то ли это, то ли не это

Именно Миша Шибанов своим появлением показал Насте настоящий образцовый следовательско-оперской тандем во всех самых ярких красках. Такого она не видела никогда больше: ни до, ни после. Этим двоим не нужны были никакие «полуслова», чтобы понимать и чувствовать друг друга на каком-то тонком вселенском уровне — Юра только успевал подумать, как Шибанов уже перехватывал его мысль на лету; Брагин даже не договаривал очередной гениальной идеи, а Миша уже рвался в дело. Ермолина начинала чувствовать себя смутно, оказываясь сидящей в кабинете между ними. «Тише воды, ниже травы» никогда не было её характерным девизом — Настя была скорее наоборот, чем нет — но в последнее время вести себя иначе никак не получалось. Она краем уха всегда слышала обрывки очень многих обсуждений, о которых никогда не узнала бы в других обстоятельствах. Какая-то общая история Миши и Юрия Ивановича обрастала всё новыми и новыми подробностями с каждым днем — в ней появлялось всё больше внеочередных имен, воспоминаний и ответвлений. Иногда они переходили на личное и, словно Настя поблизости их совсем не смущала, мимолетно обсуждали какие-то бытовые вещи. — Что у нас на ужин сегодня? — спросил однажды Миша, навалившись на стол руками. — Сначала купи что-нибудь — тогда и поговорим, — чётко отрезал Юрий Иванович, не глядя Шибанову в глаза. — У нас как раз хлеб закончился… — Уже? — Да, Миш, уже, — спокойно вторил ему Брагин. — Его утром ты и закончил. Настя устала метать глазами от одного к другому, когда их диалог перерос в ироничную перепалку и закончился классическим и пренебрежительно-смешливым «да иди ты». Настя заподозрила у себя проблемы с остротой зрения (которые никогда не объявлялись прежде), стоило ей взглядом «запнуться» о парочку вещей. Миша мог смело подойти к Брагину сбоку и, смело обхватив его за плечи, вглядываться туда, куда ему указывали на бумаге. Мог отвести его в сторону, потянув сильной рукой за талию, чтобы переговорить о важном с глазу на глаз. Мог похлопывать его по плечу — но не ударяя, а скорее поглаживая. Для Шибанова подобное, наверное, было характерным. Иногда он походил на настоящее бедствие, поэтому его тактильность — пусть и чуточку чрезмерная — вызывала в Насте мало удивления. Но тут и Юрий Иванович был не промах — а это уже пахло обилием вопросов. Он мог дотронуться до Миши мимолётно — чего было предостаточно, чтобы охладить его настрой и усыпить желание ругаться смачно и долго (или бить кого-то сильно и больно). Мог дёрнуть за локоть, чтобы остановить от безрассудства — или попросту попросить задержаться, не произнося ни слова. Мог обнять очень крепко и неожиданно, хватаясь за мишины плечи и наклоняясь лицом к шее, с калейдоскопом разномастных эмоций, что на его по классике сдержанном лице казались чужеродными — но правильными, как недостающие кусочки от цельного пазла. Шибанов и Брагин были в этом плане хороши. Не каждый со своей стороны в соло — а оба, вместе. Передавая друг другу стаканчики кофе, скоросшиватели или листочки ориентировок они обязательно соприкасались кончиками пальцев — до такой степени буднично, что это выглядело почти намеренным. Во время разговора придвигались ближе, даже сидя через дистанцию в виде рабочего стола — какой помехой он мог стать, по правде-то? Идя рядом, всегда задевали друг друга плечами — будто здания давили на них со всех сторон, а улицы были чересчур узкими и не могли избавить двух взрослых мужчин от необходимости так прижиматься и притираться. У них случайно дырки на одежде в местах тесного контакта ещё не появились? Миша и Юрий Иванович друг друга — трогали. Касались больше, чем было положено корпоративной этикой, чаще — чем обычно это делали даже крепкие друзья. Настя не даром была лучшей выпускницей с целым послужным списком достижений студенческой жизни и красным дипломом, но, возможно, ей требовалось чуть больше времени, чтобы связать все эти моменты вместе. Кажется, у Насти кружилась голова и двоилось в глазах, когда она всерьез думала об этом. Её учили быть внимательной к деталям — но очень вряд ли подразумевая именно такие… — И что, как он? Рассказывай! — нетерпеливо выдернула её из размышлений подружка, мечтательно навалившись на руку. — Всё не поддается никак? — Кто? — Ну этот твой, — она осмотрелась, убеждаясь в том, что никто с соседних столиков не наблюдал за ними, — следователь Брагин. Ермолина хлопнула глазами, сжав губы линией. Как бы сильно ее ни цеплял Юрий Иванович — в этой битве она оставалась без шансов и была обречена на провал ещё в самом начале пути. Настя почувствовала нечто странное, когда озвучила то, о чем долгое время могла только думать: — Знаешь, я думаю, у него уже кое-кто есть…