них читалась не только злость, но и грусть, и какое-то странное, непонятное ей самой чувство. Может быть, это была надежда? Надежда на то, что, спасая эту девчонку, она сможет хоть немного искупить свои собственные грехи? Она подошла к дивану и, поколебавшись, всё-таки накрыла Марьяну старым, шерстяным пледом. Пусть выспится. А завтра… завтра она решит, что с ней делать дальше. И, возможно, ей даже удастся понять, что именно она чувствует на самом деле. Виктория, чувствуя, как нарастает головная боль, тяжело вздохнула и направилась к старенькой плите. Заварила себе кофе. У нее была эта дурацкая привычка – заваривать крепкий кофе на ночь глядя. Это был ее способ справиться с бессонницей, с навязчивыми мыслями, с тенями прошлого, которые упорно не желали ее покидать. Она налила обжигающую жидкость в свою любимую, потрескавшуюся кружку и прислонилась к кухонному столу, глядя в окно. Ночной лес дышал тишиной, прерываемой лишь редкими криками ночных птиц. Спокойствие, которое обычно успокаивало ее, сегодня казалось каким-то фальшивым, натянутым. Потом она повернулась и взглянула на Марьяну. Та свернулась калачиком на диване, дрожа всем телом. Старый плед едва прикрывал ее, и было очевидно, что ей безумно холодно. Виктория поморщилась. Ей явно должно было быть всё равно. Это ее не касалось. Сама виновата. Но что-то внутри протестовало. Что-то говорило ей, что нельзя так просто оставить ее замерзать. Она сделала глоток кофе, пытаясь подавить нахлынувшие чувства. Раздражение, жалость, сочувствие… Слишком много эмоций для одного вечера. Ей стоило огромных усилий подавлять их годами, и вот теперь они прорывались наружу, словно сорняки сквозь асфальт. Она снова посмотрела на Марьяну. Ее юное лицо, искаженное страданием, казалось таким беззащитным. Она вдруг осознала, насколько она молода. Ей всего семнадцать, почти ребенок.  Виктория вдруг вспомнила себя в ее возрасте. Столько же надежд, столько же планов, столько же веры в лучшее. А потом… Потом все рухнуло в одночасье. Предательство, боль, отчаяние… Все это сломало ее, заставило бежать от мира. И сейчас она смотрела на эту девчонку, которая, как и она когда-то, стоит на краю пропасти. И она, Виктория, знает, как тяжело потом выбраться из этой ямы. В свои двадцать пять она уже успела познать столько боли и разочарования, что казалось, будто прожила несколько жизней. И сейчас эта девчонка, с ее юношеской наивностью и страхами, вызывала у нее странную смесь жалости и… раздражения? Да, раздражения тоже. Потому что юность – это роскошь, которую она уже никогда не сможет себе позволить. Поэтому, наверное, она и не смогла пройти мимо. Поэтому и спасла ее из озера. Потому что видела в ней отголоски той себя, какой она была когда-то. Виктория поставила кружку на стол. Резко, словно принимая важное решение. Она подошла к старому шкафу и достала оттуда теплое одеяло. Подошла к дивану и осторожно, стараясь не разбудить Марьяну, накрыла ее. Она смотрела на нее еще какое-то время, потом, вздохнув, вернулась на кухню. Снова взяла кружку с кофе и присела к столу. Но теперь в ее глазах не было только злости и раздражения. Там появилась тень беспокойства и какое-то смутное, едва уловимое чувство… надежды. Надежды на то, что эта юная девчонка сможет справиться со своими демонами. Надежды на то, что она сможет найти свой путь в этом сложном мире. И, может быть, даже надежды на то, что она, Виктория, в свои двадцать пять, еще не совсем потеряла способность к состраданию. Закончив с кофе, Виктория почувствовала, как напряжение немного спало. Тихая грусть и воспоминания о прошлом все еще висели в воздухе, но их острота немного притупилась. Она решила принять душ. Горячая вода, как она надеялась, поможет смыть с себя усталость и тревогу. Она вошла в маленькую, тесную ванную комнату. Здесь всё было просто и функционально: старенькая ванна, покрытая трещинами эмали, шаткий шкафчик с зеркалом, и видавшая виды душевая лейка. Виктория скинула с себя одежду, не глядя в зеркало. Она давно перестала любоваться своим отражением. Шрамы, оставленные жизнью, были ей хорошо знакомы, и они больше не вызывали у нее ни стыда, ни сожаления. Она включила воду, и вскоре ванная наполнилась густым паром. Подставив лицо под горячие струи, Виктория закрыла глаза. Вода обжигала кожу, но это было приятно. Это была боль, которую она могла контролировать. Боль, которая помогала ей чувствовать себя живой. Она позволила воде смыть с себя все, что накопилось за день. Усталость, раздражение, страх, сочувствие… Она представляла, как вода уносит все эти чувства в канализацию, освобождая ее от их гнета. Вика стояла под душем долго, пока вода не начала остывать. Она открыла глаза и взглянула на себя в зеркало. На нее смотрела уставшая, но спокойная женщина. Ее темные волосы слиплись от воды и свисали на плечи. Лицо было бледным, но глаза горели каким-то новым, едва заметным огнем. Она выключила воду и вышла из душа, закутавшись в старое махровое полотенце. Вытерев волосы, она надела простую хлопчатобумажную пижаму. Закончив с водными процедурами, ведьма почувствовала себя немного лучше. Тревога отступила, и на ее место пришло спокойствие. Она вышла из ванной и вернулась на кухню. Взглянув на Марьяну, она увидела, что та все еще спит. Ее лицо расслабилось, и теперь она выглядела еще моложе и беззащитнее. Виктория подошла к окну и посмотрела на ночной лес. Он казался таким темным и загадочным. Она не знала, что ждет ее в будущем, но она знала одно: она больше не одна. И это знание придавало ей сил. Вернувшись в кухню, Виктория погасила свет, оставив лишь тусклый свет ночника в углу. Комната погрузилась в полумрак, и тишина стала еще более ощутимой. Она окинула взглядом мирно спящую Марьяну на диване, и в ее душе вновь шевельнулось какое-то странное, неопределимое чувство. Не то жалость, не то забота, а может, и что-то совершенно другое. Она на цыпочках прошла в свою комнату, стараясь не разбудить незваную гостью. Комната была небольшой, обставлена скромно и функционально. Кровать, тумбочка, старый шкаф – ничего лишнего. В воздухе витал легкий запах трав и сушеных цветов. Виктория, аккуратно сложив одежду на стул. Она привыкла к дисциплине и порядку, это помогало ей контролировать хаос, царящий внутри. Она залезла под одеяло и выключила ночник. Комната погрузилась в полную темноту. Виктория закрыла глаза, пытаясь расслабиться и уснуть. Но сон не шел. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминания, тревоги. Марьяна, озеро, лес… Все это смешалось в какой-то странный, тревожный сон. Девушка ворочалась с боку на бок, никак не могла найти удобное положение. Она чувствовала себя какой-то скованной, напряженной. Обычно в своей комнате, вдали от людей и мирской суеты, она чувствовала себя в безопасности и спокойствии. Но сегодня что-то изменилось. Присутствие Марьяны в ее доме нарушило ее привычный ритм жизни, выбило ее из колеи. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Темнота была густой и плотной, словно давила на нее сверху. Она вдруг почувствовала себя какой-то маленькой и беззащитной. Словно снова стала той самой девочкой, которую когда-то предали и бросили. Шатенка тяжело вздохнула. Она попыталась отогнать от себя эти мысли, но они упорно возвращались, словно назойливые мухи. Она чувствовала, что не сможет уснуть, пока не разберется в себе, пока не поймет, что именно ее так тревожит. Она вдруг почувствовала сильное желание посмотреть на Марьяну. Убедиться, что с ней все в порядке. Убедиться, что она дышит. Она понимала, что это глупо, но не могла с собой ничего поделать. Любопытство, беспокойство, а может, и что-то другое, тянуло ее обратно в кухню, к этой юной, беззащитной девчонке. Наконец, не выдержав, Виктория встала с кровати. Тихо, стараясь не шуметь, она вышла из комнаты и направилась в кухню. Лунный свет проникал сквозь окно, освещая комнату мягким, призрачным светом. И вот она увидела Марьяну. Она мирно спала на диване, свернувшись калачиком и обняв себя руками. Ее лицо было спокойным и безмятежным, словно она забыла обо всех своих бедах и тревогах. Виктория подошла к дивану и присела на краешек. Она смотрела на спящую Марьяну и не могла отвести взгляд. В ее душе боролись противоречивые чувства: раздражение, жалость, сочувствие, и…. Она вдруг почувствовала сильное желание коснуться ее. Просто прикоснуться к ее волосам, к ее щеке. Но она сдержалась. Она знала, что это будет неправильно. Виктория встала и отошла от дивана. Она посмотрела еще раз на Марьяну, потом вздохнула и направилась обратно в свою комнату. Залезая под одеяло, она почувствовала, что тревога немного отступила. Увидев Марьяну спящей и мирной, она успокоилась. Засыпая, Виктория думала о том, что жизнь – это сложная и непредсказуемая штука. И иногда случаются вещи, которые невозможно объяснить. Вещи, которые просто происходят. Ночь сгущалась над лесом, словно чернила, разлитые по холсту. Тишина давила на уши, заглушая даже самые тихие звуки. В доме, словно маяк в бушующем море, горел тусклый свет, освещая две одинокие фигуры, чьи судьбы причудливо переплелись в этой глуши. Привычный порядок, выстроенный годами, трещал по швам. Виктория лежала в темноте своей комнаты, чувствуя себя незваным гостем в собственном доме. Чужая тревога, словно вирус, проникла в ее душу, нарушив зыбкое равновесие. Могла ли она, Виктория, знать тогда, посреди этой тихой ночи, что спасла не просто пьяную девчонку, а ключ к давно забытому прошлому? И что этот ключ откроет двери, которые лучше было оставить закрытыми?