Инерция поломки

Дорога к Анджеле Петрелли была долгой и безмолвной. Питер вел старый шевроле, купленный на фальшивые документы, а Сайлар — или теперь уже Габриэль — смотрел в окно, как меняются пейзажи: от бетонных джунглей Нью-Джерси до густых лесов и богатых поместий. Для Габриэля каждый поворот колеса был шагом назад в прошлое, которое он хотел бы стереть. Анджела Петрелли была женщиной, которая знала о его тьме больше, чем кто-либо другой. Женщиной, которая когда-то лгала ему, что она его мать, чтобы использовать его как оружие. Они подъехали к особняку в сумерках. Огромный дом казался безжизненным, но оба знали, что это иллюзия. Анджела всегда знала, когда к ней приходят. Она видела это во сне за неделю до их приезда. Когда дверь открылась, Анджела стояла в холле, безупречная, как всегда, в темно-синем шелковом платье. Её взгляд сначала упал на сына, и в нем промелькнуло облегчение, но когда она перевела глаза на Сайлара, стоящего за его плечом, её губы сжались в тонкую линию. — Питер, — произнесла она, игнорируя гостя. — Я надеялась, что ты придешь один. — Он со мной, мам. И он останется, — голос Питера был твердым. Анджела медленно отступила назад, пропуская их внутрь. Запах в доме был прежним: лилии, дорогой воск и старые тайны. В гостиной горел камин, хотя вечер был теплым. — Я видел тебя во сне, Габриэль, — сказала Анджела, когда они сели. Она специально использовала это имя, и в её устах оно прозвучало как проверка на прочность. — Ты сидел в комнате без дверей и пытался собрать разбитое зеркало. Сайлар усмехнулся, глядя на огонь. — Надеюсь, во сне я не порезался, Анджела? Потому что в реальности это зеркало режет меня каждый день. — Хватит обмениваться любезностями, — перебил Питер. — Мам, нам нужно знать, что происходит. Клэр в Вашингтоне, её выставляют напоказ как дрессированную зверушку. Ты ведь приложила к этому руку? Анджела присела в кресло, изящно сложив руки. — Я спасала ей жизнь, Питер. После того, что она сделала на Карнавале, у неё был выбор: стать мученицей или стать символом. Я выбрала для неё роль символа. Пока она на виду, её не посмеют вскрыть в лаборатории.