Наследница Чёрной Зари

Гостиная Слизерина после бала была местом не для празднования, а для холодного, яростного разбора полётов. Воздух был густым от подавленной злобы. Том Реддл сидел в своём кресле, лицо его было бледным мрамором, только глаза горели тёмным огнём. Перед ним стояли Розье, Эйвери и Малфой. Родольфус мрачно наблюдал со стороны. — Она знает, — произнёс Реддл, и каждый слог был как удар кинжалом по льду. — Она бросила это мне в лицо. На балу. При всём честном народе. — Знает что? — не понял Малфой, его высокомерное лицо выражало лишь недоумение. — О моём отце, — выдохнул Реддл, и в голосе впервые прозвучало что-то помимо гнева — унизительная, сжигающая изнутри горечь. — О том, что он магл. Она назвала Гонтов вырожденцами. Сказала, что магловская кровь живуча. В комнате повисло гробовое молчание. Эта тайна была священной коровой, которую Реддл охранял пуще глаза. Её раскрытие было равноценно объявлению войны. — Но... как? — выдавил наконец Эйвери. — Кто мог... Долохов? В последнее время он много болтает, когда пьян. — Неважно, как, — отрезал Реддл. — Важно, что теперь. План с кровью на балу провалился. Розье был отвлечён этой... Байдет и её приятельницей. Это была чёткая, слаженная работа. Они готовились. Они знали о нашем плане. — Может, у них есть свой информатор среди нас? — мрачно предположил Розье, потирая пятно от тыквенного сока на мантии. Реддл отрицательно покачал головой. — Нет. Это была интуиция и наблюдение. Гринграсс... она не такая, как мы думали. Её манеры за столом, её речь, то, как она держит себя... это не воспитание Гринграссов. Они хороши, но... практичны. У неё же отточенность, доходящая до инстинкта. Аристократизм, впитанный с молоком матери. Но какой? Не Гринграссы, не Блэки целиком... что-то среднее? Или нечто третье? Он встал и начал медленно ходить по комнате. — Мы недооценили её. Она не просто девочка с даром и тёмным прошлым. У неё стальная воля. И она умеет бить точно в цель. Она вывела меня из равновесия, чего не делал никто годами. — Он остановился и посмотрел на своих приспешников. — Значит, мы меняем тактику. Крови мы сейчас не получим. Она будет начеку. Но её происхождение... его можно вычислить иначе. Через её знания, через её привычки, через то, чего она не может скрыть. Малфой, твоя мать — светская львица. Расспроси её о всех древних семьях, об их особенностях воспитания, о фамильных чертах. Ищи совпадения. Родольфус, — он повернулся к Лестрейнжу, — твоя тётка что-нибудь ещё бормотала? Любую мелочь. Родольфус пожал плечами. — Только то, что «птенец вернулся в гнездо, но гнездо ему не радо». И что «ключ ищет свой замок во тьме». — Бред, — отмахнулся Эйвери. — Или шифр, — возразил Реддл. — Продолжай слушать. И следи за ней. Но теперь — на расстоянии. Она опасна. Игра усложнилась. Тем временем в башне Когтеврана царила смесь облегчения и напряжённости. — Ты сумасшедшая, — сказала Лия беззлобно, снимая серьги. — Сказать ему это прямо в лицо. Он мог... он мог сделать что угодно. — Он был шокирован, — ответила я, расстёгивая сложную застёжку на платье. Руки дрожали, но внутри горело холодное удовлетворение. — Он не ожидал, что у меня есть своё оружие. Теперь он знает, что я не беззащитная цель. Но ты права, это сделало его ещё опаснее. Он будет мстить. Или искать новый способ добраться до правды. Мы переоделись в простые халаты и уселись на мою кровать с чашками крепкого чая, который Лия незаконно подогрела заклинанием в комнате. — Что дальше? — спросила она. — Ждать следующей атаки? — Нет, — покачала я головой. — Пассивность теперь убьёт нас. Мы должны наращивать преимущество. У него есть официальная власть — староста. Значит, нам нужен свой официальный статус. Староста Когтеврана. Лия подняла бровь. — Амбициозно. И как мы этого добьёмся? — Подлизываться, — сказала я без тени стыда. — Безупречные оценки. Активность на занятиях. Помощь профессорам с мелкими поручениями. Демонстрация ответственности. И... создание определённого впечатления у Дервелла. Он симпатизирует мне. Нужно усилить эту симпатию, превратить её в доверие. Лия кивнула, её практичный ум уже просчитывал возможности. — Согласна. Формальная власть даст тебе доступ к информации, к помещениям. И уравняет шансы в глазах преподавателей. Пока он плетёт интриги в подполье, мы будем строить легальную защиту. Двойная стратегия. Наше обсуждение прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял школьный эльф, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мисс Гринграсс-с? Господин директор просит вас-с к нему в кабинет. Сейчас-с. Сердце упало. Дервелл. После инцидента на балу. Лия и я обменялись быстрыми взглядами. — Я пойду с тобой, — сказала Лия. — Нет, — покачала я головой. — Это вызовет лишние вопросы. Я справлюсь. Кабинет директора был тёплым, залитым мягким светом ламп. Дилис Дервелл сидел за своим столом, его доброе лицо выглядело усталым и озабоченным. — Садись, моя дорогая, садись, — сказал он, указывая на стул. — Прости, что отрываю так поздно. Но то, что произошло сегодня на балу... это дошло до меня. В искажённом виде, конечно. Говорят, у тебя была... весьма напряжённая беседа с Томом Реддлом. Я села, сложив руки на коленях, приняв вид смущённой, но честной ученицы. — Профессор, это... это было недоразумление. Мистер Реддл был любезен, он пригласил меня на танец. Но в свете последних... слухов, которые ходят по школе, наша беседа могла показаться странной со стороны. — Каких слухов, дитя? — спросил Дервелл мягко. Я сделала вид, что смущаюсь ещё сильнее. — Ну... некоторые говорят, будто между мной и мистером Реддлом существует некая... особая связь. Из-за наших палочек. Или ещё чего-то. И будто это может привести даже к... к помолвке в будущем, — я опустила глаза, изображая девичий стыд. Это был рискованный ход, но я играла на его отцовской снисходительности и желании видеть в учениках лучшее. Дервелл задумчиво хмыкнул. — Палочки, да... Олливандер говорил мне об уникальной связи. Но помолвка... — он покачал головой. — Том — блестящий, но очень сложный молодой человек. А ты, Астория, ещё так юна. И у тебя... непростая история. Связь связью, но не стоит путать магическую симпатию с сердечной склонностью. — О, конечно, профессор! — поспешила я согласиться. — Я и не думаю... Это просто глупые сплетни. Но из-за них мистер Реддл, возможно, чувствует себя обязанным... опекать меня. А я не хочу, чтобы из-за меня у него были неприятности. Он — будущий староста школы, его репутация должна быть безупречной. Я вложила в голос искреннее беспокойство. Дервелл смотрел на меня с теплотой. — Ты добрая и рассудительная девочка, Астория. Я рад, что ты так смотришь на вещи. Что касается старосты... — он сделал паузу, — решение будет приниматься в конце семестра. И да, личные качества, ответственность, умение ладить с другими... всё это имеет значение. Сильная, уравновешенная ученица на позиции старосты своего факультета всегда будет веским аргументом. Он дал мне понять, не говоря прямо: моё поведение сейчас, моя «зрелость» и «забота о репутации школы» будут учтены. Я поблагодарила его и вышла, чувствуя, как камень с души свалился. Я не только выкрутилась, но и заронила в его сознание нужную мысль. Вернувшись в башню, я обнаружила, что Лия раздобыла откуда-то небольшую фляжку согревающего вишнёвого бренди «для медицинских целей». — На случай шока, — сухо пояснила она, наливая по крошечной порции в две чашки для чая. — Думаю, сегодняшний день подходит под диагноз. Мы забрались на широкий подоконник в нашей комнате, завернулись в пледы и смотрели на тёмное небо, в котором уже начинали проступать звёзды. Гул праздника из Большого зала доносился сюда приглушённым, далёким рокотом. — Он там, внизу, плетёт новые сети, — тихо сказала я, сделав глоток тёплой, обжигающей жидкости. — А мы здесь, наверху, плетём свои, — ответила Лия. — И сейчас у нас перемирие. Вынужденное, но перемирие. Мы сидели молча, потягивая бренди, позволяя усталости и напряжению постепенно отступать. Впервые за много дней, недель даже, мы не строили срочных планов, не расшифровывали пророчества, не искали слежки. Мы просто были. Две девочки в огромном, древнем замке, затерянные в водовороте времени и чужих амбиций. — Знаешь, — сказала Лия, глядя в свою чашку, — когда-нибудь эта история закончится. И я надеюсь, мы оба выберемся из неё живыми. И... может быть, даже целыми. — Спасибо, Лия, — прошептала я. — За всё. За то, что поверила. За то, что здесь. Она кивнула, не глядя на меня, и долила ещё немного бренди в наши чашки. — Ничего. Просто не вздумай умирать. Мне будет скучно. Мы просидели так ещё долго, пока звёзды не сместились на небе, а гулы праздника окончательно не стихли. Завтра снова начнётся война — холодная, изощрённая, на грани тени и света. Но сегодня, в этой тихой башне под холодными ночными звёздами, у нас было короткое, хрупкое и бесценное перемирие. И сон, который, благодаря усталости и лёгкому алкоголю, впервые за долгое время не был полон кошмаров.