Синдром наваждения

Первым признаком глупости является полное отсутствие стыда.

Зигмунд Фрейд

– Чем занят? – Антон, держась за дверной косяк, заглядывает в Димину комнату не удосужившись даже постучать. Позов чуть ведёт плечами и поворачивается на Шаста, кивая в сторону компьютера. – Работаю. – улыбается он разворачиваясь на офисном кресле. Антон внаглую заглядывает через позовское плечо и смотрит на монитор компьютера. – Статистика по тревожности. – поясняет мужчина. – Давно надо было сделать, руки никак не доходили. – Антон хмыкает заглядывая в димину кружку, стояющую рядом. – Мы два дня на оцифровку роминых бумаг потратили. – кружка оказалось пустой, Шаст еще раз окинул монитор заинтересованным взглядом вернулся к Диме. – Тревожность явно не была в приоритете. – Ты мне это говоришь? – усмехается Позов. Антон, закатывая глаза хватает пустую кружку и уходит на кухню.       Наощупь, не глядя, Шаст достает из сушилки медную турку, с грохотом засыпая в неё горсть молотых зёрен, отмеряя количество на глаз, и, налив холодной воды, ставит на конфорку. Облокотившись о столешницу, он слушал, как нарастает тихое шипение воды и чувствовал себя абсолютно умиротворенно. Вокруг происходит кромешный пиздец, а Антону хорошо и приятно. За это ему хотелось как-то поблагодарить Диму и отплатить той же монетой, но всё, что он мог позволить себе в рамках квартиры это вписываться в её быт : мыть посуду или подметать пол. От денег Позов упорно отказывался, даже за бензин не взял, что уж говорить о продуктах или плате за проживание. Зато не протестовал когда Шаст брался за вынос мусора и покупал ему сигареты в ларьке за домом.       Осознание того, что Дима делает для него что-то колоссальное, рискованное и эмоционально истощающее приходит совершенно внезапно. Антон осматривается и облизывает губы : он на позовской кухне, в его домашних тапках варит его кофе. А Дима в это время занимается своими делами, потом приготовит ужин и предложит Шасту поиграть в фифу или глянуть фильм.       Турка начала подрагивать, и тёмная пенка поползла вверх. Антон сбил её ложкой, снял с огня и аккуратно, чтобы не поднять гущу, перелил кофе в кружку. Вот так, наверное, бывает у людей : один работает, другой кофе готовит. Это ощущение нормальности одновременно и греет, и ранит, потому что напоминает, как далека эта ситуация от нормальной.       Шаст возвращается в комнату и ставит кофе не место. Дима вновь отрывается от документов и смотрит сначала на кружку, а потом на Антона. Антон разглядывал его неприлично долго, следил, как мягкая ткань домашней футболки ложится на его плечи, как свет играет в его тёмных, уже давно не стриженных волосах, как тонкие морщинки у глаз сходятся в чуть хмурой складке, когда Дима удивлялся или улыбался. – Спасибо. – наконец сказал Позов. Антон затушевался, отвёл взгляд и по-хозяйски уселся на Димину кровать. Мужчина едва заметно улыбнулся и уткнулся в списки. – Что Славе на день рождения подарить? – задумчиво интересуется младший чуть поморщившись от слепящего солнечного луча, который бил прямо в глаза, пробиваясь сквозь пыльное оконное стекло. – Понятия не имею, Антош. – не отвлекаясь от компьютера отзывается Дима. – А когда у него? – Двадцать третьего. – вздыхает Шаст. Дима кидает взгляд на время и дату и разворачивается на кресле. – Сегодня? – Через месяц, он октябрьский. – Шаст тормошит волосы и падает на Димину подушку подкладывая руки под голову. – Давай съездим и поищем что-нибудь. – пожимает плечами Дима отпивая кофе из кружки. Он получился хорошим, как Позов любит : крепкий и уже не такой горячий. – Давай. – оживился Антон. – Долго тебе ещё статистику составлять? – Да хуй с этой статистикой, – махает рукой Дима. – Все равно их никто не читает. – Шаст согласно кивает и идёт одеваться. Позов кричит что-то про то что на улице холодно и Антон, закатывая глаза, надевает под толстовку майку.       Чтобы не стоять в пробках было решено ехать на метро, в котором было удивительно мало людей для вечера четверга. До торгового центра они добрались минут за двадцать и сразу же пожалели о том, что не вышли раньше : людей была куча, они толпились у магазинов одежды, бегали от одного к другому, роняя по пути сумки и пакеты. Дети, рыдая, выпрашивали новые игрушки пока родители пытались подобрать им новые штаны и кроссовки, а школьники шумной толпой поднимались на фуд-корт. Была бы воля Антона, он бы тоже поступал как они : брал бы две картошки фри на целую ораву ребят и сидел бы занимая самый большой стол и громко смеясь, мешая всем остальным. Но в пансионе он себе такого позволить не может, максимум столы на ужине сдвинуть пока никто не видит, да и это всё равно совсем не то. Хотелось сделать что-то глупое, безответственное и забавное. С другой стороны, сорваться в Воронеж уже было достаточно глупо и безответственно, но совершенно не забавно. – Ну что, куда? – спрашивает Дима осматривая первый этаж. Тут ужасно сильно пахнет духами из парфюмерного магазина и химией от недавно помытого пола. Антон чешет затылок и неловко улыбается. – Я понятия не имею. – наконец признаётся Шаст. Они со Славой знакомы недавно, но Гаус уж больно много пространства занимает в его повседневной жизни. Это нельзя назвать качественной коммуникацией, они будто качаются на эмоциальных качелях каждый раз, когда разговаривают. С Арсением было не так, с Артёмом и Настей тоже. Слава был очень непонятным, но в тоже время до боли примитивным и логичным. – Так, – протянул Дима, уводя Антона от потока людей куда-то в сторону. – А что он любит? – Пить. – это вырывается так неосознанно и внезапно, что Шастун даже не успевает осмыслить свой ответ. Он чувствует приковавшийся к нему позовский взгляд и не поворачивается к нему до тех пор, пока не сообразит ответ получше. – Старое кино, – Антон наконец смотрит на Диму. Он вроде пропустил мимо ушей его слова, но в глазах блестнуло беспокойство. – Побрякушки всякие на одежду цеплять.. – и всë. Шаст стушевался не зная что ещё сказать. Стало как-то совестно, что он про своего друга практически ничего не знает. – Кино значит. – кивнул Позов. Он едва ощутимо коснулся плеча Антона и повёл его к большому магазину электроники. – Колонку может? Или наушники? – Не, не то. – мыслей и идей не было совсем. Умиротворение, ещё пару часов назад накрывавшее его с ног до головы куда-то делось. Сейчас было тревожно и неприятно, Антон закусл внутреннюю сторону губы. – Наушники у него есть. – сразу вспомнилась ссора Славы и Артёма. Стало еще неприятнее. – Тогда может флешку какую-нибудь? – пройдя вглубь магазина предложил Позов. – Фильмы ещё хранят на флешках? – Антон улыбнулся уголком губ. – Тебе сорок? – усмехнулся он, проводя рукой по одной из полок. – Он в интернете смотрит. – его взгляд скользнул по полкам и зацепился за небольшую витрину с портативной техникой. Взгляд остановился на аккуратных коробках, на которых были изображены световые лучи, бьющие в белую стену. Дима проследил за его взглядом. – Проектор? – он взял одну из коробок в руки. – А чего она тяжёлая такая? – он покрутил коробку в руках и вернул на место выискивая глазами консультанта. – Хорошая идея, Шаст. – Антон молча смотрел на устройство. Он представил их с Ромой на стареньком диване, пачку попкорна на двоих, и коммедию про грабителей на стене, которую он освещал настольной лампой. Ещё один обожжённый нерв. Позов обеспокоенно обвёл его взглядом. Антону нужно помочь, но как это сделать он пока не до конца понимал.       Консультант рассказывал что-то о характеристиках, преимущественно считывая их с коробки и расхваливал каждый из представленных вариантов. Антон его не слушал, кивал, и хотел поскорее отсюда уйти. Когда мужчина наконец закончил свой монолог, Шаст согласно кивнул на какой-то из проекторов и они все вместе направились в сторону кассы. Он внимательно следил за тем, как консультант запоковывает проектор в коробку, просит расписаться в гарантийном талоне и прочее, прочее, прочее. Наконец расплатившись и схватив пакет, Шаст направился на выход из магазина, через стекло витрин замечая, что Позов идет за ним. – Антон. – позвал Дима останавливаясь возле какого-то островка с кофе. Шаст поставил пакет на лавочку и поправил рукава толстовки. – Поехали домой. – Позов решил не возражать. Перехватил пакет и вместе с Антоном направился в сторону метро.

***

      В квартире Димы царил привычный уютный полумрак, спасающий от яркого, но бессмысленного неонового света Москвы за окном. Антон сидел на краю дивана, склонившись вперед держа локти на коленях. Дима поставил перед ним на стол тарелку с тушеными овощами и мясом. – Ты после завтрака так и не поел. – Антон машинально кивнул, но к еде так и не притронулся. Тишина затягивалась. Она была полной всего, что они нашли, всего, что вспомнилось, всего, о чём нельзя было молчать, но невозможно было говорить. Первым не выдержал Дима. Он сел в кресло напротив, откинулся на спинку и дал себе секунду чтобы собраться с мыслями. – Антон, – он начал тихо, без всякой терапевтичной мягкости, с прямой заботой. – Посмотри на меня. Как ты себя чувствуешь? – Шаст поднял голову и подажл губы. – Нормально. – Я не для галочки спрашиваю. – парировал Дима, не отводя взгляда. – Я спрашиваю, как ты сейчас, в эту секунду, держишься? – А как я могу держаться? – голос Антона сорвался на повышенные тона, в нём зазвенела истерика, которую он едва сдерживал. Антон почувствовал не дискомфорт, а почти физическую боль. Словно вскрыли свежий шов, до которого нельзя было дотрагиваться. Внутри него всё сжалось в один тугой, болезненный клубок, где ярость, стыд и отчаяние сплелись так плотно, что уже не было возможности отделить одно от другого. – Никак я не держусь. Я в ужасе. – Шаст отвёл взгляд в сторону борясь с желанием закурить или ударить в стену. – Мне страшно. – чуть погодя добавил он. – Чего ты боишься? – мягко, но настойчиво спросил Дима. Он прекрасно знал, что Антона его профессионализм сейчас раздражает донельзя. Его самого, если честно, тоже. Вести работу с друзьями и родственниками нельзя, это первая пара по этике. Позов оправдывает себя тем, что он не консультирует, и что другого выхода прямо сейчас у него нет. Антон закрыл глаза, его дыхание сбилось. – Что ты сейчас всё это выслушаешь, поймёшь во что вляпался, возьмёшь и, – Шаст сглотнул ком в горле. – Уйдёшь. Уволишься. Съебешься подальше от этого кошмара и будешь прав. – он произнёс это быстро, с выдохом, словно признаваясь в самом своём большом грехе. – Я тебя в это втянул. Ты рискуешь всем : работой, репутацией, возможно, спокойной жизнью. – парень провёл рукой по волосам и облизнул пересохшие губы. – Тебе оно надо? – Шась ждал рационального, спокойного ответа. Ждал, что Дима скажет что-то про профессиональный долг или, что хуже, промолчит. Но Дима не сделал ни того, ни другого. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, и впервые за весь разговор выглядел не как собранный специалист, а как уставший человек. – Я думал об этом. – сказал он тихо и настолько искренне, что Антон резко поднял на него глаза. – Я думал об этом, – повторил Дима, глядя прямо на него. – Ещё когда мы ехали из Воронежа. Потом, когда ты, – он замялся, подбирая выражение. – Когда тебя трясло после разговора с бабушкой. Я представлял, как возвращаюсь, пишу заявление и ухожу. Сохраняю карьеру. Списываю это все на то, что не потянул работать в закрытом учреждении. – Антон замер, сжимаясь в комок оголённых нервов. – И я понял, что не могу, – голос Димы приобрёл не присущую ему твёрдость. – Это уже не про работу, Антон. Это про.. – он искал слово. – Про предательство. Я не могу так. – Дима наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними. –Ты ни в чем не виноват, ты человек переживший травму и пытаешься с ней бороться. Тебе нужна помощь, Антон. Профессиональная. Не моя, как друга. Нужен кто-то.. – он не успел договорить. Реакция Антона была мгновенной и животной. Его глаза, только что отражавшие слабую надежду, снова дико расширились от паники. Он резко, почти судорожно, замотал головой. – Нет, – вырвалось у него хриплым, сдавленным шёпотом, словно кто-то сжал ему горло. Это было не упрямство, это был чистый, неконтролируемый ужас. В его сознании вспыхнули обрывочные образы. Кабинет психолога в "Лангбарде", мужчина с неприятным голосом и странными вопросами и то, как они с Арсением с ужасом извинялись друг перед другом, боясь что если не сделают этого – будет хуже. – Не надо. – Дима тяжело вздыхает. – Я не уйду, пока ты не выпустишься. – Позов пересаживается с кресла на край дивана. – Слышишь меня? Мы начали это вместе, вместе и закончим. – Антон смотрел на него и из груды вырвался сдавленный, хриплый звук – не то вздох, не то стон облегчения. Он снова сглотнул ком в горле и уткнулся лбом Диме в плечо.

***

      Карантин в "Лангбарде" повис над корпусами тяжелым, неподвижным воздухом. Казалось, даже время текло иначе – медленно и вязко заливая собой все уголки и щели. Знакомая жизнь с её расписанием, звонками и переменами остановилась, подменившись на унылое, монотонное ожидание.       Комната Арсения стала их общим местом сбора. Она была самой большой, но теперь её стены, казалось, сближались, наползая друг на друга. Пахло пылью, печеньем "Юбилейное", которое они грызли от скуки, и лёгкой затхлостью застоявшейся жизни.       Настя не могла сидеть на месте. Она металась по комнате не выпуская из рук телефон и постоянно листала ленту, искала новости, ловила обрывки разговоров преподователей в коридоре, строя самые невероятные теории, чтобы как-то развеять тоску. То ей Катя из десятого сказала, что это не грипп, а санитарная проверка из-за вспышки чесотки в соседнем корпусе, то это кто-то из учителей умер и ему ищут замену. Слава был её полной противоположностью. Он забился в угол на подоконника, поджав ноги, и уставился в окно на огороженный забором кусок мира. Казалось, он впал в своего рода ступор, слушая, как где-то за спиной Настя выплёскивает в пространство абсолютно абсурдные идеи. Он смотрел на голые ветки деревьев и думал, что лучше бы сейчас сидел на физике.       Артём первое время пытался всех развеселить. Показывал глупые видео или пытался организовать игру. Но его энтузиазм быстро угас, наткнувшись на стену всеобщей апатии. Теперь он просто лежал на животе на ковре, подложив под подбородок подушку, и бесцельно листал учебник Арсения по английскому. Арс пытался быть оплотом здравомыслия. Он навёл на столе идеальный порядок, разложил книги, которых никто не открывал. Предлагал посмотреть фильм или сыграть в "уно", но инициатива быстро угасала. Они начинали игру и бросали на десятой минуте, потому что мысли упрямо уплывали в противоположенном от игры направлении.       Артём отложил учебник и перелег на спину уставившись в потолок. – Когда в магазин пойдете, купите мне черные гелевые ручки. – просит Тëма, поворачивая голову на друзей. – У нас карантин, не забыл? – усмехается Арсений. – Нам нельзя. – У нас уже шесть дней карантин. – передразнивает его Гаус приподнимаясь на локтях. – Вам и без карантина в магазин нельзя. – Тëм, подожди понедельника. – Слава свешивает ноги с подоконника. – Там уже уроки начнутся, мы сходим. – Да мне рисовать не чем. – бурчит младший перекладывая учебник с пола на прикроватную тумбочку. – Карандашом порисуй. – отзывается Вяч, лениво потирая глаза. – Или у Шаста попроси. – вполне логично предлагает Попов. – Он все равно сейчас сюда едет. – ребята удивленно оборачиваются на Арса, чуть склоняя голову в бок. – В смысле едет? – хлопает глазами девушка, наконец отвлекаясь от телефона. – Он вам не писал? Сказал что будет часа через два. – пожимает плечами Арсений. Артём тянется за телефоном и звонит другу. Но Антон упорно игнорирует все его звонки. – Арс, позвони ты. – просит младший. – Да успокойся уже. – тянет старший Гаус. – Отьебись ты со своими ручками. Я же сказал, в понедельник куплю. – Тогда я сам схожу. – заявляет младший и выходит из комнаты. Остальные смотрят ему вслед и ничего не говорят.       Он примерно знал путь : в дальнем конце парка, за старым футбольным полем, в ржавой секции забора зияла дыра. Артём ловко проскользнул в неё, зацепившись рукавом майки за торчащую проволоку. Свобода пахла хвоей и влажной землёй. Сначала было легко, тропинка вилась между соснами. Но уже через десять минут шагов лес стал гуще, а тропа менее отчётливой. Ветки хлестали его по лицу, словно пытаясь отогнать ообратно. Возбуждение начало понемногу сменяться лёгкой дрожью в коленях. Он заставил себя идти быстрее, уверяя себя, что вот-вот увидит крышу магазина. Вместо этого он вышел на крохотную поляну, поросшую высоким бурьяном. Он попытался вернуться, но все деревья стали выглядеть одинаково. Тишина леса, которую он сначала воспринял как освобождение, теперь давила на уши звенящей, враждебной пустотой. В горле запершило. Он начал бежать, сбивая с ног сухие ветки, уже не скрывая паники. Гаус так и не вернулся к поляне и не вышел к дороге. Он оказался между одинаковыми деревьями, зарсошими мхом и рядом с кучей почти гниющих опавших листьев. Парень потянулся за телефоном, хотел позвонить Славе а потом понял – он тогда его в жизни больше не отпустит, надо выпутываться самому.       Сначала в комнате царило облегчение от наступившей тишины. Но минуты шли, а Артём не возвращался. Первой забила тревогу Настя. – Где он? В ларек уже полтора часа ходит? – В комнату к себе пошёл, я уверен. — мрачно произнёс Слава и потянулся за телефоном. Артём на звонки не отвечает. Он лениво поплелся к брату в спальню, и ребята, решив что это явно интереснее чем плевать в потолок пошли за ним. После пятиминутного стука лицо Вяча вытянулось. Артёма в комнате не было. Их апатия мгновенно испарилась, сменившись леденящим ужасом. Они высыпались на улицу, и холодный ветер ударил им в лица.

***

      Машина мягко покачивалась на неровностях трассы, унося их прочь от шумной Москвы. За окном вид практически не менялся, из одной пробки они вставали в другую и так по кругу. Антон сидел, прислонившись головой к прохладному стеклу, и наблюдал за пешеходами, которые двигались явно быстрее чем машины в потоке. За несколько дней в столице Шаст уже даже привык жить вместе с Димой и завтракать тем, чем хочется, а не выбирать из двух оставшихся гренок менее подгоревшую. Первые полчаса ехали молча. В хороший день за это время они бы уже подъезжали, но сейчас они были едва ли на полпути. Через сорок минут пробки наконец закончились и парни выехали за город. – Да твою мать. – тянет Дима откидывая голову назад. Антон переводит на него заинтересованный взгляд. – Я заправиться забыл. – Шаст усмехается и подпирает голову, Позов, матерясь себе под нос, едет к ближей заправке. – Держи, – останавливаясь около колонны, Дима протянул Антону банковскую карту. – Заправь полный бак. – парень кивнул, забрал карту и вышел на улицу, слыша как Дима кричит ему вслед чтобы тот взял себе что-нибудь поесть.       Внутри было тепло и пахло свежим кофе и бензином. Антон потянулся к полке с шоколадками, как вдруг из-за прилавка навстречу ему метнулся огромный, лохматый и явно не знающий уныния зенненхунд. От неожиданности Шастун дернулся, роняя шоколад на пол. – Не бойтесь, Барни не кусается, он так играет! – усмехнулся кассир.       Игра гигантского пса была полна энтузиазма. Радуясь внезапному гостю, Барни подпрыгнул, чтобы облизать Антона в лицо и он, уворачиваясь от нежелательных облизываний, потрепал пса по пушистой голове. Собаке, видимо, пришлось по вкусу такое внимание, его мощные лапы с когтями, предназначенными для прогулок по горам, а никак не для сиденья на заправке, цепко ухватились за ткань толстовки. Раздался отчётливый, неприличный звук рвущейся ткани и пёс, с удивительно осознанным виноватым видом опустился на землю виляя хвостом.       Всё произошло за секунду. Антон отшатнулся, а Барни, довольный произведённым эффектом, тут же потерял к нему интерес и ускакал обратно за прилавок выпрашивать у хозяина лакомство. Шаст застыл на месте, смотря на свой толстовку. От середины грудной клетки до самого низа зиял огромный рваный разрез, из которого клочьями торчала белая подкладка. На его лице было не возмущение, а чистое, почти сюрреалистическое недоумение. Это было настолько нелепо и абсурдно на фоне всех их серьёзных проблем, что не оставалось ничего другого, кроме как рассмеяться. Обеспокоенный кассир принялся извиняться, предлагал возместить ущерб и клялся больше не брать пса с собой на работу. Но Антон на это просто улыбался и отказывался.       Он вышел на парковку, держа в одной руке все-таки бесплатную шоколадку, а другой прикрывая дыру на одежде. Дима стоявший рядом с машиной и пытаясь прикурить обернулся на скрип двери и уставился на него. – Что случилось? – Позов хлопал глазами рассматривая драную толстовку и абсолютно счастливой Антона. – Там очень дружелюбный пёс. – Дима присмотрелся, сначала стоял в полном непонимании, а потом тоже расплылся в широкой улыбке. Он фыркнул, потом рассмеялся здоровым, снимающим напряжение смехом. Смех пошёл на убыль, и осенний холод снова дал о себе знать, забираясь под разорванную ткань. Антон непроизвольно ёкнул. Позов, всё ещё улыбаясь, открыл багажник, порылся в своей сумке и достал оттуда сложенную тёмно-зелёную толстовку. – Надевай, тебе ещё пешком идти. – Антон хотел было отказаться, сказать, что всё в порядке, но холодный ветер снова резко дёрнул за разорваную ткань, заставив его передумать. Он молча взял толстовку, скинул свою рваную и натянул позовскую. – Спасибо. – Не за что, – отмахнулся Дима туша сигарету. – Постарайся больше сегодня никуда не вляпаться. – Антон закатил глаза, толкнул Поза в плечо и уселся в салон.

***

– Давайте резче! – крикнул Арс выбегая вперед. Тучи сгущались, да и уже вечерело, через час-другой будет совсем темно, там при всем желании рассмотреть ничего будет невозможно.       Они бежали так быстро, что почти падали, спотыкаясь о корни и крича его имя. Голоса звучали хрипло и беспомощно, их поглощала огромная, равнодушная зелень. Каждая минута казалась вечностью. Страшные картины сами возникали в воображении : он упал, сломал ногу, его утащило течение в лесном ручье или еще что похуже. Телефон в кармане вибрирует, у Славы загораются глаза, когда Арсений примает вызов. – Это Антон. – шепчет Попов. Вячеслав тяжело вздыхает, с силой пиная ветку под ногами. – Я его к нам позову. – говорит Арс и бежит в сторону забора. Ребята этот лес знают как свои пять пальцев, в какую бы точку их не закинули – до пансиона они точно доберутся, но Артем эту территорию не знал, и вероятно сидел сейчас где-то под кустом.       Попов выбежал на пансионную территорию сразу заприметив силуэт Шастуна, спешащего в спальный корпус. – Шаст! – громко крикнул Арсений. – Антон! – парень, услышав что его зовут, ускорил шаг двинувшись ему навстречу. Начал накрапывать дождь, но несмотря на это выглядел Антон счастливым и отдохнувшим, в диминой чистой толстовке и с рюкзаком наперевес. – Привет, – улыбнулся парень хлопая друга по плечу. – Ты чего грязный такой? – Артем потерялся. – тараторит Арсений. – Пойдем. – Шаст не успевает сказать ни слова, Попов тянет его за собой в сторону дыры в заборе попутно пытаясь что-то объяснить. Он понял не сразу. Его мозг отказывался воспринимать эту новую, идиотскую проблему. Он только что вернулся из мира взрослых предательств и смертей, а тут – детские игры в прятки. – Что? – наконец опомнился Шаст, голос зозвучал низко и хрипло. — За чем он, блять, пошел? – не дожидаясь подробностей, он уже развернулся и зашагал туда, куда указывал Арсений. Вся накопившаяся злость, на весь этот проклятый пансион, на свою беспомощность нашла себе наконец мгновенный и понятный выход. В лице Артёма.              Он не кричал, не звал Гауса, вместо этого тяжело дышал, расталкивая ветки руками, которые сами сжимались в кулаки. Он ненавидел каждый корень, каждое дерево, этот ебучий лес, и всю ситуацию. Он вернулся не к отдыху и разбору мыслей, а к новому, тупому кризису. Пятнадцать минут он ходил чуть ли не кругами, переступая корни деревьев и матерясь себе под нос. Перед ним открылась полянка, где Антон, прищурившись, смог разглядеть Гауса. Дождь усилился практически переходя в ливень, Артём сидел на замшелом пне, весь перемазанный в земле, с испуганно-виноватым лицом. Увидев Шаста, он подорвался с места и ринулся ему на встречу. Антон не стал ничего говорить или спрашивать. Он наклонился, с силой впиваясь пальцами в запястье младшего и потащил за собой, попутно звоня Арсению. – Антон, больно же! – взвизгнул Артём, пытаясь вырваться. Но Антон его не слушал. Он тащил Артёма за собой через чащу, не обращая внимания на его спотыкания. Ветки били обоих по лицу, но Шаст, казалось, не чувствовал ничего, кроме жгучего, слепого гнева. Наконец он выволок его к забору и почти швырком подтолкнул Артёма вперёд, пролез за ним и стиснул зубы гляда на него сверху вниз. Он с трудом сдержал порыв с силой влепить Тëме подзатыльник, пробежался взглядом по лицам перепуганых друзей и полез в рюкзак за сигаретами, закуривая прямо здесь, на панисионной территории. – Привяжи его к кровати если уследить не можешь. – бросает Шастун и уходит в противоположную от ребят сторону. Слава несколько секунд молча смотрит на брата, а потом притягивает к себе за плечи и обнимает.       Внутри всё дрожало от адреналина и стыда, который уже начинал пробиваться сквозь потухающую ярость. Но сейчас он этого не признавал. Антон почти бегом вышагал до аллеи, глубоко затянувшись последний раз, с силой прижал окурок к железному бортику скамейки, потушив его, и резким движением швырнул в ближайшую урну. Дождь перестал капать, тучи разошлись и парень плюхнулся на холодные деревянные планки лавки, запрокинул голову и закрыл глаза, пытаясь прогнать остатки раздражения. Где-то в глубине рюкзака настойчиво завибрировал телефон. Антон тяжело вздохнул и почти не глядя запустил руку в основное отделение. Пальцы нащупали гладкий корпус как раз в тот момент, когда звонок был готов оборваться. – Во что ты уже успел вляпаться? – раздался в трубке знакомый голос, и даже через динамик было слышно, что Дима говорит с улыбкой. Шаст интуитивно поднял голову и устремил взгляд на фасад спального корпуса, выискивая знакомое окно. И нашёл. Позов, подперев подбородок ладонью и прижав телефон к уху плечом, стоял у распахнутой форточки, беззаботно оперевшись о подоконник. – Да там по мелочи. – отмахнулся Антон, и губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке. – Разберусь. – Ты бы шёл в комнату, – с лёгкой снисходительностью усмехнулся Дмитрий. – У вас линейка в восемь. Приведи себя хоть в какой-то человеческий вид. – Какая линейка? – искренне удивился Шастун. Дима негромко рассмеялся прямо в динамик. – Я сам, честно говоря, без понятия. – и бросает трубку. Антон ещё несколько секунд смотрел на его силуэт в освещённом окне, а затем поднялся с лавки и зашагал в сторону корпуса.

***

      Воздух в комнате был спёртым, пах пылью, старой краской и ничем. Полной пустотой. Антон бросил рюкзак на кровать, и тот издал глухой стук, нарушив тишину.       Шаст стоял посреди комнаты, чувствуя, как дрожь от недавней ярости окончательно сходит, оставляя после себя тяжёлую вину и усталость. Его пальцы сами растягнули молнию рюкзака. Он выкладывал вещи на привычные места : зубная щётка в стакан, несколько чистых футболок в шкаф, зарядка у кровати. Одежда пахла позовским стиральным порошком и Шаст порывался брызнуть на неё своим одеколоном, но почему-то передумал.       Потом он поплелся в душ. Душная кабинка встретила его запахом хлорки и влажного кафеля. Он включил воду · сначала ледяную, чтобы отшибло всё остальное, чтобы перестали трястись руки. Потом сделал её обжигающе горячей, почти до боли. Он стоял под мощными струями, закрыв глаза, и вода смывала с него дорожную пыль, пот и запах чужой квартиры. Антон намыливал руки, втирал пену в волосы, и его движения были резкими, почти агрессивными. Шаст пытался стереть с кожи ощущение той самой майки Артёма, которую он так грубо сжал. Он мылся так, будто хотел содрать с себя самый верхний слой кожи, под которым скрывался кто-то другой – не тот, кто способен так грубо обращаться с напуганным ребёнком. Он вытерся жёстким казённым полотенцем, до красноты, и смотрел на своё отражение в запотевшем зеркале.       Антон уселся на кровать и уставился под ноги. Чистый. Пахнущий гелем для душа и в домашней одежде. Вещи были разложены, физическая грязь смыта. Но внутри оставался тяжёлый осадок стыда, ярости и усталости, который водой отмыть не удалось.       Вспомнив о линейке, Шастун мельком глянул на время на телефоне – оставалось ещё минут двадцать. Желания тащиться туда не было ни капли, ровно как и попадаться администрации на глаза с опозданием. Собрав волю в кулак, Антон поднялся с кровати и неспешной, ленивой походкой поплёлся на улицу.       Через огромное стеклянное полотно главной двери было отлично видно, как шестиклассники сбились в кучку под бдительным оком своего куратора прямо посреди брусчатой площади. Рядом, уже менее дисциплинированно, толклись восьмые и девятые классы и эту шумную, кипящую массу усмирить у нескольких преподавателей пока не получалось. Антон вышел на улицу и остался стоять в стороне от общего движения, наблюдая, как пространство перед корпусом стремительно наполняется живой, гудящей массой учеников. На губах появилась лёгкая улыбка. Всё возвращается на круги своя. Вот только перед Артёмом надо бы извиниться, крепко так.       Минут через пять подтянулись и одиннадцатые классы, а с ними Позов и учительница математики, вставшие по правую руку от Павла Юрьевича. К удивлению Шаста, Слава первым к нему подошёл, крепко пожал руку и, хлопнув по плечу, сказал, что рад его возвращению. Однако выяснить у ребят что-то внятное про линейку не вышло – они и сами пребывали в полном неведении, и, сойдясь на том, что это очередной "организационный момент", наконец обратили внимание на Чащина, поднявшего портативный микрофон. – Добрый вечер, – его голос, усиленный динамиками, заставил даже самых болтливых замолчать. Вся масса учащихся замерла, устремив внимание на мужчину. – С радостью объявляю, что карантин официально снят и с понедельника уроки и внеклассные мероприятия будут проводиться по расписанию. – толпа издала радостный гул. Видимо, впервые в истории пансиона дети были так счастливы началу учёбы. Но Чащин быстро пресёк болтовню, подняв руку. – И в качестве поощрения за ваше терпение мы решили провести "Охоту за артефактами" раньше запланированного срока. – тут толпа взорвалась настоящим рёвом. В Лангбарде из всех игр и мероприятий "Охота" была самой любимой и долгожданной. Её проводили раз или два в сезон, и каждый, кто играл в неё хоть раз, жаждал повторить. – Так что готовтесь и распределяйте роли. – улыбается Павел Юрьевич. – Завтра у учащихся с шестого по десятый класс пройдет собрание команд, так что у вас будет время придумать название и определиться с опознавательными знаками. – ученики уже не слушали, каждая параллель гудела о своём. – Все свободны! – громко объявляет мужчина. – Кроме одиннадцатых классов, вас, молодые люди, прошу остаться.       Ребята быстро разбежались, оставив перед Павлом Юрьевичем сорок слегка озадаченных выпускников. – Есть из вас добровольцы, которые хотят выполнять ответственную работу? – все притихли. Арсений локтем толкнул Шастуна в плечо. – Погнали. – шепчет он. – Все равно что-то делать придется, а так у нас хоть выбор будет. – Антон, призадумавшись на пару секунд, кивает. – Есть! – громко объявляет Попов и делает шаг вперед таща Шастуна за собой. За ними следует еще пара ребят. – Так, – задумчиво тянет Павел Юрьевич и записывает фамилии в блокнот. – Попов, Шастун, Тимофеева, Зверева и Власов. Неужели это все? – учащиеся молчат, а Чащин, выдержав паузу, самодовольно улыбается. – Чтож, спешу вас огорчить, заниматься ответственными делами будут все. А те кто вызвался добровольцем в качестве поощрения получат хороший балл по отстающему предмету. – толпа разочаровано застонала, Арсений хмыкнул толкая Шаста в плечо, а он, в свою очередь, искал Диму. Позов, словив его взгляд, указал головой в сторону курилки и Шастун ели заметно кивнул. – Завтра после завтрака жду вас всех в актовом зале, можете быть свободны. – заканчивает свою речь Чащин и вместе с учительницей математики уходит в корпус.       Учащиеся разбредаются кто куда, Позов медленным шагом идет в сторону курилки и Шаст уже было собирается идти за ним, но Арсений оказывается быстрее. – Антох, мы у меня собираемся, идешь? – улыбается Попов. – Будем твое возвращение праздновать. – Арс шутливо ткнул друга кулаком в грудь. Антон ответил суетливой, натянутой улыбкой. – Да, только покурить схожу. – Погнали, я тоже хочу. – моментально согласился Арсений, на что Шаст поджимает губы. – Я один. – С чего это? – хмыкает парень окидывая друга удивленным взглядом. Антон наклоняется чуть ближе и почти переходит на шепот. – С Позовым попиздеть надо. – признаётся он. – В курилке? – недоверчиво интересуется Арс. – Да, в курилке. – с нотками раздражения отзывается Шаст. Арсений пожимает плечами. – Потом расскажешь. – отмахивается парень. – Чтоб до отбоя был у меня в комнате как штык! – радостно воскликнул он и, подхватив других ребят за плечи, потянул их к спальному корпусу. Шастун с лёгкой улыбкой проводил его взглядом и направился к Позову.       Вместо приветствия Дима протянул Антону уже прикуренную сигарету. – Нормально добрался? – Шастун принял сигарету, сделал глубокую затяжку и лишь потом кивнул, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. – Ты меня высадил за пятьсот метров, конечно, нормально. – он усмехнулся, глаза ели заметно блеснули в темноте. – Так а что там случилось-то, в итоге? – не унимался Дима, пристально глядя на него. – Да там хуйня, – отмахнулся Антон. В глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который Дима уже начал узнавать. – Есть темы и поинтереснее. Воскресная охота, например. – Да, кстати, про охоту, – Дима откинулся на спинку пластикового стула, закинув ногу на ногу. Антон, отзеркалив его движение, устроился напротив. – Это что вообще такое? – Антон удивлённо распахнул глаза. – Точно, её же в прошлом году не было! – он оживился, зажав сигарету в уголке рта и потирая ладони. – Короче, все делятся на команды по параллелям. Ищейки бегают по всей территории и ищут артефакты. Охотники ловят ищеек и других охотников из чужих команд и тащат в медпункт. Медики лишают схваченных одной жизни и на пять минут выключают из игры. – он говорил быстро, увлечённо, жестикулируя и с каждой новой подробностью лицо Позова выражало всё большее изумление. – А ещё есть охранники. Их можно купить за специальные артефакты. Они защищают ищеек по минутам, и в это время ни их, ни подзащитных не может поймать охотник. – Шастун сделал глубокий вдох, снова затянулся и продолжил, уже на одном дыхании. – А потом охотники три своих артефакта могут обменять на один обычный. Ну а мы играть почти не будем. На нас остались банкиры, медики и надзиратели. – Позов было собрался что-то уточнить, но Антон, захлёбываясь, продолжал. – Банкиры меняют артефакты и заносят очки на счёт команды. Надзиратели следят за порядком, а всех, кто нарушил тянут в медпункт и лишают жизней. – он на секунду замолкает, чтобы перевести дух. – Ну, вроде всё. А, ещё обычные, неигровые медики есть. Ходят и помогают всем с настоящими, неигровыми разбитыми коленками.       Дима медленно кивал, переваривая услышанный поток информации. – Там, получается, два вида артефактов? – уточнил он. – Три! – снова затянувшись, с готовностью ответил Антон. – Во-первых, артефакты искать могут только ищейки. Во-вторых, есть обычные артефакты, они считаются как баллы. Есть артефакты охранников, тут каждый артефакт это минута защиты; приносишь их охраннику, и он ходит за тобой. – Дима хмыкнул, туша свою сигарету о подошву ботинка. – Но не больше пяти минут за раз, это против правил. И есть самые крутые, – Шастун самодовольно ухмыльнулся. – Наши артефакты. Собираешь пять штук, приносишь медикам, надзирателю или банкиру, и они называют примерное место, где спрятаны другие артефакты. – Круто, – протянул Дима, впечатлённо качая головой. – А ты кем будешь? – Я надзирателем хочу. Но мне не принципиально, в целом, главное не банкиром. Сидеть на точке – это скучно что пиздец. – Позов рассмеялся, серьёзным его лицо стало мгновенно. – Шаст, поговорить надо. – резко сменил он интонацию, и весёлый огонёк в глазах погас. Антон насторожился и чуть нахмурился. – Давай через часика полтора? – взглянув на дисплей телефона, попросил Антон. – Мне к Артёму надо заскочить и к Арсу, я ему обещал. – Позов почему-то снова улыбнулся и кивнул.

***

      Дверь в комнату к Артёму была приоткрыта. Антон постучал костяшками пальцев по косяку и, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь. Артём сидел на кровати, уткнувшись в телефон, и лишь боковым зрением отметил его появление. – Тёма, можно? – голос Антона прозвучал непривычно тихо. Артём оторвался от экрана и кивнул поджимая губы. Шаст прошёл в середину комнаты, но так и не сел. – Слушай, я насчёт леса, – он с трудом подбирал слова, они казались ему ватными и фальшивыми. – Я тогда перегнул. Извини. Я был на взводе, но это не оправдание. – Артём пожал плечами, он не выглядел обиженым, расстроенным или злым. Он, судя по всему, просто был рад что Шаст вернулся. – Да забей, всё норм. – улыбнулся Гаус. – Я сам виноват. – Антон убедить себя в том что все "норм" не мог. Он понимал, что его простое "извини" ничего не меняет. По крайней мере для него самого. – Нет, не забей, – настоял Антон. – Это не "норм". Я виноват и прошу прощения. – Шаст не стал ждать ответа, развернулся и вышел. Чувство выполненного долга смешивалось с тяжёлым, неудобным чувством стыда, которое почему-то никуда не делось.       Комната Арсения встретила его гомоном и смехом. Музыка, разговоры и Арсений, который уже разливал по стаканам какую-то мутную жидкость из огромной пластиковой бутылки. – Антоха, наконец-то! За твое возвращение! – кто-то сунул ему в руку уже наполненный неизвестно чем стакан. Шаст кивнул и сделал первый большой глоток. По вкусовым ощущениям это была какая-то неправильная отвертка, где сока, видимо не было совсем. Водка обожгла горло, он поморщился, но почти сразу почувствовал, как по телу разливается тепло, унося стыд и злость. Антон не стал ни с кем говорить, не стал отвечать на многочисленные вопросы. Он просто пил, быстро и почти не закусывая.       Первый стакан опустел за несколько минут. Арсений тут же налил второй. Антон чувствовал, как голова становится тяжёлой, а звуки вокруг приобретают лёгкий эхо-эффект. Через полчаса он поймал себя на том, что просто сидит и смотрит в одну точку, а веселье остальных происходит где-то мимо него, как в плохо снятом фильме. Он резко поднялся, слегка пошатнувшись и пару секунд постоял ровно пережидая головокружение. – Всё, я пошёл. – бросил он в общий гул, ни на кого не глядя. – Куда ты? Только начали! – возмутилась из толпы Настя, но Шаст уже был у двери, махнул рукой и вышел, не объясняясь.       В своей комнате было тихо и пусто. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Алкогольная волна накатила с новой силой, земля уплывала из-под ног. Ему нужно было говорить с Димой. Серьёзный разговор. Но сейчас единственное, чего он хотел, чтобы этот разговор поскорее закончился. Он с трудом нашёл телефон в кармане, с третьей попытки разблокировал его. Буквы плыли перед глазами. Он тыкал в экран, с трудом попадая по клавишам. Вы : Я свобожен       Он не стал перепроверять, не посмотрел на уродливую ошибку. Просто отправил и упал на кровать. Задание выполнено. Он освободился. Первой здравой мыслью было то, что Диме, наверное, не понравится его состояние. Второй было попросить Поза прийти к нему, а не тащиться в учительское крыло самостоятельно.       Дима пришёл минуты через две-три, что в размытом временном потоке Антона показалось мгновенным промежутком между вдохом и выдохом. Шастун, двигаясь чуть более плавно, чем обычно, дошёл до двери, с некоторым усилием провернул ключ в замке и впустил друга в комнату.       В лицо Позова сразу же ударил едкий, сладковато-горький запах перегара от недавно выпитого алкоголя. Он кинул на Шаста быстрый, оценивающий взгляд, и на его губах промелькнула лёгкая, понимающая усмешка. – Уже отпраздновал? – спросил он, закрывая за собой дверь и окидывая взглядом комнату. Антон что-то невнятно промычал в ответ и, как подкошенный, плюхнулся на край кровати, поймав себя на том, что пол слегка уплывает из-под ног. – Говори. – попросил он, с усилием фокусируя взгляд на знакомом силуэте. Очертания Димы слегка плыли и двоились, но все ещё оставались узнаваемыми. – Шаст, да ты в стельку. – констатировал мужчина. В этой фразе прозвучало скорее удивление, чем беспокойство. Антон энергично, хотя и немного запоздало, покачал головой. – Я только два стакана выпил. – попытался оправдаться он. – Два стакана чего? – уточнил Дима, приподняв брови. – Не знаю. – пожал плечами он склоняя голову в сторону. – Так о чем ты хотел, – парень прикрыл глаза и глубоко вздохнул. – Ну ты понял. – Завтра поговорим. – Дима добродушно улыбнулся и подошёл к окну завешивая шторы. – А сейчас настоятельно рекомендую тебе лечь спать. – Ты что, моя мать? – хмыкнул парень, с трудом стягивая с себя шорты. Дима удивленно отвернулся к стене и, услышав шуршание одеяла, позволил себе вернуть взгляд на младшего. Майку тот, слава богу, снимать не стал. – Спокойной ночи. – Позов поспешил к выходу из комнаты, но шастуновское "Стой" заставило обернуться. – Давай попиздим. – растянув губы в пьяной, блаженной улыбке, протянул Антон, засовывая руку под подушку. Дима безропотно вздохнул и тяжко рухнул в ближайшее кресло. Шастун молчал несколько секунд, с трудом фокусируя мутный взгляд на Позове, а потом громко зевнул. – Ты красивый. – вдруг выпалил он с неподдельной, пьяной искренностью. Дима, сдерживая смех, в ответ лишь улыбнулся. – Серьезно. И свитера тебе идут. – Заканчивай, Антох. – наконец не сдержался и рассмеялся Позов. Антон оскорбленно замолчал. – Артëм в лесу потерялся. – ещё спустя несколько секунд выдает он. Дима мгновенно перевёл на него заинтересованный, серьёзный взгляд. – Сегодня, когда я приехал. – Он в порядке? – В порядке. – зеркалит Шастун. – Только я ему такую хуйню сказал. И тащил через весь лес, а он спотыкался. – в Антоне кажется просыпается его трезвая часть, он в очередной раз зевает и приподнимается над подушкой. – Я как будто тебе исповедуюсь. – задумчиво, почти шёпотом произнёс он. – Ты скажи если я перегибать начну. Я вряд ли что-то вспомню завтра. – Дима лишь понимающе кивнул. – Вспомнишь, куда ж ты денешься. – эта димина фраза осталась без внимания, Антон, вновь вернулся к лесу и всему происходившему дальше. – А потом я перед Артёмом извинился, а он сказал что все нормально. А ведь не нормально нихуя! Я думал после извинений должно стать легче. – Должно, – соглашается Дима. – Но не тебе, а тому перед кем ты извиняешься. – Так а смысл? – обреченно тянет младший. – Ему от извинений ни горячо ни холодно, а мне легче не стало. – Дима прирывает его на полуслове. – Шаст, ты пьяный, перестань грузиться. – выдыхает Дима. – Если захочешь мы обсудим это завтра, сейчас не самое подходящее время. – Он меня ненавидит. – Антона будто пронзило током. Он вспомнил пьяного Славу, который рыдал у него на плече о том, что он хуевый брат, и то, как они с Арсением обливали его ледяной водой в душе. Сегодня в его мыслях было слишком много Славы. – Ты нe имеешь права что-нибудь любить или ненавидеть, если не приобрел основательного знания о сущности этого. – бормочет Дима. Антон отрывает голову от подушки. – Да плевать мне что думал Фрейд. – удивительно чётко и ясно, не по-пьяному, выдал Шастун. – Что ты думаешь? – Дима на секунду замер, поражённый такой внезапной трезвостью мысли. – Я думаю, что нам стоит отложить этот разговор до завтра. – он все же продолжает стоять на своем, Антон, то ли наконец принявший такой ответ, то ли просто окончательно потеряв контроль над телом, падает на подушку и практически сразу засыпает. Дима наливает ему стакан воды, ставит её на прикроватную тумбочку и выключив свет уходит прикрыв за собой дверь.