Инерция поломки

Анджела не изменилась. Даже когда мир катился в бездну, она находила способ элегантно держать чашку чая. Она смотрела на них — на своего сына, который всегда был слишком хорошим для этой реальности, и на человека, который был её самым страшным провалом и самым пугающим успехом. — Смешно, — повторила она, и в этом слове было больше горечи, чем иронии. — Два человека, которые годами пытались уничтожить друг друга, теперь собираются спасать мир, начав с одной блондинки из Техаса. Что ж, если вы собрались играть в героев, делайте это тихо. Ночь в поместье Петрелли была тяжелой. Габриэль не мог находиться в гостевой спальне — стены давили на него, напоминая о временах, когда он был здесь пленником или фальшивым сыном. Он вышел на балкон, глядя на темные очертания сада. Питер нашел его там через час. Он принес две теплые куртки. — Ты не можешь просто стоять здесь и слушать траву всю ночь, — Питер набросил куртку на плечи Габриэля. — Я слушаю дом, Питер. Он дышит. Анджела видит сны в одной комнате, прислуга шепчется в другой. А где-то в подвале всё еще хранятся файлы Компании. Твоя мать — коллекционер душ. Габриэль повернулся к нему. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня. — Ты правда веришь, что я смогу это сделать? Войти туда, в Вашингтон, и не сорваться? Там будет сотня людей, чьи способности я смогу «услышать». Это как войти в комнату с тысячей тикающих часов, когда ты пытаешься сосредоточиться на тишине. Питер подошел к перилам и встал рядом. — В той стене, Габриэль, ты научился контролировать жажду. Ты не сорвался, когда я был там. А ведь я — самый большой соблазн для твоего старого «я». У меня есть всё, что ты когда-либо хотел. — Ты ошибаешься, — тихо сказал Габриэль. — У тебя есть то, чего я никогда не понимал. Цельность. Ты не разбит на части. А я… я — это мозаика из чужих жизней. Он замолчал, подбирая слова. — Почему ты вытащил именно Габриэля? Ты ведь мог оставить меня там. Сказать Мэтту, чтобы он просто стер меня. Питер посмотрел на него — прямо, без тени сомнения. — Потому что Габриэль Грей любил свою мать. Да, ты убил её в припадке безумия, но до этого ты годами заботился о ней. Ты был человеком, который хотел делать красивые вещи. Я вытащил его, потому что верил: если человек способен любить хотя бы один раз, он не потерян окончательно. Габриэль отвел взгляд. Ему было невыносимо слышать это. Совесть, которую вернул ему Питер, жгла изнутри сильнее, чем любая рана. — Любовь Габриэля была эгоистичной. Он хотел, чтобы его любили в ответ. Сайлар… Сайлару вообще никто не был нужен. А теперь я где-то посередине. И мне страшно, Питер. Впервые за всю мою жизнь мне по-настоящему страшно. Питер положил руку ему на плечо. В этом жесте не было покровительства, только поддержка равного. — Это и есть человечность. Страх — это компас. Если тебе страшно сделать больно другим, значит, Габриэль действительно жив.