Оптимус и Терренус Прайм

Сэм и не подозревал, что его небольшая вылазка на территорию храма за пределами Хрустальной бухты была замечена. Механическое существо, тысячелетиями жившее, работавшее и проводившее всё своё время в храме, заметило присутствие маленького меха. След ноги там, отпечаток руки здесь. Мельком, краем оптического сенсора. Они заметили, но промолчали. Позволили юному шалуну проявить свою хитрость. Столь юный спарклинг не должен оставаться без присмотра, а значит, на поверхности, вероятно, был мех, позволивший своему детёнышу свободно исследовать окрестности. Это предположение не было беспочвенным — детёныши в этом возрасте невероятно любопытны, а территория храма была безопасным местом. Но когда прошёл первый цикл, затем второй и третий, у них возникли другие вопросы. Ни один взрослый мех не был замечен рядом со спарклингом. Никто не приближался к храму, не ходил по его дорожкам, не пытался войти внутрь. Он прятался в тени и под кустами в одиночестве. Слухи поползли среди жрецов и жриц нижнего храма, механиков-стражей и механиков-земледельцев. Никто не мог ничего узнать о юнце. Ни один опекун не выступил вперёд, чтобы развеять быстро растущие домыслы. Затем поползли новые слухи: будто во время первого цикла наблюдений за спарклингом Всеискра вела себя странно, необычно активно. Её колебания усиливались, достигали пика, а затем резко затихали. Сенситивы, те немногие, кто мог хоть как-то взаимодействовать с Искрой, утверждали, что это было похоже на... удовлетворение? Или самодовольство? Может быть, — шептали они, — может быть, у спарклинга нет создателя или опекуна. Возможно, Всеискра совершил нечто, чего не делал со времён основания великих городов. Возможно, Всеискра создал детёныша целиком — не только искру, но и сам каркас. Это объяснило бы, почему опекун не приближался, почему спарклинг держался на расстоянии. Искрята не рождаются со знанием того, кто они. Они учатся и растут, познавая мир и впитывая информацию. В храме на мгновение воцарилась тишина, затем ещё одна. Как только слова были произнесены вслух и у слушателей было время осмыслить их, началась тихая паника. Слова распространились со скоростью лесного пожара, охватив сознание всего храма. Мехи начали бесцельно бродить по окрестностям и делали это всё чаще. Если по территории храма свободно бегал драгоценный, «озарённый светом Всеискры» спарклинг, не ведающий, кто он и что он, — он мог попасть в опасность. А что если он получит серьёзные повреждения и не сможет позвать на помощь? А что если он умрёт от голода? Молодняку требуется часто заправляться энергоном! Пока большая часть храма тревожилась о благополучии спарклинга, меньшая, более скрытная его часть преследовала иные цели. Повсюду бегал «озарённый» спарклинг, и у него не было опекуна. Значит, был шанс, что они смогут стать его опекунами. Всё, что нужно, — просто найти его первыми. Именно в этот момент об истории узнали жрецы и жрицы высшего ранга. Именно тогда об этом узнала Верховная Жрица Биттерфрост. «И почему это не было доведено до моего сведения раньше?» — прозвучал высокий, ледяной голос. — «Спарклинг от Всеискры бродит по территории храма, и ни один мех не счёл это достаточно важным, чтобы я об этом узнала?» Она восседала на своём троне, инкрустированном золотом и голубыми сапфирами, и смотрела на собравшихся перед ней мехов. Выражение её лица было холодным, как её имя. Биттерфрост — Верховная Жрица храма, управляющая его делами и сенситив высочайшего уровня, общающийся с самой Искрой. Один из самых смелых жрецов проговорил: «Верховная Жрица Биттерфрост, мы полагали, это просто ещё один спарклинг, которого опекун отпустил погулять. Такое бывало и раньше, но...» — он замолчал. Никто из остальных не продолжил за него, но Биттерфрост закончила невысказанную мысль: «Но в этот раз — это не так». На мгновение её оптика вспыхнула холодным белым светом, а энергополе расширилось, позволив её гневу и раздражению стать осязаемыми для всех присутствующих, прежде чем она продолжила. «Всеискра благословила нас рождённым от Неё спарклингом в готовом корпусе, каких не видели со времён основания великих городов, а теперь они потеряны!» Она ударила ладонью по подлокотнику трона, и по прочнейшему материалу побежала паутинка трещин. Все мехи, стоявшие на коленях, вздрогнули от этого проявления ярости. Обычно она была спокойна и сдержанна. Она не была доброй, слишком много думая о своём положении и имидже, но она и не была злой — она была компетентной и добросовестно исполняла свой долг. Под её началом храм работал как идеально смазанный механизм. «Я приказываю стражам патрулировать все дорожки, а земледельцам — дикие участки. Всем жрецам и жрицам — удвоить бдительность. Хуже времени для этого и придумать нельзя». Она поднялась, раздражённо перекинула через плечо конец шарфа, спрятав гнев и раздражение за привычной холодной маской. Она зашагала взад-вперёд по платформе у трона. «Наш новый Прайм, Оптимус Прайм, будет здесь через два цикла, если не раньше. Он вправе ожидать от этого храма наивысшего порядка, дабы мы доказали свою ценность как хранители, защитники и посредники Всеискры. Одно неодобрительное слово от него Сентинел Прайму — и нам всем несдобровать». Она остановилась, поправив свой голубой шарф — знак её высокого положения. Тёмно-синий носили только Праймы, а голубой — сенситивы вроде неё, те, кто общались с Всеискрой напрямую. Повернувшись к двери, она заявила: «Я сама проверю территорию». — и твёрдым шагом вышла в зал. Двери перед ней мгновенно распахнул страж в чёрном шарфе. Остальные поспешили следом.