то ли это, то ли не это

Всё у них в отделе было — и всё не слава Богу. Морозов это уже давно понял и с судьбой как-то… предпочитал сильно обильно не спорить, потому что она никогда не поддавалась. К появлению полковника Брагина в их слаженном коллективе он был готов как никогда — очередной светлый ум уж точно никак не помешал бы их следовательской конторе. Не думал он только, что Юра придёт не один — а потянет за собой шлейф в виде Шибанова, который будет идти следом за каждым из его решений. Они были какие-то неразрывные, в самом деле. У Морозова даже звенья цепи в машине и сшитые листы не держались друг за друга так крепко, как эти двое. Они одними только переглядками, казалось, разделяли что-то общее и большое. Своё. Их тандем казался залогом истинного постоянства и очень скоро Морозов перестал считать его чисто дружеским — тут не нужны были никакие следственные действия и эксперименты, достаточно было просто иметь при себе зрячие глаза, чтобы связать все показания в единое целое и сделать определенные выводы, в которых он — по счастью — был совсем не одинок. Поэтому крылатое «как Брагин и Шибанов» неизменно стало значить — «неразлучники». Морозов к разным вещам в жизни привык, а за годы работы в комитете и вовсе разучился чему-либо удивляться — особенно чему-либо настолько безобидному. В конце-концов, ему же главное, чтобы работа ладилась, и, желательно, гастрит так сильно не беспокоил — а остальное всё так, дела житейские. Да и не его дела, к тому же. Какая ему печаль от чужой личной жизни? *** Он несколько раз заставал их под покровом поздних сумерек в темноте брагинского кабинета и свете единственной настольной лампы. Работяги-трудяги, чем они занимались в такой час? О чем полушепотом говорили в полумраке? Почему не закрыли дверь, раз сидели так к друг-другу близко? Когда это произошло впервые, Морозов так и не осмелился зайти дальше щели в дверном проеме — было нечто кощунственное в том, чтобы отбирать у вечно занятых служителей закона драгоценные минуты наедине, поэтому он просто ушёл, мягко закрыв за собой дверь, но из чистого спортивного интереса остался стоять с ней рядом. Достаточно близко, чтобы услышать сбитый с толку и полный подозрения шибановский голос: — Это Морозов сейчас был? — Да, Миш, он, — негромко подтвердил Юра — подозревал ли, что вышеупомянутый сейчас нагло за ними подслушивал? — Может, позвать его? Морозов предположил, что в образовавшуюся секундную паузу они оба переглянулись, молча подтверждая друг другу их общую догадку — даже неловко стало, что они посчитали его таким предсказуемым и настолько легко раскрыли. — Потом снова зайдет, если надо будет, — Шибанов просто махнул на всё рукой и в такт скрипу стула вернул разговор в прежнее русло: — Так что ты там говорил про этого киллера? Морозов с улыбкой хмыкнул — надо же, как легко извернулся. Тут же и дураку понятно — очень вряд ли именно об этом они всё это время и говорили. *** Во второй раз Морозов был смелее и решил, что пройти мимо кабинета Брагина под конец рабочей смены будет греху подобным. Ему от Юры толком ничего не было нужно — всё, что им следовало обсудить, могло подождать до завтра, но… Его появление произвело определенный эффект — наверняка перед Шибановым и Брагиным он предстал самой настоящей тенью, выплывшей из дебрей тёмного коридора, потому что они оба, замолчав на полуслове, замерли на своих местах. — Ты чего на ночь глядя-то? — вскоре подал голос Юра, отрывая спину от кресла. И правда — чего это он? Неужто на ночь глядя совсем с ума сошел… — Да я вот, пока не ушёл, решил напомнить, что жду тебя утром у себя в кабинете, — оправдание как-то само собой на язык влезло вместе с усмешкой. — Смотри, не забудь, а то ты меня знаешь… Что там именно Юра должен был о нём знать Морозов не додумал — не было смысла, да и не нашлось на это времени. Может, он хотел бы сказать, что очень любил пунктуальность и хорошие новости с утра пораньше, но всё равно не сказал — но однажды обязательно скажет. — Помню, — поторопился ответить Бра. — Это всё? Морозов активно кивнул, обратив внимание на Мишу поблизости, который как-то подозрительно притих. Сидел, не подавая ни звука, но на неожиданного посетителя пялил без большого удовольствия — немного устрашающе (или это от легкой близорукости так издалека показалось). Должно быть, на подобный эффект и был рассчет — Морозов даже немного пожалел, что вошёл. — Ладно, голубки, не буду вам мешать, — поспешил откланяться он, сделав несколько шагов в сторону двери. — Доброй ночи! Скорость его шага замедлилась почти до полной приостановки, когда он краем уха услышал недовольное «Как-как он нас назвал?» от Шибанова, прилетевшее ему вслед.