Оптимус и Терренус Прайм

Сэм чувствовал себя не очень хорошо. Каждый раз, когда он покидал свою хрустальную бухту в прошлом цикле, к нему неизменно подбирался какой-нибудь робот или механик слишком близко. Те роботы в чёрных шарфах, что преследовали его в первый раз, были не последними, кто пытался его схватить. Ему пришлось убегать ещё дважды, и он порядком устал от всей этой суеты. Последний мех в красном шарфе буквально бросился на него, вытянув руки, и это вызвало ужасные воспоминания — скрежещущий голос Мегатрона, его протянутая рука, собственные беспомощные взмахи, когда он падал с небоскрёба в Мишн-Сити. Пронзительный визг, который он издал, не в силах остановиться из-за нахлынувших воспоминаний, оглушил робота и заставил того замереть на время, достаточное, чтобы Сэм пришёл в себя и отполз в безопасное место. Он был уже далеко, когда услышал, как робот приходит в себя и неуклюже ковыляет следом. Сэм почесал длинную тонкую царапину на своём плече. Она начала зудеть, и он надеялся, что это из-за заживления — как зуд от струпьев, — а не из-за чего-то другого, с чем он не знал, что делать. Почему они вообще так фанатично за ним гнались? Да, он догадывался, что находится на чьей-то частной территории, и владелец, наверняка, хотел бы, чтобы незваный гость поскорее убрался. Но он не причинял никакого вреда и старался не попадаться им на глаза. Он был маленьким и незаметным и даже не пытался приблизиться к тому огромному зданию, похожему на серую прямоугольную пирамиду, от одного вида которого по его спине бежали мурашки. Дайте ему время, и он выбрался бы за пределы частной территории за пару циклов — максимум за мегацикл! Он уже решил, что попал в ту же временную петлю, что и Оптимус, поэтому, проявив нехарактерную для себя предусмотрительность и стратегическое мышление, он составил план. Или, скорее, это была идея — набросок плана — с чёткой конечной целью! Шаг 1 — понять, что делать дальше. Выполнено. Шаг 2 — выяснить, где он находится. Выполнено (вроде бы). Шаг 3 — понять местных, потому что всё, что кричали ему эти механики, звучало как бессвязный бред. В процессе. Шаг 4 — покинуть частную территорию и найти транспорт до Оптимуса Прайма. В процессе. Шаг 5 — найти Оптимуса Прайма. Конечная цель! Это был чёткий план из пяти пунктов, в котором, как и во всех планах, было место для улучшений и дополнительных шагов, но он был очень рад, что смог его придумать. Часто говорили, что он никогда не продумывает всё до конца. На этот раз никому не на что было жаловаться — у него был план! Последние несколько часов он держался поближе к бухте и решил залечь на дно, чтобы не попадаться на глаза другим механикам. Вместо этого он исследовал кристаллы. Он не обращал внимания на те, что были высотой в несколько этажей, разве что корчил забавные рожицы и наблюдал, как его корпус изгибается и отражается в них самым интересным образом. Вместо этого он изучал те, что были примерно его роста или ниже. Казалось, они растут прямо из земли, как растения. Когда ему стало скучно, он лёг на своё шасси и раскопал основание нескольких кристаллов размером с его ладонь. Оказалось, что они тоже растут, как растения, с маленькими корнями, наполовину состоящими из кристаллов, а наполовину из странной эластичной субстанции, которая растягивалась, как резинка, но на ощупь была как резина, наполненная слизью. Полностью выкопав один из них, он поднёс его к лицу и стал поворачивать туда-сюда, наблюдая, как свет преломляется в нём, и слушая странный успокаивающий гул, отдававшийся в его пальцах. Затем он заметил, что корни начали сморщиваться и опадать. Он уронил кристалл от неожиданности, а потом попытался воткнуть его обратно в землю, но безуспешно — корни полностью отмерли, и в итоге он держал в руках кристалл шириной в две ладони и чуть выше. Ему стало неловко за то, что он выкопал его, ведь он не собирался его убивать. Откуда ему было знать, что это странное кристаллическое растение просто возьмёт и умрёт, если его вытащить из земли? По крайней мере, земные растения были немного выносливее — их можно было выкапывать и пересаживать по своему усмотрению. Он достаточно наслушался от родителей о садах и растениях, чтобы знать, что корни не просто сморщиваются и умирают, как этот, на Земле. Его мыслительный процесс замер… Мама… Папа… «Я найду вас, когда вы будете в безопасности», — говорит он им. — Нет, — беспомощно возражает отец, сжимая свою кожаную куртку. Он посмотрел отцу в глаза: «Ты должен отпустить меня, пап, ты должен меня отпустить». Он содрогнулся от неожиданного воспоминания и, прижав кристалл к корпусу, издал пронзительный звук, который перерос в прерывистый вой. Он плакал, но слёз не было. Кибертронцы не плачут, но как же он хотел, чтобы они могли. Давление в его оптике и тесное сжатие в корпусе были невыносимы. Он изо всех сил старался не думать о своих родителях, Бамблби, Микаэле и других своих друзьях и ботах. Он больше никогда их не увидит. По крайней мере, такими, какими он их знал. Что касается его родителей, Микаэлы и всех остальных людей, от Уилла до Лео, — ему придётся ждать тысячи и тысячи лет, чтобы увидеть их снова, и то при условии, что они вообще родятся. Если бы у них с Оптимусом всё получилось (а он, конечно же, собирался помочь Оптимусу — он ни за что не позволил бы этому самоотверженному меху справиться в одиночку, ведь он был здесь), то Вселенская искра не была бы отправлена за пределы планеты, она бы никогда не упала на Землю, у ботов не было бы причин покидать Кибертрон, его прапрадед никогда бы не встретил Мегатрона во льдах, никогда бы не сошёл с ума, возможно, у него никогда бы не было детей — его отец, возможно, никогда бы не родился, а значит, они с мамой никогда бы не встретились. Для автоботов, за исключением Оптимуса (Боже, он молил кого-то, чтобы его вера не была напрасной и чтобы Прайм тоже был здесь), они были чужаками. К тому времени, как они прибыли на Землю, их опыт войны изменил их. Они не были такими измотанными и уставшими, они были моложе, счастливее — возможно, свободнее. Десептиконы, возможно, никогда не станут плохими парнями. В тот момент всё, что он сдерживал в себе — шок, страх, чувство утраты, — обрушилось на него. Он обнаружил, что эта новая форма чувствительна и он не может контролировать свои эмоции так же хорошо, как когда был человеком. Он почти утратил контроль над своими импульсами, а его способность разделять информацию на части была подорвана. В лучшем случае он старался не думать о том, что могло его расстроить, или о том, что его новое тело его предавало… А потом раздавался кибертронский вой, который даже для его собственных ушей звучал ужасно молодо и по-детски. Он бормотал и скулил, его голос срывался. Он упал на опорные пластины и сел на пол, прижимая кристалл к корпусу. Успокаивающее гудение становилось всё громче — это было единственное утешение, за которое он мог сейчас держаться.