Инерция поломки

Жизнь в «чистилище» требовала не только духовной стойкости, но и строгой конспирации. Они не могли просто существовать как тени; миру нужно было предъявить нечто правдоподобное. Чтобы дом в лесу оставался их крепостью, Питер взял на себя самую сложную роль — роль «лица» их маленькой общины. Благодаря связям, оставшимся от его прошлой жизни, и помощи Ноя Беннета, который (хоть и неохотно) обеспечил их документами, Питер устроился в местную больницу Вермонта. Он не был врачом — это привлекло бы слишком много внимания. Он работал медбратом в отделении реанимации. Для Питера это стало своей формой искупления. Каждый день он видел смерть и боль, но теперь он не использовал свои сверхсилы, чтобы «исцелять направо и налево». Он учился быть человеком, который просто держит за руку умирающего или вовремя ставит капельницу. Его любили коллеги за сверхъестественное спокойствие, но никто не знал, что по вечерам этот тихий медбрат возвращается в дом, где живет самый разыскиваемый убийца десятилетия. Как им удавалось скрываться? Ответ был прост и пугающ одновременно: Габриэль. Используя свои способности к манипуляции электроникой и глубокое понимание систем, он создал вокруг дома «цифровую слепую зону». Любой спутник, пролетающий над их координатами, видел лишь густой лес. Любая полицейская база данных, в которую попадали их новые имена, мгновенно обрастала слоями фальшивой, но безупречной истории. Габриэль стал их невидимым щитом. Он взломал систему так глубоко, что они для государства просто перестали существовать как аномалии. Клэр тоже не могла просто сидеть в четырех стенах. Её деятельная натура требовала выхода, но её гнев требовал ответов. Она устроилась в местную публичную библиотеку, где среди тишины книжных полок чувствовала себя в безопасности. Но это была лишь прикрытие. На самом деле Клэр начала изучать право и судебную психиатрию. Она заказывала из других штатов учебники по криминалистике, истории геноцидов и международному праву. Она хотела понять — не сердцем, а холодным разумом — как устроено зло в человеческом масштабе. Вечерами она сидела в своей комнате, обложенная делами Нюрнбергского процесса. Она сравнивала Габриэля с историческими преступниками, пытаясь найти хоть одну лазейку, которая позволила бы ей оправдать его существование. Она изучала концепцию «банальности зла» Ханны Арендт и примеряла её на человека, который в это время на первом этаже чинил старый метроном. — Ты ищешь способ меня осудить окончательно? — спросил её однажды Габриэль, когда застал её за горой папок с надписью «Юриспруденция». Клэр подняла на него тяжелый взгляд. — Я ищу способ понять, почему закон бессилен перед тобой. Ты не подпадаешь ни под одну статью. Для юстиции ты — ошибка системы. А я хочу, чтобы ты был преступником. Понимаешь? Преступник — это всё еще человек. А ошибка — это ничто. Она начала писать свою собственную работу — нечто вроде мемуаров-исследования о «Природе вины "сверхчеловека"». Она писала это для будущего Автора, о котором говорил Питер.