то ли это, то ли не это

Что ж, у Ухватова Андрея Петровича была одна единственная жена. На этом романтика его жизни заканчивалась — вместе с ней заканчивались и положительные эмоции в отношении других людей. Сейчас Андрей готов был просто рвать на себе волосы и метать чем-нибудь потяжелее во всех, кто заходил к нему в кабинет. Все его чувства слились в одно целое — в злость, которая уже выпирала за края и обещала расплескаться во все стороны: у неё уже даже были первые жертвы… Если стационарный телефон стойко пережил насилие над собой, стерпев все удары, то у бедного Игнатьева вся жизнь пронеслась перед глазами, пока он сидел перед начальником и принимал недавнее дело Шибанова в свои руки — был на чеку, боясь, что в один прекрасный момент ему придется от него уворачиваться. Мишино ходатайство стало для Ухватова ударом ниже пояса — позорным и унизительным. Он эту бумажку прямо на месте разорвал бы — и самого Мишу задним числом, чтоб неповадно было подобной ересью разбрасываться. «… демонстративно проявляет обвинительный уклон…» Андрей яростно хлопнул дверью. Перед глазами стояли буквы, а в ушах стучали отзвуки этой обличающей фразы. «… предвзято относится ко мне, испытывает личную неприязнь…» Наглец. Где Андрею набраться нервов, чтобы его терпеть и иначе относиться, если он сам нарывается? «… прямо или косвенно заинтересован в исходе данного уголовного дела и его не интересует поиск объективной истины…» Да по Шибанову колония и пожизненное плачут — в истерике бьются и горючими слезами обливаются! Только бы Андрей ими сейчас не облился от ярости… Настроение итак было ни к черту — а теперь попортилось совсем, сделав Ухватова мрачнее самого мрачного предштормового дня. Масла — да что там, жидкости для розжига — в огонь подлил и Брагин, по чистой случайности оказавшийся в отделе в самый разгар позднего утреннего часа. Кулаки у Андрея непроизвольно сжались — знал он эти брагинские «случайности». Юрий Иванович. Настоящая заноза, от последствий которой можно избавиться только ампутацией. Затычка для каждой бочки, в которой оказывался Миша по собственной тупости. Как же много Андрей поминал его недобрым словом — Брагин, наверное, икать замучился. Они с Шибановым оба действовали Ухватову на нервы, мама не горюй — что по отдельности, что, с удвоенной силой, вместе. Чаще, конечно, они были вдвоём, как гребанные попугаи-неразлучники: Шибанов полковника был готов собственной грудью закрыть при случае, а Брагин ради него — нарушить все законы и пойти всем правилам наперекор… Встречались они в самом деле что ли, раз так носились друг с другом, как курица с яйцом? Ухватов посреди коридора, сбоку от информационной стойки, застыл: ноги к полу приросли, а голову огорошило звоном церковного колокола. Это было похоже на чертово озарение свыше. Теперь ему в квадрате было понятно, почему «Брагин мимо проезжал». *** В последнюю неделю Миша ему глаз мозолил чаще, чем обычно. Он, что со всеми следователями отдела решил одновременно поработать и стать для Андрея настоящим бельмом? Куда только Брагин смотрел… — Что-то вы, Шибанов, к нам зачастили, — посетовал он, словив опера в коридоре за локоть. — Вас часом Юрий Иванович там не заревнует? Глазки у Миши сразу стали размером с пятирублевые монеты, он переспросил — да с таким удивлением, что Андрей практически ему поверил: — Простите, Андрей Петрович.? «Никогда не прощу» — подумал Ухватов, но озвучил только: — Вы смотрите там, осторожнее будьте, — нерадивого Мишу предостерег, — нам здесь и без гнева важняков непросто живётся. До свидания, Михаил Владимирович. Андрей с упоением наблюдал за целой гаммой шибановскиз эмоции от смятения до злости, но потаенно жалел, что не смог сказать ему «прощай», а Миша остался стоять под нервную вибрацию телефона в кармане в попытках понять, что же всё-таки подразумевали слова полковника Ухватова…