Больше не последний

      Утро встретило их на окраине города, до которой не успело добраться пламя. Здесь в нескольких дворах люди устроили лазарет, и Учиха, как кое-что смыслящие в ожогах, присоединились к гражданским лекарям. Не обладая способностью преобразовывать медицинскую чакру в нужных количествах, они, тем не менее, владели некоторыми приемами, способными если не исцелить, то облегчить состояние и дать людям шанс выжить и не остаться калеками.       Ну, а Саске тем временем пообщался с этими самыми лекарями и дал несколько советов, подкрепив легким гендзюцу — теперь можно было надеяться, что «тайные секреты шиноби» по крайней мере не дадут им угробить пациентов неправильным лечением.       Больше его ни на что не хватало.       Едва только выпустив на свободу черный огонь, он подумал, что для тушения пожара вполне бы мог использовать броню Сусаноо. Но вот в чем дело — легко было бы поставить на пути огня преграду и просто позволить пожару догореть. Но сквозь огонь он видел людей, запертых в ловушках, на тесных улочках, на чердаках и в подвалах — вытаскивать их по одному, ладно по двое-трое — одновременно контролируя технику? Не проще, чем вышивать с помощью Нуибари. Огонь Аматерасу же, хоть и выпил его почти до дна, но зато позволил очень быстро выжечь все, способное гореть, но не живое.       И, что самое полезное — не давал такого жара и дыма, как настоящий пожар. Со стороны гражданских это даже на огонь было не слишком похоже — они плохо видели чакру, да еще в ночной темноте, и работа могущественной техники для обычных людей выглядела как почти мгновенное превращение в прах всего горящего, и, следовательно, исчезновение огня.       Конечно, тут можно было бы еще порассуждать на тему людей, подчас потерявших все, включая одежду. Но Саске оставлял подобные рассуждения для самураев — жизнь давала возможности для всего, смерть же была необратима, и если кто-то, потеряв имущество, решит отбросить и жизнь тоже, это будет не его делом.       Проходя по двору, он мимолетно отметил какого-то парня, помогавшего гражданскому лекарю. Парень был шиноби и показался смутно знакомым — мгновением спустя Учиха опознал потихоньку используемую технику, а затем узнал и самого парня — пару лет назад он сталкивался на миссии с кланом Шимура. Этот мальчишка тогда ловко управлялся с воздухом, пытаясь его отравить, теперь же использовал технику для того, чтоб очистить легкие тех, кто надышался дыма.       Да, удачно, что он его тогда не убил…       Усмехнувшись, Саске кивнул малость испуганному парню и двинулся к воротам, осторожно обходя пострадавших. Вонь, кружащие мухи, жара, стоны и крики, плач… хорош праздничек. Не так он представлял себе отдых с детьми.       Кстати…       Взглядом он нашел Джиро, младшего из своей команды, идущего куда-то с корзиной грязных полотенец. Ну да, он же предложил им помочь местным лекарям… но странно было другое — следом за учеником с такой же корзиной в руках шел тот самый пацан, которого ночью волок за собой Мадара. Причем одетый в рубашку, явно Мадаре принадлежащую — Саске запомнил приметную заплату на спине. Вдобавок на мальчишке висело гендзюцу, меняющее облик — слабенькое, только гражданских и могло обмануть…       И мальчишка этот совершенно точно был шиноби.       Интересно…       Выйдя на улицу, он кинул на себя дзюцу неприметности и медленно пошел по направлению к пожарищу. Там городская стража уже поставила посты: стеречь руины от мародеров, и жители, сумевшие выскочить из огня, бродили в попытках отыскать хоть что-то уцелевшее. Если не дерево, ткани и прочую домашнюю утварь, то хоть бы прикопанные в земле тайники с деньгами. Мелкий пепел — не пепел даже, а серая колкая пыль — клубилась под ногами, взвиваясь облачком при каждом шаге, даже контроль чакры не помогал не тревожить поверхность. Аматерасу…       «Надо было использовать что-то другое», — в который раз подумал Саске, слыша сдавленный кашель и видя, как люди пытаются хоть чем-то прикрыть лица. — «Надо было попробовать суйтон. Чакры у меня много, хоть и нет настоящей предрасположенности, но может быть, и получилось бы… или Сусаноо. Хотя, если попробовать накрыть Сусаноо площадь таких размеров, я бы и сам тут лег…»       — Сэнсэй…       — Акено, — он кивнул старшему из своей команды. — Что у тебя?       Старший из команды, тихий и серьезный мальчик, отличался редкостным талантом в том, что называлось «предвиденьем шарингана». Это чутье обычно начинало проявляться годам к пятнадцати, когда глаза заканчивали полноценное развитие и набирался опыт, переплавляемый в мастерство, но иногда такое случалось и раньше — и, если честно, изрядно отравляло жизнь своим обладателям. Когда ты чувствуешь, что что-то в ситуации не так, но не можешь сознательно определить, что именно, маешься, перебирая образы, гадая, что тебя зацепило…       К пятнадцати годам Акено сможет стать истинным гением, сокровищем клана, чью работу будут оплачивать мешками золота и не жалеть об этом. Но пока его талант приносил ему одни мигрени, которых глупый мальчишка очень стеснялся. Еще бы — это же не отрубленная рука…       Вздохнув с оттенком легкого раздражения, он положил левую руку на лоб ученика и мягко толкнул вперед преобразованную чакру — через протез это получалось лучше, чем через родную руку.       Ученик благодарно улыбнулся, моргая длинными ресницами. Алыми угольками сверкнул шаринган, создавая мост между двумя сознаниями, и Саске подхватил технику, помогая маленькому аналитику разобраться в себе.       «…мне кажется, что-то не так с этим пожаром…»       «…уверен? Лето, жара, сушь…»       «…да. Да, сэнсэй, я знаю. Я не знаю, почему…»       «…ты что-то заметил.»       «Я что-то заметил, да.»       «Давай разбираться.»       Медленно и осторожно пробираясь сквозь призрачные полотнища чужого разума, Саске изучал отраженные на них картины. Солнечный мирный день — вчерашний день, толчея улиц… лица Мадары, Джиро и самого Саске, лица случайных людей с отметками — вот это Хьюга, вон там, похоже, парень из Нара, вот мальчик помладше, с волосами и кожей, крашенными ореховым соком — должно быть, клановые метки прячет. Притворяется слепым, но движется слишком уверенно — сенсорика или додзюцу? Возможно. Их, подобий шарингана и бъякугана, здесь не меньше пятнадцати разновидностей в эти времена.       Но… что-то знакомое было в этом мальчишке. Саске вгляделся, поднимая пласты памяти…       «…Сенджу?»       «Сенджу.»       «По делу, должно быть. Не напал — и ладно», — сказал он в гендзюцу, старательно давя поднявшуюся вместе с воспоминаниями волну раздражения.       Акено медленно, неуверенно оглянулся. В мыслях его сквозило сомнение.       «Он был… там. Где центр пожара. И он… вел себя слишком…»       — Ясно, — вслух сказал Саске, рассеивая дзюцу. — Пойдем, поглядим.       И пошел по горячему, мягкому, как пух, пеплу, позволяя ученику цепляться за свою руку.