Инерция поломки

Тишина в комнате стала невыносимой. Питер хотел вмешаться, хотел остановить это безумие, но он увидел лицо Габриэля. Тот сидел, сцепив пальцы в замок, и на его лбу выступила испарина. — Я не буду вскрывать тебя, Клэр, — тихо, почти неразличимо произнес он. — Мне больше не нужны инструменты, чтобы видеть. Он закрыл глаза. Питер почувствовал, как воздух вокруг Габриэля начал вибрировать. Это не было агрессией — это была концентрация такой силы, что казалось, сами стены дома начали сочувственно стонать. Габриэль не двигался, но Клэр вдруг глубоко вздохнула, словно её коснулся невидимый поток ледяной воды. Прошла минута. Или вечность. Габриэль открыл глаза. Они были влажными и совершенно пустыми. — Ты не зарастаешь безразличием, — сказал он, и его голос был похож на шелест сухих листьев. — Твои клетки... они помнят всё. Каждую боль, каждый крик. Твой дар — это не регенерация. Твой дар — это бесконечное терпение материи. Ты не теряешь человечность, Клэр. Ты просто несешь в себе слишком много жизни для одного человека. И это... — он запнулся, глядя на свои руки, — это чертовски красиво. И чертовски страшно. Клэр медленно опустилась на стул. Её трясло, но на этот раз это была не та судорога страха, что на кухне у Питера. Это было освобождение. — Ты увидел это, — прошептала она. — Я увидел то, что зависть Сайлара никогда бы не позволила мне признать, — Габриэль встал и отошел к окну, спиной к ним. — Ты — совершенство, которое невозможно украсть. Его можно только... созерцать. Питер посмотрел на них двоих. Он понял, что в этот момент, в этом Богом забытом доме в Вермонте, произошло нечто большее, чем просто разговор. Габриэль Грей только что совершил свое самое сложное исцеление — он исцелил не плоть, а тишину между ними.