Медленно тону в снегу, залитый твоей кровью.

Мир снаружи абсолютно пуст. Он знает, что за пределами полигона ничего не существует. Он впервые чувствует что-то кроме вкуса крови на языке. Актив действительно не живое существо. Ценная кодированная единица. Живые существа, как минимум, могут есть нормальную еду. Его рвало так, будто кислота проела изнутри все внутренности. Его выворачивает наизнанку до сих пор от одной мысли об этом. Он видел собственную кровь вот так почти впервые. Обычно она течёт с открытых ран, а не изнутри. Все болит. Ребра, мышцы, живот, спина, все тело, но больше всего болит голова. По ней словно до сих пор долбили долотом, целясь раскрошить череп, и… Может, здесь просто очень холодно. Может, его натурально лихорадит. Скорее второе. Ассет не может сфокусироваться даже плывущей точке перед глазами. Жар горел под кожей, каждый вдох обжигал легкие изнутри. Кости едва держатся, как между ними стекает густой, вязкий туман. Границы между полом и стенами точно сузились. Воздух давил изнутри, медленно и мучительно зубами вгрызался в плоть. Стены квартиры вообще больше не стояли вокруг, имитируя старую закрытую железную коробку. Они дышали. Приближались, сжимались, как мышцы сердца, которое почему-то не остановилось до сих пор. Кислород просто раскалённая кровавая вата. Она душит его. Убивает его. Голос отзвуком отдаёт в мозгу, больше подходящим на сплавленное желе. Он оставался повсюду, пока он видит маячащее на периферии сознания собственное тело, которое разбирают, боже, больно-больно-больно… Раскалённым металлом кровь текла по артериям, сжигала его изнутри, разрушая клетки, не давай вдохнуть. Ассет видел свою кровь. Ее слишком много. Она была внутри, пузырилась в легких. Она стекала по лицу. А ведь он ее совсем не чувствовал. Только щелчок который оглушил так, что все тело сжало от боли. Пистолет сняли с предохранителя. Дуло приставили к черепу. Солдат подскакивает с холодного пола. Конечности путаются в одеяло и тянут вниз, в ледяной ад, по костям бежит электричество. В глазах рябит от боли. Сердце колотится в горле, слишком сильно, кажется, вот-вот выпрыгнет. Никто не смотрит на него из темноты. Убеждать себя в обратном бессмысленно. Это не кончится. Он знает, не кончится, он ее может умереть от жара или боли, не сможет. Как бы того не хотел. За ресурсом нужно следить. Актив не сможет нормально существовать без вмешательства кураторов и медперсонала, это просто лишнее тому подтверждение. Нужно вернуться. Это слишком больно. Пусть это просто закончиться. Нельзя возвращаться. Нельзя. Солдат сжал зубы, медленно отвернулся от обшарпанной стены. Он задыхался. Ассет провалил задание. Почему это случилось? Почему? Искалеченному сознанию кажется, что цель здесь. Оно, блять надеется, что цель здесь. Он больше не видел человека в синей форме с тех пор, как тот бросил его умирать подобным жестоким образом. У него никогда так сильно не болела голова. «Стив». Нет. «Цель». В голове все смешалось. Мир за пределами полигона пуст. Мир за этими стенами пуст. И сам Ассет бесконечно пуст и бесполезен. Мозг тщетно пытается убедить его, что это не так — в железной коробке комнате он не один. Нет, «цель» — очень далеко. Если не тысячи, то сотни километров между Солдатом и… Ассет провалил задание. На этот раз полностью и окончательно. Он сдаётся. В углу комнаты нет ничего, глаза горят, слезятся от жара. В душу когтями вгрызается это больное чувство одиночества. Этот капкан захлопнулся, в нем разорвало его лёгкие. Никто и никогда сейчас ним не придёт, никто и никогда его не искал, кроме страшных, жестоких тварей, которые режут плоть и ломают его кости. Ассет вовремя отдергивает ладонь здоровой руки от уродливого шрама. Раньше, чем снова шов начинает кровоточить. Нет, вряд-ли в таком состоянии от сможет в порыве эмоций или спазмах отодрать себе к чертям протез. Вряд-ли. Никто за ним не придёт. Это должно его успокаивать. Но почему-то становится лишь невыносимо больнее. Цель. Зачем он это сделал? Зачем? Почему он так желал убедиться, что цель дышит? Когда-нибудь в его сером существовании появиться человек, который принесёт в неё свет, смысл и радость. Но когда он уйдёт, он заберёт все с собой. Хладнокровно вырвет это из твоего сердца и бросит умирать. Снова бросит умирать. Снова.

________________

— Не знаешь, тебя скоро выпишут? Роджерс только устало пожимает плечами. Самому хотелось бы это знать в какой-то степени. — Без понятия, — Но тут Стив себя и одергивает, — Что-то случилось? Сэм только комично махнул рукой, едва не стряхнув со стола плеер с динамиком: — Да не, я бы так не сказал. Ну разве что лично у меня руки уже чешутся особо агрессивную псину допросить. А в силу того, что моя совесть в их базах данных нигде не значится, я могу это сделать только под твоим покровительством. — Я не агент ЩИТа, — Стив словно в полусне качает головой. По крайне мере больше не «агент». До сих пор эта мысль выводила на нервы и сдала к черту намёк на душевное равновесие. Челюсти словно сводит. Даже улыбаться тяжело. Это слишком. Его словно нарочно держат подальше от всей информации. Не сказали просто ничерта с того дня, с той минуты, как он очнулся. Только короткое «Мы победили» — от Сэма. Стив даже не видел Наташу. Стив без понятия, что с ЩИТом. Что он? Расформирован? Пущен под воду вместе с ГИДРой? Или, как и сам Кэп, просто «реабилитирован в должности»?! Они ничего ему не сказали. Стив устал лгать себе, боже, НАКОНЕЦ-ТО! И сколько ему для этого потребовалось? Лет пять? Десять? Все семьдесят? Почти вся его жизнь? — Тебя з-зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Он мысленно похоронил это имя столько лет назад. Стив — вот кто настоящий предатель. Не Рамлоу, не мать его Пирс, а сам «Капитан Америка». Стив скоро начнёт эти два слова ненавидеть. Он был жив. Джеймс был жив. Баки был жив. — Заткнись! — В его голосе эхом отдалось столько кипящей ярости, что внутри Стива что-то треснуло. Каждый удар Роджерс более чем заслужил. Он заслужил даже больше. Заслужил, что теперь в ребрах отдает при каждом вдохе обжигающей кислотной болью. — Я здесь бесполезен. Стив сам не понимает, к чему именно направлены эти слова. К нему, как к «агенту» — или к самой его сути. Ведь он действительно бесполезен. По самой своей сути. Они протягивают ему медали, он говорят о его величии, когда его руки залиты кровью тех, кого спасти он не успел. Он чужой, он чужд тому, что его окружает, у него больше ничего нет и не будет больше никогда, ибо такого благословение он никогда не заслуживал. — Как можно так пессимистично, брат, — коротко фыркнул Уилсон, — Не перегибай, ничего критического. Стив уже было открыл рот, чтобы ответить, что ничерта это не так. Что полная картина едва-ли сложилась у Стива в голове, да и то не до конца — если и сложится, Роджерс уже знает, нихера хорошего это никому и ни чему не сулит. Но Кэп послушно заткнулся. Скорее даже не из-за того, что медленно начал осознавать, что в интересах самого Стива молчать в тряпочку, дабы побыстрее выбраться из стерильных душных комнат госпиталя. Скорее наверное из-за того, что дверь палаты хлопнула так, что на обратной стороне едва не остались вмятины. — Да чтоб я еще раз поверил, что это простая госпитализация. Ну что, Кэп, решили взять отпуск пораньше? Вы довольны, я надеюсь? Если бы не Сэм, который с таким же выражением бедственности и шока смотрел на дверной проем, Стив бы богами клялся, что Энтони Старк ему просто кажется. Может так оно и было. Галлюцинаций на двоих не бывает. Наверное. — Ей богу, вам лишь собраться и пострелять. В курсе же, что поналетели тут с сотню альтернативно развитых разгребать за вами? Стив ловит на себе недоуменный взгляд Уилсона раз пять, прежде чем тот наконец задаёт вопрос напрямую: — Старк тоже агент ЩИТа? — У Старка после после вашего перформанса было тридцать две встречи в вечер пятницы, — Тони небрежно дёргает плечами и сует руки в карманы брюк, — И все по четыре часа. Стив снова опустил голову, сжимая зубы слишком сильно. Он ожидал, нет он просто был готов для чего угодно — для допроса, порицания, заключения в тюрьму, потому что понятие не имеет, что происходит за пределами проклятого госпиталя. Но уж точно не к Старку в своей палате, выдающего тираду, будто он только что вернулся из отпуска на Луне, а не из-под обломков разрушенной мировой организации. Стив бы солгал, если бы сказал что все это время крутит в голове возможные способы просто уйти. Просто исчезнуть, забить на все болт и просто уйти искать вслепую, просто искать, надеяться ни пойми на что… Грант забыл снять розовые очки, когда прыгал с самолёта. Теперь у него в глазах эти сраные осколки и видит он мир по прежнему через призму собственной наивности. «Ты слишком наивен для этой работы.» «Все будет хорошо.» Слишком сложно принять, что ничерта не будет хорошо, да, Роджерс? — Слава богу, — совсем уж тихо выдохнул Тони, и на этот раз в его голосе проскользнуло крупицами что-то болезненное, что заставило Стива поднять бровь. Он обойдётся все улицы Нью-Йорка, всю Америку, всю Европу, всю планету если потребуется. Тони подошел ближе к койке, остановился у ее изножья, сложив руки на груди. Он бросил взгляд на Сэма, который, кажется, был готов слиться со стеной. — Прости, парашютист, что без приглашения. Просто… ну, ты же знаешь наверное Кэпа? Очень любит устраивать представления. Медийная личность между прочим, куда без этого. — Что ты здесь делаешь? — Стив спрашивает будто в пустоту. Голова будто отказывается соображать, мозг по ощущениям больше болючее желе. Он и не надеялся если честно увидеть Тони. Снова. — Ты сейчас смеешься? Полмира думало, что Капитан Америка отправился на покой самым драматичным способом, который только мог он сам придумать, — почти с искренним негодованием подначивает его Старк, но Грант не может игнорировать странное колющее чувство в грудной клетке. Ему от него легче дышать. — В следующий раз, когда будешь падать с сотни метров, попробуй приземлиться поближе к моей башне. Будет гораздо удобнее тебя оттуда вытаскивать. Старк несёт этот бред, а Стив видит, как в глазах отражается: «Я рад, что ты жив». Грант ощущает себя слепой собакой. Всего несколько секунд назад его нервная система была больше похожа на натянутую в предел жесткости пружину, которую в любой момент бы сорвало, еще бы кого-то зацепило и… — Спасибо, Тони, правда. Ты не должен, я… Роджерс едва может говорить. Тони жестом прервал его натянутый и полный самобичевания монолог, вытащил из внутреннего кармана пиджака тонкий планшет и мягко положил на прикроватный столик. — Не нужно на себя все сразу взваливать. Ты никому ничего не должен. Стив отрицательно мотает головой и только сильнее сжимает зубы. Старк больше, чем просто ошибается. — Думал, ты хоть отдохнешь где-то на реабилитации с видом на океан, а ты тут, значит… Помойкой назвать стыдно. Я уже… — Я тут не останусь, Тони, даже не проси. — …я уже боялся, что ты себя списал со счетов. Просто… твоя помощь бы пригодилась. Стив наконец удосужился посмотреть, что именно Энтони едва не сунул в руки. Губы нервно сжались в тонкую бледную линию. — Ты извини Наташу, сегодня не придёт. Слишком занята спорами с политиками и отбеливанием твоего имени в глазах общественности. Последние слова жгли в разы больнее пощечины, даже не из-за факта такого масштабного в его жизни провала, а из-за того что кому-то приходится его прикрывать. Роджерс сам должен разбираться с последствиями своих действий. Во всем произошедшем виноват только он. И только он. Наташу и Сэма он в это впутал самостоятельно. Тони, как обычно, влез, не особо ориентируясь на чужое мнение. Хотя, насчёт Романофф можно было и поспорить. Её могли объявить в наиболее приоритетные «цели» незадолго до самого Капитана. В конце концов, данные, флешку для Фьюри изначально принесла… Она. Среди грохота взрывов и скрежещуго металла он отчётливо слышит его крик. Просто от звука сердце сжимается так больно, что теперь невозможно дышать. Все внутри покрыло ледяной коркой. Стив едва не оглох от звука разорвавшегося над Хелликериером снаряда. От бешенного пульса, что эхом отдавалось в висках. Но крик он услышал так отчетливо… Он своим телом почти ощутил, как железная балка сдавила ребра. Ему больно. Простреленные конечности теперь просто кажутся какой-то ерундой. Баки. Господи, Баки… Сердце больше не стучало. Я не буду с тобой драться. Я не буду с тобой драться. Стив чувствует, как тело сопротивляется поганой перегрузке. Чувствует, как боль становится по ощущениям к прислоненному к кожу раскаленному металлу. Роджерс поднимает чертову балку и держит, стараясь не думать, что он едва дышит. В груди сжимается совсем больно. Баки дергается под грудой металла как загнанное животное. Он смотрит на Стива так, будто Грант сделает с ним что-то настолько ужасное, что… Нет, пожалуйста, прости меня. В серых глазах плещется ледяной страх, почти истерический, зрачки судорожно расширились от бьющегося в крови ужаса. Это не страшно. Баки падает на бронестекло, больше не зажатый железом между полом. Стив видит, как дрожат несколько секунд пальцы металлической руки, как Барнс хватает ртом воздух, тщетно пытаясь отдышаться. Как Баки снова-снова бьет. Его. Я не буду с тобой драться. Прости меня, умоляю. Я не хотел этого, никогда не хотел. Говард никогда не говорил: «Я хороший человек». Говард со слабой улыбкой Стиву сказал тогда: «Я не плохой человек». А Стив… …плохой человек. — Что там? — голос Стива был хриплым, но требовательным. — В основном последствия коллапса ЩИТа. И еще материалы по делу. В основном… все же там Рамлоу. Тони глубоко выдыхает, этот звук почти теряется в тишине палаты. — Не думал, что скажу это, но даже по его делу… Там есть вещи, которые тебе не захотелось бы видеть.

__________________

— Мистер Старк! Тони, почти на автомате повернулся на все 180, приподняв бровь. Сэм замедлил шаг только сейчас и уже открыл рот, но грех было не перебить его: — Уилсон, вы знаете кого-то из лечащего персонала? — Чего?.. А-а… Не лично конечно, но да? — Можете настоять, чтобы Кэпу выдали снотворного? И побольше. Сокол только коротко смеётся, почти нервно: — Вы и без меня знаете, как он взбесится. — Он выглядит так, будто его сбил грузовик. А при том, что Кэп дрался с армией пришельцев без явных физических последствий, — тот немного неловко ладонью обводит область вокруг глаза, — Я боюсь представить, что вообще в этом грузовике было. Сэм тяжело вздохнул, и этот звук в пустом больничном коридоре прозвучал слишком отчетливо, почти надрывно. Он посмотрел на закрытую дверь палаты, за которой Капитан Америка — символ непоколебимости — медленно рассыпался в пыль под тяжестью собственных мыслей. — При желании не представить, — глухо отозвался Уилсон, опуская плечи, — Если бы они к вам вломились под утро, с расплывчатыми предсказаниями об очередной мировой войне вы бы тоже вряд-ли поверил. — Но ты тем не менее поверил, — фыркнул Старк, — И даже не знаю, проф-деформация это, или наоборот. — У ГИДРы не только воздушные станции, нашпигованное пушками, но и те, кто ими управлял, — продолжил Сэм, — Они сейчас повсюду, я без понятия, как вы собираетесь их ловить. — Если агенты ЩИТа не справились, у Мстителей, присутствующих на планете может быть общий сбор, — Тони многозначительно пожимает плечами, — Я без понятия, как это организовывать. В теории их конечно можно разместить у меня в башне, но… Брать под крыло сразу несколько организаций… слишком наверное? Уилсон понимающе кивнул. Ну, по крайней мере, есть гарантия, что с какой-то из проблем они смогут разобраться. Хотя-бы попытаться. — Я все хочу спросить, — Тони на мгновение замолчал. Все это так неживо, странно, — Все же… кто Кэпа так… отделал? В коридоре снова повисла тяжелая тишина. Сэм тяжело оперся на подоконник, глядя в окно на сереющие за окнами улицы город. — ГИДРА не просто нашла способ воссоздать сыворотку. Твою же мать. Старк замер, медленно переваривая эту информацию. В голове картинка складывалась паршивая, кадр за кадром. Твою мать. У ублюдков, которые должны были сгнить ещё в сороковых вместе с отцовскими архивами, теперь… что? Целый взвод Капитанов Америка? Только с фашистской прошивкой? И один из них решил проверить Роджерса на прочность? То есть Беннер со своим желанием воссоздать успехи прошлого был далеко не единственным в своей оригинальности. Это плохо. Это очень плохо. — Погоди-ка… — Тони поднял взгляд на Сэма. Тот стоял, выпрямившись, и говорил на удивление ровно. Будто рапорт зачитывал. Наверное, Уилсону так было проще — спрятаться за привычным «докладом разведданных», чтобы не чувствовать, как под ногами разверзается бездна. — Они воссоздали успех Эрскина в худшем его проявлении, — Сэм коротко чеканил слова, будто стараясь не смотреть Тони в глаза. — Мы столкнулись только с одним. И я, хоть убей, не знаю, сколько у них таких «солдат» они вообще задействовали, чтобы выкосить свои «цели». Я уже вообще ни в чём не уверен. Но Старк просто не хочет верить, что они на грани еще одной войны. Еще одного апокалипсиса. Тони прислонился затылком к холодной стене и на секунду прикрыл глаза. В висках застучало. Этот запах… во всех госпиталях мира пахнет одинаково: хлоркой, безнадегой и чем-то приторно-сладким, от чего подташнивает. — И что, — Старк открыл глаза, глядя куда-то в потолок, на мигающую лампу, — один на один этот «гидровский проект» оказался сильнее? Серьезно? Он коротко, нервно дернул плечом. В голове уже крутились цифры, варианты, ресурсы. Если таких ребят действительно наклепали целый легион, то всё. Привет, новый мировой порядок. Можно паковать чемоданы и искать вакансии на другой планете. Или звонить Тору и надеяться, что у них там в Асгарде завалялось лишнее войско. Тони просто не хотел верить. Снова война. Снова этот липкий страх, что завтра может не наступить для слишком многих. — Чисто физически? Думаю, нет. Сэм снова повернулся к нему. Тони заметил, как у того напряжены плечи — так сильно, что, кажется, тронь и ударит током. Уилсон выглядел так, будто сам только что вышел из-под гидравлического пресса, но держался. — Мы… Мы говорили со Стивом. Перед тем как всё началось. Он был настроен серьезно. Он… Не собирался даже дать отпор. Тони непонимающе нахмурился. — В смысле? Это же его старые «товарищи» с сороковых, он уже имел дело с ГИДРой и… Я его знаю, когда Роджерс закусывает удила, его даже локомотив не остановит. А сейчас он сидит там… — Старк мотнул головой в сторону двери, — И выглядит так, будто это ему вынули позвоночник. Сэм только промолчал. Слишком сдавило воздух в помещении. Слышно было только, как где-то в конце смежного коридора гремит тележка санитара. В потемневшем лице Уилсона тут что-то изменилось. В глазах медленно растворились медленное осознание. — Я ведь знал что так будет… Вот твою же мать. Он еще тогда, когда его узнал, сразу же остановился. Этот… Он же чуть его не пристрелил. Старк замер. Рука, которая только что теребила край пиджака, застыла. — Кого узнал? О чем ты? — Тот Солдат, — Сэм тяжело выдохнул, взгляд упёрся в носки поношенных ботинок, — Они натравили на Стива его лучшего друга. Барнс, я в еще музее о нем слышал. Он его даже не помнит… Тони почувствовал, как во рту пересохло. Барнс. Джеймс Бьюкенен. Черт, он же видел его на тех старых пленках отца. Старк-старший порой не замолкал говоря о проклятущем Роджерсе, Тони кажется уверен, что часть биографии Капитана Америки он знает лично и наизусть. Тот парень, который всегда улыбался на фото рядом с еще тощим Стивом. Единственный, про кого отец говорил с какой-то странной, вообще нетипичной для него горечью. — Барнс? — Старк переспросил почти шепотом. Голос всё-таки подвел, сорвался. — Сэм, это… это же бред. Он же с поезда упал в сорок пятом, семьдесят лет прошло как… — Они присобачили ему вместо руки железку, — Сэм наконец поднял взгляд. Пустой, измотанный. — Он чуть не убил Наташу. Почти убил Фьюри. Почти… Он почти убил и Стива. Мне Стив ничего больше не сказал. Стив мне не слова про него не сказал с тех пор как очнулся. Я не хочу признавать это, но похоже я оказался прав и… Барнс его больше не помнит. Тони почувствовал, как в груди что-то мелко задрожало. Злость? Ты стоишь, тебя вбивают в бетон, лицо превращается в месиво, а ты не можешь поднять руку. Может, Роджерс и идиот. И его моральный компас однажды утащит его в могилу. Но Энтони на секунду замер, пытаясь примерить это на себя. И тут все мысли упираются в невидимую стену. У него не так уж и много правда дорогих ему людей. Не было у него тех, кого он знал всю жизнь, сначала он просто никого к себе не подпускал, а Мстители же совсем другое… Конечно, они не просто «коллеги по затруднительной работе», но и не семья. По крайней мере пока. Слишком мало времени они друг друга все же знают. Может по значимости для Тони такой же важной была Пеппер… Или Роуди. А у Стива не осталось же вообще никого из той прошлой жизни. У него вообще никого кроме этих «Мстителей» и нет. Не было. Старк резко отвернулся. Подошел к окну, взглядом буравя темнеющее от дождевых облаков небо. Ему хотелось что-то взорвать. А потом выпить. А лучше — и то, и другое. Тони почувствовал, как внутри закипает до странного привычное раздражение. Единственный способ не дать этой тоске просочиться под кожу. — Он его не помнит, — повторил Сэм будто в пустоту, — Стив не хочет в это верить… я не хочу, если честно. Не могу его таким видеть. Но это возможно так. Ему хотелось съязвить, сказать что-то о глупом героизме и о том, что щит из вибраниума придуман для защиты, а не для декорации. — Идиоты, — наконец выдохнул Старк, — Ей-богу, соберитесь вы в одну кучу — и одного нормального инстинкта самосохранения на всех не наберется. — Вы влетели с ядерной бомбой в портал, так что чья бы корова мычала про инстинкты. — Найдите врача, Уилсон. И скажите, что если Стив завтра проснется раньше десяти утра, я лично куплю этот госпиталь и превращу его в парковку. Ему нужно поспать. — А вы? — Разгребать все что вами наворочено, — бросил тот через плечо, — Если ты думаешь. что эти инцидентом все кончилось, ты здорово ошибся.