то ли это, то ли не это

Моментами Брагин для Наташи был почти как родной сын, в котором она так сильно нуждалась, когда её собственный находился далеко — то есть, большую часть времени. Иногда он чувствовался даже роднее Кирилла — потому что и появлялся в их с Вадимом жизни чаще, и проявлял к их скромной семье больше должного внимания и был бескорыстно участлив. Наташа души не чаяла в Ксюше и Максе — которые, как и положено чужим детям, слишком быстро росли — с большим теплом относилась к Вере и поэтому чересчур близко к сердцу приняла новость о том, что некогда счастливые вместе Брагины расходились. Она не лезла к ним обоим в души, изначально отграничив их от себя как территории, обнесенные особыми личными границами, и не размахивала своей грустью, словно красной тряпкой направо и налево — Юре было тяжело, она видела это своими зоркими глазами и ощущала чувствительной к бедам близким людей душой. Она тянулась к нему теплом своих рук, готовясь отогреть Брагина от холодной отрешенности, уберечь от бескрайнего моря меланхолии и спасти от чувства безнадёжности из-за болящей за сердцем грусти от жизненных перемен. Так всегда получалось, когда из привычной повседневности забирали что-то важное — уж ей ли было не знать. Поэтому теперь она с распростёртыми объятиями ждала Юру на своем пороге и всегда соглашалась на любые его приглашения. Миша Шибанов и без того появлялся в его речах часто: он проникал даже в рамки сугубо семейных историй, а в рабочих вопросах и подавно оставался желанным гостем. Наташа была рада, что у Юры имелся лучший друг, которого он по-настоящему заслуживал и который мог подставить своё плечо в знак поддержки независимо от паршивости ситуации. Хоть они особо и не встречались с Мишей в жизни, с подачи Брагина тот казался ей человеком очень многогранным и — за исключением незначительных погрешностей — обладающим целой совокупностью черт характера со знаком плюс. Юра ценил его очень-очень, держал к себе близко и доверял бесконечно — и, как видно, это было взаимным с едва ли не двукратной отдачей. Но с недавних пор сочетание «мы с Мишей» было способно, кажется, на всё и побивало все рейтинги, все рекорды самых часто используемых слов, занимая верхнюю строчку. Оно заполонило все ответы Брагина на вопрос «как ты?». Они и дела раскрывали вместе, и обедали вдвоём на вырванных из рабочего дня перерывах, и на машинах друг друга разъезжали напару. Миша и дома у него — уже, видимо, у них — появлялся с завидной регулярностью и почти прописался на пмж. Юрины слова были полны такой радости, а в это «мы» он вкладывал столько всего — иначе и передать было сложно: всё потаённое и облюбованное целиком и полностью укладывалось в сочетании этих двух звуков. Наташа не ругала себя за то, что скатилась к некоторого рода «подозрениям», потому что однозначный вывод напрашивался сам собой. Она немного недоумевала: после Веры — так быстро? Но гнала этот риторический вопрос в шею и не желала Юру за что-либо осуждать: сейчас в мире всякого было полно. А Брагин, будучи самим собой, как никто другой заслуживал счастья — даже если для этого ему требовался всего лишь один талантливый опер, так же, как и он сам, двинутый на своей работе. Наташа в жизни видела Мишу лишь пару раз — и то как-то мельком и между делом, почти случайно. Ей никогда не доводилось познакомиться с главным героем множества юриных историй вживую — а в последнее время удавалось только о нём бесконечно слышать. Мальцева приняла этот факт за сугубо юрину недоработку, повздыхала, подперев голову щекой, но с нетерпением ждала, когда Брагин осмелиться хотя бы на словах представить ей Мишу в совершенно новом «статусе». *** — Да уж, — усмехнулся Юра, оглаживая кончиком пальца край белой чашки, — мы с Мишей два дня не спали, пока все не разрешилось… Это показалось Наташе наиболее удачным моментом для того, чтобы закинуть нужную удочку. Она сделала небольшой глоток теплого кофе, посмаковала его вкус на языке и аккуратно полюбопытствовала: — И давно вы с ним… так? Юра беззаботно пожал плечами, не убирая с губ улыбчивого выражения. — Всегда. Я ж его полжизни знаю, Наташ. — Конечно, — кивнула она, прикрыв глаза. — Но, кажется, в последнее время между вами кое-что изменилось. Мальцева не хотела на него давить, поэтому фраза закончилась легким поднятием интонации в вопросительную. Юра, вскинув брови, отчаянно не понимал, к чему она клонила: — Разве? Наташа поджала губы: что же за твердолобость иногда в Брагина вселялась? — Да, Юр. Чтобы избежать воцарившейся после этого утверждения паузы, Юра ненавязчиво перевёл разговор в другое русло, выловив-таки от Наташи немного информации об успехах её последних дней. Она хоть и поделилась ими охотно, всё равно продолжала раскручивать в голове совсем другой мыслительный процесс. Разговор дальше так и потек сам по себе. Возможно, Мальцевой стоило попробовать зайти с немного другого угла, с иной стороны подступиться… — А ты познакомишь меня со своим… — она не смогла подобрать подходящего для продолжения слова: все, что на ум шли, выглядели чересчур резкими. Юра уточнил, отодвигая от себя уже остывший кофе, оставшийся на самом дне кружки: — С Мишей-то? Что ж, если теперь это называлось просто «Мишей» — Наташа принимала правила игры и не собиралась спорить. Угукнув, она дала Юре понять, что своим вопросом он попал в самое яблочко. — Да хоть завтра, — сразу же предложил он уверенно, но через секунду поубавил энтузиазм: — Только это у него самого спросить надо. А то Миша в последнее время то работой занят, то, как говорится, делами сердечными… Наташа оказалась сбита с толку: она думала, что все сердечные дела Шибанова ограничивались исключительно Юрой. Возможно, она просто чего-то не понимала. А, возможно, просто в моменте что-то шло не так. Наташа недоумевающие посмотрела на него, промямлив пересохшими губами: — То есть как? — Он на днях поделился, что нашёл ту самую, — Юра растопырил пальцы в воздухе, изображая какие-то магические чары, и прокашлялся перед тем, как с легким смехом добавить: — Снова. И, ну, сама понимаешь, он теперь занятой. Ой. Нет, Наташа не понимала. Совершенно. Ещё несколько минут назад она даже не сомневалась в том, что Миша искал бы скорее «того самого» — и даже больше, она была уверена, что уже его нашёл: в юрином лице, разумеется. А получалось… что вообще получалось-то?