Наследница Чёрной Зари

Утро перед лекцией по зельеварению мы с Лией провели в самом дальнем углу библиотеки. — Он перешёл все границы, — сказала Лия. — Следующим шагом будет что-то хуже. Он сказал: «До Хэллоуина». У него есть план, связанный с твоей кровью. — Значит, нужно исчезнуть. Сейчас, — заключила она. — Поездка в Гриммо-плэйс. К Кассиопее. Если её бредни — ключ, возможно, она знает что-то, что может помочь. — Это безумие, — прошептала я. — Сбежать из Хогвартса? — Остаться — значит стать мишенью в его игре, — парировала Лия. — Если он найдёт правду первым... тебе не спрятаться. Прозвенел звонок, разрывая наши размышления. Решение повисло в воздухе. На лекции зельеварения дверь открылась, и на пороге появился Том Реддл. — Прошу прощения, профессор Слизнорт. Профессор Дервелл требует срочного присутствия мисс Гринграсс. Ледяная рука сжала мне сердце. Ловушка. Я пошла за ним. В пустынном коридоре он взял меня под локоть и направил в глухой проход. — Накануне праздника нам нужно поговорить, — сказал он холодно. — Хэллоуин. Бал. Мне нужна партнёрша. Кто-то... подходящий. Кто-то с общей темой для разговора. И в этот момент на меня нахлынуло ведение. Знание, вбитое в сознание: СВЯЗЬ НЕ РУШИМА. ОНА СПЛЕТЕНА ИЗ ПЕРЬЕВ И КРОВИ. ТЫ НЕ РАСПУТАЕШЬ ЕЁ. ОНА ПРОЯВИТСЯ. СКОРО. В САМОМ УЖАСНОМ КЛЮЧЕ. ПУТЬ НАЗАД ОТСЕЧЁН. ВПЕРЕДИ — ТОЛЬКО ОБРЫВ ИЛИ СОЮЗ, ПРОПИТАННЫЙ ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ. Я отшатнулась, прислонившись к стене. — Что сейчас было? — его голос прозвучал прямо над ухом. — Опять? Говори. Что ты увидела? — Отстаньте, — хрипло выдохнула я. — Нет, — он был неумолим. — Это связано со мной. Что говорит твой дар о Хэллоуине? О нас? Его рука легла на стену рядом с моей головой, запирая меня. — Скоро, — прошипел он с нетерпением хищника. — Скоро я всё узнаю. Мои люди уже в пути. И когда я принесу тебе доказательства того, кем ты являешься... тебе некуда будет деться. А пока... подумай о моём предложении. Открыть бал со мной. Я нашла в себе силы оттолкнуть его руку. — Я пойду обратно на лекцию. — Как знаешь, — он отошёл. — Но помни о сроке. Я вернулась в класс. Лия встретила меня вопросительным взглядом. Я едва заметно кивнула. Решение было принято. Мы должны были успеть. Мы выяснили, что есть потайной ход за зеркалом на четвертом этаже, ведущий к лачуге в Хогсмиде. Риск был огромен, но другого выбора не было. Мы собрали самое необходимое и договорились встретиться через час после отбоя. Путь был пугающим. Потайной ход оказался узким и пыльным. Вскоре мы уже стояли на мрачной площади Гриммо-плэйс. Дом в 1940-х годах выглядел иначе. Он не был заброшен. Чёрные стены были ухожены, решётки на окнах сверкали, а дверной молоток в виде змеи был отполирован до блеска. В окнах горел свет. Здесь жили люди. Мои родные. Молодые, амбициозные и опасные. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Мы применили маскировочное заклинание и простой «Алохомора» к замку. Дверь открылась беззвучно. Внутри царила гнетущая, но живая атмосфера. Воздух пах воском, старым деревом и гордостью. Мы крались по знакомым, но чужим коридорам, ориентируясь на голос — высокий, пронзительный и полный не то безумия, не то пронзительной ясности. Он доносился из зимнего сада. Леди Кассиопея Блэк сидела не в кресле угасающего камина, а на строгом стуле у большого витражного окна. Ей могло быть чуть больше пятидесяти, но выглядела она, как высеченная из лунного света и чёрного мрамора. Её седые волосы были убраны в безупречную, сложную причёску, платье — из тёмного бархата. Она не вышивала. Она смотрела на огромное фамильное древо, нанесённое прямо на стену комнаты, и что-то чертила на пергаменте, лежавшем у неё на коленях. Её движения были резкими, точными. Мы замерли в дверях. Она не была беспомощной старухой. Она была властительницей этого дома, и её безумие, если оно было, казалось острым и опасным. — Леди Кассиопея? — рискнула я окликнуть её, сбросив маскировочное заклинание. Она обернулась не сразу. Потом медленно подняла голову. Её глаза, бледно-серые и пронзительные, как сталь, уставились на меня. В них не было паники. Было нечто худшее — мгновенное, леденящее узнавание. — Так, — прошептала она, и её голос был низким, шелестящим, как сухие листья. — Так. Явилась. Не вовремя. Совсем не вовремя. Она отложила перо и поднялась. Её осанка была идеальной, движения — выверенными. Она подошла так близко, что я почувствовала запах лаванды и старого пергамента. — Ты, — сказала она, и её палец с длинным, острым ногтем едва не коснулся моего лба. — Ты из того сна. Того, что не сон. Ты — трещина. Разрыв. Кровь Блэков в тебе поёт... но песня старая, из будущего. И вторая мелодия... фальшивая. Чужая. Гринграссов. Я не могла пошевелиться. Она видела. — Вы... вы знаете, кто я? — едва выдохнула я. — Знаю? — она издала короткий, сухой звук, похожий на смех. — Я вижу. Ты — призрак, который явился слишком рано. Птенец, выпавший не из того гнезда. Твоя кровь... она зовёт через время. Она зовет его. Хищника. Того, кто ходит по нашим залам сейчас, молодого и голодного. Тома Реддла. Имя, произнесённое её устами, прозвучало как приговор. — Он уже чует, — продолжала она, её глаза сверлили меня. — Он охотится. Не на тебя, дурочка. На твою тайну. На силу, что стоит за разрывом. Кровь всегда выдаёт. Особенно нашу. Она кричит о древности, о силе... и об измене. Ты — измена. Ты — аномалия. И он это найдёт. Он вырежет правду из тебя, как гниль из яблока. Она отвернулась и снова посмотрела на древо. — Маленького птенца не спасти, — произнесла она уже тише, но с той же неумолимостью. — Хищник уже взлетел. Он найдёт тебя по зову крови. Его кровь уже рядом. Он в этом доме. Он чувствует тебя прямо сейчас. Я похолодела. Он в этом доме. Родольфус. На каникулах. — Что мне делать? — прошептала я, и в голосе прозвучала мольба. Кассиопея обернулась. В её взгляде на мгновение мелькнуло что-то, почти похожее на жалость, но оно тут же утонуло в холодной ясности. — Беги, глупая девочка. Беги и прячься. Или останься и сразись. Но знай: какая бы ни была победа... цена будет твоя кровь. И твоя душа. Теперь уходи. Пока тебя не почуяли другие. Пока мой непутевый племянник не спустился узнать, кто нарушил покой его дома. Мы отступили. Она снова повернулась к стене с древом, словно мы уже перестали существовать. Мы молча выскользнули из особняка, из этого оплота былого величия, который в моих воспоминаниях был склепом, а сейчас был полон скрытой, кипящей жизни — и опасности. Обратный путь был ещё страшнее. Мы не получили утешения или защиты. Мы получили подтверждение самых страшных догадок от того, кто видел правду сквозь пелену безумия и времени. Реддл охотился. Родольфус был рядом. А Хэллоуин приближался, неся с собой обещание развязки, где ставкой была моя кровь и всё, что я пыталась скрыть.