Наследница Чёрной Зари

Последнее утро в Коттедже Гринграссов началось с того, что я проснулась от странной тишины. Не той гнетущей тишины Гриммо-плэйс, а тишины затаившегося дыхания перед прыжком. Солнечный луч на ковре казался слишком ярким, слишком обыденным для дня, который должен был всё изменить. Внизу царила тихая суета. Элеонора проверяла, всё ли уложено в мой сундук, её лицо светилось смесью волнения и грусти. Эдгар за завтраком давал последние наставления, которые я слушала, кивая, с ложным вниманием. Всё внутри меня было сжато в тугой, холодный комок. — Помни, Астория, — сказал он, откладывая газету. — Хогвартс — это новый мир. Прислушивайся, наблюдай. И… будь осторожна в выборе окружения. Некоторые идеи, популярные сейчас среди определённых кругов, могут быть скользкими. Он снова намекал на Слизерин. На тлетворное влияние, исходящее от блестящего второкурсника-сироты. Я кивнула, глядя на свои руки. — Я буду помнить, сэр. Я… я очень благодарна вам за всё. Мои слова прозвучали плоско, но Элеонора улыбнулась, как будто услышала в них что-то искреннее. Она обняла меня на прощание — быстро, неловко, и я замерла, не зная, как ответить на это внезапное тепло. Я не обнималась с тех пор, как меня пеленали. Вокзал Кингс-Кросс оглушил меня. Не магией — а грохотом поездов, толпами маглов, запахом угля и пыли. И вот мы стояли у барьера между платформами девять и десять. Сердце колотилось. Я видела, как другие семьи — уверенные, смеющиеся — просто растворялись в кирпичной кладке. — Просто иди уверенно, — прошептала Элеонора. — Не останавливайся. Я сделала шаг, толкая перед собой тележку с сундуком, ожидая удара… но его не было. Вместо него на меня обрушился новый мир. Платформа Девять и Три Четверти была подобна ярмарочному дню, сотканному из волшебства. Густой белый пар, переклички сов, вылетавших из клеток, крики родителей, смех детей в уже надетых мантиях. Я застыла на месте, ошеломлённая этим живым, дышащим хаосом. Это был полный антипод ледяному, мёртвому порядку моего детства. Эдгар помог погрузить сундук в вагон. Последние напутствия, последние взмахи руками. Поезд дёрнулся, и их фигуры на платформе стали уменьшаться, пока не скрылись в клубах пара. Острая, колющая пустота кольнула под рёбра. Не тоска по дому. Тоска по точке опоры, которая только что исчезла Я бродила по коридору поезда, заглядывая в купе, полные уже знакомых друг другу детей. В конце концов я нашла почти пустое. Там сидела девочка с аккуратно уложенными каштановыми волосами, нервно перебирая край мантии, и другая — с короткими тёмными волосами, которая с интересом смотрела в окно. — Можно? — спросила я тихо, замирая в дверях. — О, да, конечно! — встрепенулась первая девочка, её лицо расплылось в дружелюбной, немного заискивающей улыбке. — Здесь свободно. Я… я тоже никого не знаю. Я Августа. Августа Лонгботтом. — Лия Байдет, — сказала вторая, кивнув мне. Её взгляд был спокойным и оценивающим. — Астория Гринграсс, — представилась я, устраиваясь у окна напротив Лии. Мы сидели в неловком молчании, прерываемом только стуком колёс. — Вы… вы тоже впервые едете? — робко спросила Августа, обращаясь ко мне. Я кивнула. — Да. Всё… очень незнакомо. — Мой брат говорил, что Большой зал просто огромный, а потолок там волшебный, — продолжила Августа, оживляясь. — А лестницы сами двигаются! Представляете, можно заблудиться! — Это неэффективно, — заметила Лия своим тихим, чётким голосом. — Но интересно с инженерной точки зрения. Я читала, что замок насыщен древней адаптивной магией. Я смотрела на них, слушая этот наивный, полный искреннего трепета разговор. Они боялись и радовались простым вещам: заблудиться, увидеть привидение, получить плохую оценку. Их страхи были чисты и понятны. Мои страхи были другого рода, и я не могла о них сказать ни слова. — А вы к какому факультету готовитесь? — спросила наконец Лия, глядя прямо на меня. Я пожала плечами, стараясь выглядеть растерянной. — Я не знаю. Я мало что знаю о факультетах. Просто хочу учиться. — Моя мама была в Пуффендуе, — сказала Августа. — Говорит, там очень уютно. А папа хочет, чтобы я попала в Гриффиндор, как он. Но я не очень храбрая. — Мне всё равно, — пожала плечами Лия. — Лишь бы давали много книг и задавали сложные задачи. Я слышала, в Когтевране такое ценят. Путь до Хогвартса пролетел в этом робком, прерывистом разговоре. Они стали первыми, с кем я общалась не как с воспитателями или призраками, а как с равными. Это было пугающе и… странно приятно. Прибытие в Хогвартс стёрло все предыдущие впечатления. Первая поездка в ладьях через чёрное, как чернила, озеро под звёздным небом; первый вид замка, вздымающегося в ночи, светящегося тысячами окон. Я, как и все, задрав голову, ловила ртом воздух. Всё внутри замирало от благоговейного ужаса и восторга. Это было могущественно. Это было живо. Но настоящий ужас наступил в Большом зале. Под пристальными взглядами всех учеников школы мы, первокурсники, выстроились у стола преподавателей. Я чувствовала, как дрожат мои колени. Где-то среди этих лиц был он. Но я даже не знала, как он выглядит. Распределение началось. Когда профессор Дервелл назвал «Байдет, Лия», та бледная, но с прямой спиной пошла к табурету. Распределяющая Шляпа коснулась её головы и почти сразу выкрикнула: «КОГТЕВРАН!» Мы с Августой переглянулись, и я слабо улыбнулась. «Лонгботтом, Августа». Шляпа задумалась на пару минут. «Доброе сердце, честность, нежелание подводить… Да, лучше тебе в ПУФФЕНДУЙ!» Августа, сияя от облегчения, побежала к жёлто-чёрному столу. И вот моя очередь. «Гринграсс, Астория». Ноги стали ватными. Я подошла, села. Темнота упала на глаза вместе с тяжёлой тканью Шляпы. «О-о-о… Интересно. Очень, очень интересно, — прошелестел в моей голове посторонний, древний голос. — Что это? Кровь… древняя, тёмная, гордая. Блэки. Да, я чувствую их отголоски. Сила… и огромный, всепоглощающий страх. Не за себя. За тайну. Целая вселенная страха и секретов… И ум. Острый, холодный, аналитический ум. Им бы восхищались в моём Слизерине. Там ты могла бы найти силу, чтобы защитить свою тайну…» «Нет, — подумала я отчаянно, вцепившись в эту мысль, как в спасательный круг. — Не там. Я не хочу той силы. Я хочу знаний. Я хочу понять. Я хочу спрятаться среди книг и загадок. Пожалуйста. Когтевран». «Хм… Желание… не просто бегство. Искание инструментов. Оружия из фактов и логики. Это… достойно уважения. И тайна… да, она будет в безопасности среди мудрецов, слишком увлечённых своими изысканиями, чтобы копаться в чужих. Что ж, раз ты так настаиваешь… ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЕ В КОГТЕВРАН!» Свет. Гром аплодисментов стола в сине-бронзовых тонах. Я, шатаясь, слезла с табурета и пошла к своему новому дому, не глядя по сторонам. Но, проходя мимо длинного стола в зелёно-серебристых цветах, я почувствовала странное… шевеление. В кармане моей мантии, где лежал футляр с палочкой, будто дрогнула струна. Лёгкая, едва уловимая вибрация. Я ускорила шаг. Пир был оглушительным, еда — вкусной, но я почти ничего не ощущала. Потом для нас, когтевранских первокурсников, устроили небольшую экскурсию по ближайшим коридорам. Всё казалось огромным, пугающим и прекрасным. Я слушала старшекурсницу, показывающую говорящие портреты, вполуха. Моё внимание было приковано к внутреннему ощущению — к странной дрожи, что не утихала. И тогда я увидела их. Группа старшеклассников в слизеринских мантиях шла навстречу. Они казались такими взрослыми, уверенными, почти небожителями. В центре группы шёл темноволосый юноша с удивительно красивым, но холодным лицом. Он не был самым высоким, но все остальные орбитрировались вокруг него, ловя каждое слово. Это не требовало представления. Это мог быть только он. Том Реддл. Он скользнул взглядом по нашей неуклюжей кучке первокурсников — быстрый, оценивающий, безразличный. Его взгляд мельком коснулся меня и тут же отскочил. Ничто в его выражении лица не изменилось. Они прошли мимо. И в тот самый миг, когда он поравнялся со мной, я снова почувствовала это. Не просто вибрацию. Лёгкий толчок, будто моя палочка на мгновение попыталась вырваться из футляра навстречу чему-то родственному и глубоко чужому. Я увидела краем глаза, как его собственная рука, лежавшая на переплёте книги, слегка дёрнулась. Его шаг замедлился на долю секунды. Он не обернулся, не изменил выражения, но его подбородок чуть приподнялся, будто он принюхивался к воздуху, улавливая незримый след. Потом он продолжил идти, и группа слизеринцев скрылась за поворотом. Он почувствовал. Что именно — не знал. Но почувствовал. После экскурсии нас привели к высокой винтовой лестнице без двери. Напротив нас на стене сидел бронзовый орёл в форме дверного молотка. — Для того чтобы войти, нужно ответить на загадку, — сказала староста. — Не волнуйтесь, я помогу в первый раз. Орёл повернул к нам голову и произнёс тихим, мелодичным голосом: «Что можно сломать, даже не тронув и не увидев?» В тишине прозвучал мой голос, тихий, но чёткий: «Обещание». Орёл кивнул и растворился, а в стене появилась дверь. Гостиная Когтеврана оказалась круглой, светлой комнатой с высокими арочными окнами, из которых открывался потрясающий вид на тёмные воды озера и звёздное небо. Всюду были книжные полки, удобные кресла, столы для занятий и голубые шёлковые ковры. Здесь пахло знанием и покоем. Это было… безопасно. Нам показали спальни. Комнаты были уютными, кровати с балдахинами цвета ночного неба. Моя была у окна. Лия оказалась моей соседкой. — «Обещание», — тихо сказала она, разбирая свой сундук. — Хороший ответ. Я лишь кивнула, не в силах говорить. Усталость, накопившееся напряжение и остатки страха навалились на меня тяжёлым покрывалом. Когда свечи в комнате погасли, и я утонула в прохладных простынях, я смотрела на звёзды в круглом окне. Где-то в глубине замка, под озером, в сырых подземельях Слизерина, спал юноша, чья палочка сегодня встревожилась. А здесь, в высокой башне, среди шёпота книг и тихих вздохов спящих девочек, засыпала я — Астория Гринграсс, девочка с двумя именами и чужой тайной в сердце. Завтра начнётся учёба. Завтра начнётся новая жизнь. А пока что мир был огромен, тёмен и полон загадок, самой большой из которых была я сама.